Когда на следующий день над Арденом взошло солнце, оно совсем не светило, ибо миазмы над Ущельем были еще слишком густыми. Лишь слабый и нездоровый свет проникал сквозь пелену чтобы упасть на три знамени, которые вяло свисали над дворцом.

Два знамени были знакомы. Гербы Ардена и Западных Маршей, означающие союз двух лордов. Лорд Брюк был мертв, но у него осталось много сыновей и дочерей, в том числе и те, кто был более предан делу Берис, чем их отец. А что касается лорда Тора, который долгое время шел по тропе, более узкой и опасной, чем любая козья тропа в горах, то он, наконец, выбрал сторону и поднял третье знамя на самой верхней башне своего дворца.

Это третье знамя не развевалось уже много веков. Никто из смертных не видел его поднятым, но некоторые знали коронованную мантикору. Они видели ее на старых монетах, позеленевших от ветхости; видели на старых камнях фундамента, на арках мостов, на запятнанных алтарях в забытых храмах на холмах. Они видели ее хотя она и отсутствовала там, где была вырезана ранее на воротах замков и вехах от Вересковых пустошей до Столбов. Искатели приключений, которые отваживались посещать руины с привидениями в устье Великой реки, знали ее. Это был знак Старого Королевства, последнего свободного королевства смертных.

Некоторые знали. Но не многие.

Поэтому для тех, кто не знал этого третьего знамени, лорд Тор в своем рвении устроил объяснение. Ряд пик над воротами дворца, а на пиках - головы. Голова леди Елены Аршотской, а рядом с ней - епископа Клаэна и архонта Ардена. И еще дюжины мелких рыцарей и дворян. Если бы он мог, лорд Тор добавил бы головы лесных эльфов, павших в битве, но бессмертные исчезали после смерти, поэтому он довольствовался тем, что повесил на среднюю пику серебряный шлем эльфа-рыцаря.

Третье знамя, провозглашавшее восстание, было поднято над Арденом.

Ущелье превратилось в котел судеб. Солдаты, собравшиеся за городом, не знали, что делать. Еще до поднятия этого знамени они знали о своей общей цели. Лорды и жрецы говорили им, что они должны выступить в поход на Некрад, как только сойдут снега. Теперь же некоторые из их лордов были мертвы, некоторые бежали, а жрецы внезапно лишились божественного руководства, их граали опустели, отражая лишь зловещий свет миазмов над головой.

Жители Западных Маршей и большинство арденцев присоединились к мятежникам. Некоторые войска из других провинций присоединились к ним, решив, что лучше присоединиться к той стороне, которая в данный момент побеждает, тем более что весь порядок, казалось, расшатался из-за раны в небе. Крепкие мечи из Риверленда, рыцари из Краунленда, усталые ноги новоприбывших с побережья Эллса, слишком измученные долгим холодным походом, чтобы спорить, - все они подняли знамя мятежников.

Но это было далеко не единогласно и далеко не бескровно. Если бы знаменитые паладины из Аршота обладали всей полнотой своего могущества, то в тот день можно было бы рассказать совсем другую историю. В других местах паладины владели оружием, пылающим священным огнем, и благословения Заступников защищали их от всех бед и несчастий, но под воздействием миазмов они были не сильнее других людей. У них все еще было магическое оружие из Некрада, как обнаружили жители Западных Маршей, когда попытались окружить лагерь паладинов. Атака рыцарей пробила брешь в их рядах, и рыцари просочились сквозь нее, покидая поле боя и устремляясь на юг - ведь они знали, что Арден - лишь одна битва в большой войне.

Они поскакали к южной части Ущелья и перевалу. К вечеру третьего дня благословения рыцарей были восстановлены, и их сердца воспряли духом, ибо они знали, что Заступники снова ходят среди них. И возблагодарили они Эрлкинга за его мудрость.

По всему Саммерсвеллу звонили церковные колокола, подавая сигнал тревоги. От Краунленда до лесных окраин священники рассказывали о божественных откровениях, о страшных видениях в чашах грааля. Война охватила земли смертных. Мятежники столкнулись с лоялистами, Старое Королевство - с Саммерсвеллом. Рыцари, опоясанные амулетами, скакали то под одним, то под другим знаменем, одна сторона взывала к "свободе", другая - к "справедливости". Это была война рыцарей и волшебников, ибо только те, кто был защищен и усилен магией, могли надеяться на победу, а те, кто не имел амулетов, были растоптаны ногами, став мучениками одного или другого знамени. Они отдавали свои жизни за свержение тиранического Эрлкинга или в защиту лордов, и были забыты. Эльфов всего около восьми тысяч, и о смерти эльфа нужно помнить, а смертных больше, чем гальки на берегу, и кто потрудится сосчитать камни?

