Ольва наблюдала, как Альф и почетный караул отъезжают от западных ворот. В последний раз, когда Альф оставил ее и ушел по Дороге, прошло двадцать лет, прежде чем она увидела его снова. Она помнила, как пробиралась через священный лес, чтобы мельком увидеть отъезжающих брата и его спутников. Стояло прохладное осеннее утро, и опавшие листья хрустели под ногами, выдав ее. А Альф махнул ей рукой, велев повернуть назад.

Кашель Дервина резко вернул ее к действительности.

"Пойдем, - сказала она, - нет смысла мерзнуть здесь. Альф не вернется раньше только потому, что мы сидим здесь и смотрим на него".

"Я отведу Дервина в Башню Плача", - сказал Блейз. "Там есть исцеляющие заклинания, которые я могу применить". Волшебник поднял посох, и один из дредвормов отделился от стаи.

Ольва обняла сына. "Скажи Торун..." - начала она и тут вспомнила, что Торун тоже ушла. "Не бери в голову. Будь внимателен к мастеру Блейзу и не переутомляйся". Она смахнула со щеки сына пятнышко грязи.

Дервин был полностью самим собой, в нем не было ничего от... другого. Он съежился, смущенный тем, что мать суетится вокруг него в присутствии волшебника. Блейз пристально смотрел на небо, пока Ольва не закончила. Волшебник и Некоронованный Король взмыли ввысь над Некрадом.

Тредей ждал ее в карете и болтал с ней всю дорогу до Цитадели. Теперь, когда Ольва взяла на себя ответственность за дела города, ей с предстояло принять, казалось, неисчерпаемое количество решений. Некоторые Ольва могла понять - немногие оставшиеся в городе стражники, должны ли следить за запретной зоной Санкций или Вольностями? Ремонтировать сначала внешние стены или внутренние? Некоторые горожане во время осады бежали из Некрада пешком, следует ли их пустить обратно в город? Если да, то следует ли вернуть им брошенное имущество?

Впрочем, большинство решений Тредей уже принял за нее и нуждался лишь в кивке или подтверждении. Ей было интересно, является ли нежелание ватлинга брать на себя ответственность причудой его вида или свойственно самому Тредею - или же он втайне предполагал, что город будет вновь взят Саммерсвеллом, и хотел, чтобы его ни в чем не обвинил тот лорд, который займет ее место.

Это был день для просителей в Суде Некрада - зале, расположенном на уровень ниже зала Совета, столь же близком к тронному залу, как и Цитадель. По сравнению с жутким величием эльфийского города снаружи он был тесен и непримечателен - ведь его строили руки смертных, а не эльфов-колдунов, и потому можно было быть уверенным, что в стены не вложено никаких заклинаний.

Ольва не стала занимать кресло правителя, а попросила Тредея поставить для нее табурет на ступеньку ниже. Один за другим просители проходили мимо. Торговцы, одни из которых утверждали, что сделки, заключенные со старым режимом, должны соблюдаться новым, другие утверждали, что все контракты, заключенные с Лигой, недействительны, в зависимости от того, какая интерпретация была им выгодна. Поселенцы, просящие разрешения покинуть город и отправиться в Новые Провинции - и просящие защиты в пути. Споры о собственности, обвинения в воровстве.

И больше всего тех, кто умолял о помощи, о еде или крове, или о новостях о близких, потерянных во время осады.

Купцы пытались одолеть ее законными доводами и завуалированными угрозами; другие взывали к милосердию, к сочувствию, призывая Заступников тронуть сердце Ольвы. Все они нашли ее менее сговорчивой, чем ожидали. Юридические аргументы провалились, когда она напомнила им, что, в конечном счете, порядок в Некраде гарантирован мечом ее брата. Призывы к Заступникам не тронули ее, ибо теперь она знала истинную природу духов. А милосердие... Она была милосердна настолько, насколько могла, но, слушая стенания новоиспеченных вдов, ужас тех, кого враги выгнали из их домов, и думала про себя: "Я пережила это. Ты тоже сможешь”. Она отдавала все, что могла, но Тредей заставил ее с болью осознать, в каком состоянии находится казна.

Однажды, на Острове Рассвета, принц Маэдос потребовал, чтобы Ольва решила судьбу капитана Абрана. Она пыталась отказаться от этой обязанности, попросив принца принять решение самому или поручить это кому-то другому. Ей казалось, что такой человек, как она, ниоткуда взявшаяся жена фермера, не вправе принимать столь судьбоносное решение. Судить должны великие и мудрые. Теперь же Ольва обнаружила, что в обладании властью есть нечто полезное. Она не просила об этом, но это нужно было сделать. Кто-то должен был сидеть здесь, и у нее было столько же прав, сколько и у всех остальных. Власть Лордов исходила от эльфов и Заступников, а это была ложь. Ее власть - она могла бы сказать, что она исходит от Некоронованного Короля, но это тоже было почти ложью. Власть исходила от меча и толпы.

А меч уехал на юг. Пока Альф не вернется, ей приходилось удерживать толпу.

Последний проситель, торговец Пендель, бушевал и жаловался, как и все остальные.

"Мои корабли простаивают в доках, гниют, как и их грузы! Дайте мне разрешение отплыть, продать эти грузы в Эллспорте, и я клянусь, что вернусь в Некрад. У меня есть друзья на побережье Эллса, которые не станут задавать вопросов о моей верности. Ваш спор с лордами не имеет отношения к моим делам".

"Если я позволю тебе уйти, - сказал Ольва, - то откуда нам знать, что ты не доложишь обо всем, что видел здесь, нашим врагам? Или что, если ты поплывешь в Эллс, а потом вернешься с кораблем, полным убийц? Нет."

"Значит, я здесь пленник? Должен ли я бросить те деньги, что у меня остались, в воды гавани и присоединиться к очереди нищих у ваших дверей? Что толку в купце, который не может торговать?"

Ольва заранее отрепетировала свой ответ на этот вопрос. "Эллспорт - не единственный порт. Как насчет Фенника? Ты торгуешь лесом и мехами. Там покупают такие вещи". Она старалась казаться как можно более сведущей и мудрой, хотя все, что она знала о Феннике, было получено от торговцев, которых она встретила на ярмарке в Хайфилде.

Пендель насмешливо хмыкнул. "Да, но это гораздо более долгий путь, через Великую Топь и мыс Прощания. И мне придется проплыть мимо побережья Эллса - тогда каждый разбойник в Саммерсвелле увидит в моих кораблях добычу".

"Так плыви на восток. Проплыви мимо Острова Рассвета, а не иди длинным путем на юг. Торун говорила мне, что эльфы-колдуны знают о навигации больше, чем любой смертный моряк, что в былые времена они даже плавали вокруг света. Найми штурмана из эльфов-колдунов".

"Плавание на восток из Некрада, - объяснил Пендель, не пытаясь скрыть свой гнев, - запрещено. Ни одно судно не может пройти мимо Острова Рассвета без разрешения Лесных эльфов. Любой, кто попытается это сделать, погибнет во время шторма или будет съеден морскими змеями".

"Мой брат убил Принца Рассвета. Блейз разбил Кайрад Нал. Восточные моря открыты для всех, кто достаточно храбр, чтобы испытать их. Подумайте об этом, мастер Пендель".

Купец поклонился и удалился. Из алькова за троном появился Тредей.

"Фенник. При лорде Вонде плавание прямо в Фенник было запрещено, но теперь, когда вы указали на это, я вижу мудрость этого курса. На самом деле, я подозреваю, что принцы Фенника были бы весьма заинтересованы в приобретении других вещей, доступных в Некраде".

"Ну, это мы еще посмотрим, если Пендель переживет путешествие". Ольва подавила зевок. "Это все?"

"Пендель - последний из просителей, присутствовавших на вашем суде". Ватлинг присел на ступеньку рядом с Ольвой. "Однако есть один, который не смог присутствовать, ибо эльфам-колдунам запрещено входить в Гарнизон. Меня попросили передать вам весть самому. Просительницу зовут Элитадил. Ее сын стал вампиром, питаясь человеческой кровью".

"Почему ты сообщаешь это мне?"

"А." Полупрозрачное лицо Тредея покраснело, под студенистой псевдокожей проступили темные вены. "Ее сын был смертельно ранен в прошлом году во время инцидента в Вольностях. Похоже, сэр Альфрик взял на себя личную ответственность за обеспечение ребенка кровью".