Со временем знамена стали значить меньше. Возникла третья, негласная причина: улаживание обид, преследование давно затаенных амбиций, захват давно желанных земель. Когда лорды ополчились друг на друга, когда астрологи не могли достоверно читать звезды, когда даже Святые Заступники перестали казаться непогрешимыми, воцарилась анархия.

Когда ранней осенью над Ущельем Арда взошло солнце, последние остатки облака миазма рассеялись. Свирепые весенние ветры и летние мухи содрали плоть с ряда голов на кольях, сделав их безымянными в смерти, все черепа вместе взятые. Той осенью над дворцом Ардена взвилось новое знамя - белый флаг капитуляции.

Но все это было впереди. До Ардена сгорели другие города.

Все сказания сходились на том, что Ламмергейр мертв. Великий герой покинул землю. Его тело было найдено во дворе Арденского дворца. Лорд Тор забрал останки, положил их в гроб и объявил, что для строительства гробницы, достойной героя, будут наняты мастера-дварфы. Лорд Тор отверг слухи о том, что у Ламмергейра есть родня в Некраде, а также возражения, что павший герой был родом из Малладейла и поэтому должен быть похоронен там.

Один из Девяти пал. Сказка о Ламмергейре была закончена, и это положило конец новой песне, сочиненной сэром Руэлом. Какой смысл пересказывать историю о вероломстве Ламмергейра, когда Ламмергейр уже мертв и справедливость восторжествовала (если вы придерживались одного мнения) или он отдал жизнь за свободу (если вы придерживались другого мнения)? Сказки - как растения: у каждой из них есть свой сезон, и если сказку посеять не в то время года, она не взойдет. Старая Песнь Девяти была посеяна точно в нужный момент, в такое благоприятное время, что ни один астролог не смог бы рассчитать его лучше. Людям нужна была надежда, и они нашли ее в "Девятке". Новая история Руэла о Ламмергейре оказалась несвоевременной: смена времен года застала ее, и она сгнила, не успев вырасти.

Но языки певцов и руки арфистов никогда не сидят без дела. Чтобы заполнить пробелы, появились новые истории. Дикие слухи и рассказы с полей сражений были облечены поэтами в красивые слова и рифмы; алхимия музыки превратила их в легенды, которые нужно рассказывать. В ту бурную весну появилось много новых историй. Это и "Скачка Паладинов", и "Битва при Олбери Кросс", и "Песня мальчика и горящего ангела". Ходили слухи о взаимных обвинениях среди волшебников Колледжа, которые не смогли предвидеть это бедствие; о новых Рыцарях Ужаса, которые носили доспехи эльфов-колдунов, владели оружием эльфов-колдунов, но были смертными из Саммерсвелла и оттого еще более жестокими.

Шептались и о том, что в Некраде появился новый Темный Властелин, что все раздоры и горе в Саммерсвелле - часть его темного замысла, и что с наступлением зимы он протянет страшную руку и вновь принесет разрушение в земли смертных.

По большей части эти новые истории были рассказами об ужасах и страданиях. Конфликт между повстанцами Старого Королевства и властями Саммерсвелла был делом рыцарей и лордов, волшебников и священников. Простые люди не обладали магией и не имели влияния в этом конфликте; численность и храбрость больше не решали ход сражений, и сказки отражали это. Но когда толпа в трактире или у костра становилась слишком боязливой или беспокойной, арфисты знали, что нужно обратиться к сказкам о Безумном Монахе, ибо в них, по крайней мере, была радость.

Историй было десятки, они прорастали вдоль Дороги, как полевые цветы, но все были примерно одинаковы. В некоторых злодеем был монстр или негодяй, вооруженный зачарованным клинком. В других историях это могли быть полчища злодеев, рыцари, сражающиеся друг с другом и превращающие в руины первые зеленые ростки. Но во всех историях появлялся Безумный Монах и устраивал злодею хорошую взбучку своей большой черной палкой. Монах никогда не задерживался и не проявлял никаких признаков благочестия - более того, он старался никогда не ступать в церковь и не заглядывать в грааль. Он также не смеялся, но во всех рассказах говорилось о мрачном удовлетворении, которое получал Монах от своих жестоких деяний.

И если бы вы были достаточно благословлены, чтобы видеть мир глазами Заступника, парящего в верхних слоях эфира, воспринимающего судьбы и мысли более четко, чем физический мир, вы могли бы увидеть новые истории о Безумном Монахе, появляющиеся подобно указателям на тропе.

Шаг за шагом, миля за милей, на восток, к Илавентуру, пока колесо поворачивалось.