Ольва вздрогнула. "Зачем ему это нужно?"

"Не берусь сказать".

Ольва могла. Она знала об этом "инциденте", как деликатно выразился Тредей. Альф ворвался в Вольности, охотясь за Ильдорэ, и устроил беспорядки. Ребенок-эльф был ранен в схватке. Она не знала о том, что Альф отдал свою кровь, но он всегда стремился загладить вину своим неуклюжим способом.

"Дай ей денег".

"Ах..." Тредей выглядел огорченным. "Этого может быть недостаточно. Когда-то поставки крови для вампиров обеспечивались за счет торговли. Контрабандисты, такие как ваш знакомый Люльф Мартенс, привозили людей с юга и отдавали их эльфам-колдунам в обмен на магические камни и другую магию. Теперь, когда торговля прекратилась, свежей крови больше нет".

"Ты хочешь сказать, что в Некраде нет ни одного человека, кроме Альфа, который был бы готов пролить кровь за плату?"

"Конечно, нет. Я могу найти кого-нибудь, кто утолит голод сына Элитадил. Но... ребенок - не единственный вампир в городе".

"Старшие эльфы-колдуны".

"Твой брат и Лат уничтожили большинство старших эльфов-колдунов после войны. Осталась лишь горстка, но их жажда велика, как и их сила. Угроза Девяти сдерживала их до сих пор. Но Альфрика больше нет, а Блейз это... Блейз".

"Ты хочешь мне что-то сказать?"

"Только то, что я рад, что мы обеспечили оплату стражников Гарнизона. Вампиры не могут питаться моей кровью, но я рад, что между Вольностями и вашей шеей, миледи, есть вооруженные люди".

Отличать ночь от дня в Некраде было умением, которое Ольве еще только предстояло приобрести. Постоянная пелена некромиазма приглушала солнце и тускло светила по ночам. Город бессмертных, казалось, находился вне времени, и, оглядываясь назад, можно было подумать, что это был один долгий день, растянувшийся на недели, или спектакль, в котором актеры каждый раз повторяли одни и те же реплики. Она вставала, и слуги приносили ей завтрак. Она занималась теми делами города, которые ей поручали. Дервин отправлялся в Башню Плача, где его ждал Блейз. Несмотря на все усилия волшебника, ее сын не стал сильнее, хотя, по крайней мере, не стал чужим. Все эти дни он был самим собой. Он проявлял живой интерес к ее попыткам управлять государством, и они вместе проводили часы, изучая карты города и окрестных земель, или просматривая библиотеку, оставленную лордом Вондом, или обсуждая, как лучше разрешить какой-нибудь спор. Но затем в дверях появлялся Блейз и уводил Дервина, оставляя ее одну.

В Эрсфеле Ольва всегда стояла немного в стороне от жизни деревни. Ее отец Длинный Том, был сердцем Эрсфеля, другом для всех, готовым протянуть руку помощи, и его всегда можно было найти вечером в пивной. Но Ольва так и не смогла освоить эту легкую фамильярность. Сначала это произошло из–за ее неожиданного брака с молодым дворянином, который был намного выше ее по положению - о, сколько было сплетен, сколько завистливых взглядов, сколько историй. А после убийства Галвина все относились к ней так, словно она была сделана из стекла, и неверное слово могло разбить ее вдребезги. У нее было несколько близких друзей, в основном те, кто арендовал участки земли, которые она не могла обрабатывать сама.

Теперь она лишилась даже друга, которого встретила на Дороге. Торун больше не было. Альф снова ушел. Ее верный пес Ку потерялся в Эллспорте.

А здесь, в Некраде, ходили те же сплетни, те же взгляды и домыслы, только в гораздо большем масштабе. Кем была эта крестьянка из Малладейла, внезапно вознесшаяся на трон Некрада? Слуги шептались в Цитадели. Тредей притаскивал слухи с улиц так же, как Ку приносил дохлых крыс. В тех редких случаях, когда Ольва покидала безопасную Цитадель и выходила на улицы Санкции – осмотреть отремонтированные стены или понаблюдать за прибытием первых повозок с припасами из Новых провинций, – она чувствовала, что за ней наблюдают.

На сплетни она могла не обращать внимания. Мелкая зависть - со стороны Джинни Селклот и других добрых жен Эрсфеля, или со стороны эльфов-колдунов, торговцев кровью и купеческих лордов, - над которой можно было посмеяться. Ее грызло ощущение надвигающейся катастрофы. Этот город - колесо, предупреждала ее Торун, оно то поднимает тебя высоко, то опускает вниз. Это чувство грызло ее и не давало уснуть до самой ночи в Некраде.

Когда она спала, ей ничего не снилось. Ей всегда снились яркие сны, особенно когда погода была неспокойной или когда ее мысли были поглощены какими-то заботами. Когда она отправилась на поиски Дервина, сны о нем приходили к ней, как только она закрывала глаза. Но с тех пор, как она прибыла в Некрад, она не могла вспомнить свои сны.

Однажды, в разгар этого бесконечного дня без сновидений, она услышала тревожный крик часового. "Дредворм!"

Ольва вскочила на ноги и подбежала к окну. Там, в западном небе, крылатое пятно тьмы стремительно увеличивалось в размерах по мере приближения. Тредей записал итоговую сумму внизу столбца цифр, затем присоединился к ней.

"Мои глаза не так хороши, как ваши, - сказал он, - это Ламмергейер?"

Дредворм пронесся мимо Цитадели в направлении Башни Плача. Когда он пролетал мимо, они услышали испуганный вопль дварфа-седока.

"Подозреваю, что нет, - заметил Тредей. "Что ж, давайте посмотрим, какая участь ждет нас сегодня".

Жаждущая новостей, стремящаяся к переменам, Ольва отправилась в карете через весь город, чтобы не ждать, пока Торун отправится с докладом в Цитадель. Она прошла в Санкцию. Там оглядела огромные заброшенные храмы и дворцы, мавзолеи и галереи. Иногда она улавливала движение среди руин. Возможно, мертвецы или охотники за реликвиями. Для призраков было слишком светло.

Темные двери Башни Плача были закрыты. Ольва постучала, затем забарабанила молотком. "Блейз!" - крикнула она. "Впусти меня!"

Затем она начала падать в бездонную пропасть. Она попыталась закричать, но в ее легких ничего не было, у нее не было ни легких, ни рта, ни тела, только сознание, падающее в пустоту. Это длилось всего мгновение, а потом она снова оказалась в своем теле и стояла в бесконечной обсидиановой пустоте. Блейз стоял перед ней, его черты лица были скрыты плащом, бледная рука сжимала костяной посох. Вокруг него кружились бесплотные глаза.

"Ольва, регент Некрада, мать Некоронованного Короля, Странница в Серых землях. Какое дело у тебя в Башне Плача?"

"Что это? Где я?"

Один из кружащихся глаз взлетел, как маленький метеор, и исчез в темноте. "Если говорить о физической форме, то твое тело не сдвинулось с места. Оно стоит перед дверью моей башни. Но здесь я могу открывать двери в высшие планы и другие состояния бытия... в том числе и те, где мы можем общаться более свободно".

Ольва подбирала слова. "Это иллюзия? Или я... вышла из своего тела?"

"Это изменение перспективы". Голос Блейза, казалось, доносился отовсюду, и ей вдруг пришла в голову ужасная мысль, что эта пустота находится внутри его мантии и он каким-то образом проглотил ее. "Я спрашиваю еще раз: какое дело у тебя в Башне Плача?"

"Я видела, как Торун прилетела на дредворме. Я хочу знать, какие новости она принесла".

"Сейчас с ней говорит другая часть меня. Она... возбуждена, но говорит мне, что эмиссары из Саммерсвелла направляются сюда - несомненно, для переговоров о нашей капитуляции". Волшебник усмехнулся. "Утомительное и бесплодное отвлечение".

"Я хочу поговорить с ней", - потребовала Ольва. Если она все еще стояла перед дверью башни, значит, даже если она не осознавала своего тела, то все равно могла им управлять. Она попробовала толкнуть дверь, и обсидиановая плоскость дрогнула, словно это была поверхность зеркала, а она только что ударилась о раму. На мгновение она услышала, как Торун говорила, бормоча что-то о лорде Бессимере, дварфах-кузнецах и ограх, а также о том, что полеты - совершенно не для дварфов. Казалось, что она говорит из соседней комнаты.

Но был и другой голос, в другой комнате. Голос Дервина, но изменившийся, и слова, которые он произносил, были на языке, которого она не знала.

Не знал и он.

"Дервин?" - закричала она и вдруг оказалась за дверью, которая распахнулась сама собой. Она вбежала в атриум Башни Плача.

Голоса Дервина она уже не слышала. В башне было тихо, как в могиле. Неужели ей это привиделось? Иллюзия Блейза казалась ей тогда такой реальной, но теперь она ускользала, как сон, и она вдруг засомневалась в себе. Действительно ли она слышала Дервина, или это было лишь отголоском ее страхов?

Атриум представлял собой величественный коридор, освещенный хрустальной люстрой. Полдюжины скелетов были расчленены и прикреплены к стене, позвоночники и грудные клетки переплетались с дубовой мебелью и висящими гобеленами.

"Блейз?" - позвала она. "Дервин?"

"Хозяина нельзя беспокоить", - прокричали черепа в унисон, а затем начали это повторять. Из глазниц и челюстей потекла черная слизь, стекая по стенам. Слизистые щупальца потянулись к Ольве, как только за ней захлопнулись двери. "Хозяина нельзя беспокоить!"

"Стойте!" Торун ворвалась в комнату через дальнюю дверь, размахивая богато украшенным ключом в знак приветствия. "Назад, назад! Оставьте ее! Ей здесь рады".

"Когда-то мы были такими же, - ответили черепа, - как и вы сейчас". Но они уступили, и слизь уползла обратно в кости.

Ольва вцепилась в плечо Торун. "Что это было?"

Дварфийка пожала плечами. "Блейз не любит, когда к нему приходят. Когда меня здесь нет, чтобы прогнать их, он будит своих бывших учеников".

"Они бы... они бы мне навредили?"

"О нет. Это совсем безболезненно". Торун пересекла атриум и заперла входную дверь тяжелым серебряным ключом. "Я понимаю, что это довольно нелепо", - сказала она таким тоном, который говорил о том, что она абсолютно этого не понимает, но готова признать, что Ольва могла бы, - “Но Башня Плача должна быть защищена. И они действительно пытались нас убить. В любом случае, поднимайся, поднимайся!"

Торун повела Ольву вверх по крутой лестнице. Ольве пришлось экономить дыхание, чтобы подняться, но дварфийка болтала всю дорогу до вершины башни. "Альф уехал в Арден с Ильдорэ, но послал меня пораньше, чтобы сказать тебе, что он видел, как прибыли эмиссары из Саммерсвелла, и один из них - лорд Вонд, который раньше правил здесь, а другой - лорд Бессимер, отец Пейра, и Альф сказал, что ты должна знать, чтобы смочь подготовиться."

Подготовиться? Ольва попыталась представить, что мог иметь в виду Альф, но голова у нее все еще шла кругом. Она ожидала получить известие о походе армии из Ардена, а не нескольких всадников. И если они не несли ничего, кроме требования о сдаче, то зачем было посылать так много человек?

Кабинет Блейза находился почти на самом верху башни. Волшебник был в одном из своих более человеческих обличий – капюшон был откинут с худого лица с выступающим подбородком, а глаза моргали гораздо реже, чем следовало. Он стоял у окна, у кованого балкона, где отдыхал дредворм Торун. В руках у него было письмо, украшенное дварфскими печатями и гербами.

Дервин сидел в мягком кресле у стола Блейза. Он выглядел изможденным и прижимал к себе оловянную кружку с каким-то дымящимся варевом. Ольва поспешила к нему.

"С тобой все в порядке?"

"Я только что проснулся". Он зевнул. "Чувствую себя так, словно меня топтал бык. Блейз сказал, что он все еще сшивает мою душу".

"Ты уверен?" - прошептала она. Она пробежала глазами по Дервину, ища следы ранений. Шрамы бедного парня были покрыты сладко пахнущей мазью, но это были старые раны, нанесенные принцем Маэдосом. Он казался самим собой - но она слышала тот странный голос.

"Ольва Форстер, - провозгласил Блейз. "Торун принесла две хорошие новости из Дварфхольта. Дварфские кузнецы согласились помочь в восстановлении арсенала Некрада. Они будут здесь через несколько дней. Мне сказали, что сэр Альфрик помог заручиться их сотрудничеством". Взмахнув рукой, Блейз отправил письмо порхать по комнате, словно бумажная птица, в руки Ольвы. Она отложила его в сторону, даже не взглянув на него.

"С Дервином все в порядке?"

"Если учесть, что мы привезли его из Серых земель, и если учесть, что Разрушитель Чар мог свести на нет все мои труды одним ударом, он на удивление здоров. Ему потребуется дальнейшее лечение". Блейз пристально посмотрел на Ольву, и она вдруг почувствовала себя уязвимой и хрупкой, словно он превратил ее в стеклянный предмет, и она ничего не могла от него скрыть. "Вас что-то особенно беспокоит, леди Форстер?"

"Я... сюда едут эмиссары Саммерсвелла, - заикаясь, ответила она, - что им может понадобиться?"

Блейз отвернулся к окну. "Долгие годы магистры Колледжа Чародейства пытались отобрать у меня эту башню. Сначала они присылали гонцов - одних вежливые, других не очень. Они пытались подкупить меня, завлечь ласковыми словами и возвышенными обещаниями. Они пытались угрожать мне, перекрыть доступ к определенным магическим компонентам. В конце концов, они попытались убить". Он положил руку на плечо Торун, и дварфийка засияла от гордости. "Если бы не моя верная ученица, они бы преуспели. Вместо этого их убийцы украшают мой коридор". Он снова повернулся лицом к Ольве. "Лорды хотят отнять у нас город. Поначалу их эмиссары будут вежливы. Но это ненадолго. Они будут испытывать нас и пытаться выяснить, насколько хорошо мы подготовлены к конфликту с югом. Они попытаются разделить нас, надеясь ослабить нашу решимость. И, в конце концов, лорды попытаются вернуть город, потому что не могут допустить, чтобы кто-то еще распоряжался силой Некрада". Волшебник надвинул капюшон на лицо. "Я займусь восстановлением нашей обороны. Вам, леди Форстер, следует приветствовать этих эмиссаров и задержать их, насколько сможете".

"Альф говорит, что они послали лорда Бессимера". Она взяла Дервина за руку. "Он отец Пейра. Почему они это делают? Почему именно он?"

"Я тоже хочу быть там", - сказал Дервин, вырывая свою руку из хватки Ольвы и поднимаясь с кресла. "Я должен быть там. Лорд Бессимер - хороший человек. Он поймет, почему мы не можем отдать Некрад".

"Неважно, кого они пошлют", - возразил Блейз. "Ритуал один и тот же. Вам следует отдохнуть".

"Нет", - сказала Ольва, поднимаясь. "Дервин вернется в Цитадель вместе со мной. Торун, тебе тоже пора. Я хочу услышать о Дварфхольте".

"У моего ученика есть обязанности здесь, - сказал Блейз, - а у меня есть еще дела с Дервин. Сегодня звезды благоприятствуют исцеляющим заклинаниям". Он постучал посохом по полу.

Внезапно она снова оказалась в этой пустоте, в этом никуда, вместе с Блейзом.

"Леди Форстер, - серьезно сказал он, - я вас обидел?"

"Нет, нет. Я просто хочу..." Узнать, что вы сделали с моим сыном. "Чтобы подготовиться к приезду лорда Бессимера и остальных. Они думают, что придут сюда, чтобы отнять Некрад у... у банды разбойников, узурпаторов и предателей. Вместо этого мы поприветствуем их как равных. Лорды - лордам". Говоря это, она напряглась в том безымянном направлении, как раньше, когда она слышала Дервина, но ничего не произошло.

"Я согласен", - кивнул Блейз. "На заседании Совета меня поразила ваша ясность мышления. Вы видите опасность, исходящую от Саммерсвелла. Одержимость Берис Эрлкингом подобна человеку, тонущему в великом озере, который заявляет, что спасется, запрудив реку у его истоков. Да, перекрыв поток воды, он однажды осушит озеро, но человек утонет задолго до того, как это что-то изменит".

"Я бы выразилась проще, - сказала Ольва, - и не стала бы изощряться в умничанье. Лорды убьют нас так же легко, как и эльфы, ведь мы стали врагами для них обоих. Все это правда. И не думайте, что я не благодарна вам, мастер Блейз, за все, что вы сделали для меня и моих близких. Обучение Торун магии, исцеление Дервина - и я не сомневаюсь, что вы уберегли Альфа от многих неприятностей".

"Много раз", - ответил Блейз, и в его голосе послышались веселые нотки. "Но, спасая его на Острове Рассвета, я опередил его на два раза. Я слежу за своими долгами".

"Я тоже", - сказала Ольва. "Так скажите мне, мастер, то, что вы делаете, угрожает Дервину?"

"Почему вы спрашиваете?" Веселье исчезло, если оно вообще было.

"Материнские страхи".

"Заклинания... трудные, но он дремлет во время ритуала. Я даю ему сильно разбавленную настойку лотосового вина, чтобы он уснул, а потом вновь соединяю тело и душу".

"Ему не больно? Он не бодрствует?"

"Нет". Из-под капюшона Блейза вырвался поток глаз и закружился вокруг нее, как влажные луны. "Дервин жаловался тебе на мои методы?"

"Нет. Он просто очень устает. Скажите, сколько еще таких процедур ему понадобится?"

"Не могу сказать. Привязать душу к исходному телу, когда связи повреждены, достаточно сложно – эльфы искали способ противостоять угасанию и поддерживать свое физическое существование на протяжении веков, и их решения весьма несовершенны. Лорд Боун привязал призрак Акрайста, но мы оба видели, что это было... не идеально. Ритуал, который я использовал, чтобы спасти Дервина, был тем же самым, который Лат использовал, чтобы привязать Смерть к телу дочери Турна, и, хотя я вижу за этим заклинанием непревзойденную руку и глаз Эрлкинга, оно тоже несовершенно. Мы находимся на неопределенной почве".

"Ты используешь много слов, чтобы сказать, что не знаешь".

"Я стремлюсь, - сказал Блейз, - к точности. И раз уж мы остались наедине, позвольте мне сказать вам следующее: Драйтен Бессимер был послан в качестве нападения на Дервина. Я пришил его душу, но присутствие Бессимера будет рвать ее и трепать по швам. Ради блага вашего сына держите бывшего лорда на расстоянии". Волшебник склонил голову. "У меня много работы на ближайшие недели, леди Форстер. Я сочту за любезность, если вы будете беспокоить меня как можно реже. Как единственный оставшийся член Девяти в Некраде, я даю вам свое благословение решать незначительные проблемы по своему усмотрению".

"А что считается незначительной проблемой?"

"Все, что угодно, только не конец света".

А незначительных проблем было предостаточно, пока она ждала эмиссаров.

Три человека - двое взрослых и ребенок - пропали недалеко от Вольностей. Ребенок был найден целым и невредимым, играющим с эльфом-ребенком. Взрослых не нашли, но Тредей хмуро сообщил, что в Гарнизоне шепчутся, обвиняя вампиров.

Зернохранилища и склады были пусты; жители Некрада привыкли закрывать двери от чудовищ, которые могли бродить по улицам ночью, но от голода не могли уберечь никакие преграды. Ольва отправила один из торговых кораблей пересечь Залив Слез и посмотреть, что можно спасти с Острова Рассвета. Экипаж сообщил, что остров заброшен и на него все еще периодически обрушиваются грозы. Деревья жизни там превратились в пепел, а эльфы, некогда привязанные к ним, стали бестелесными.

Однажды вечером к северным воротам пришел старый Дикий, прося приюта. Он рассказал, что бежал, чтобы не участвовать в осаде Некрада, и спрятался в лесу неподалеку от Стаффа. Теперь все, кто остался от его племени, ушли, и он остался один. По его словам, он был достаточно стар, чтобы помнить, как дикие поклонялись эльфам-колдунам как богам, и всегда надеялся, что его выберут в качестве данника, чтобы он смог своими глазами увидеть небесный город. Теперь старые боги были низвергнуты, город осквернен, но он все равно хотел увидеть город своей мечты. Еще один рот мало что изменит, подумала Ольва. Вспомнив, что Альф учил ее обычаям Диких, она попросила старика оставить копье за воротами, прежде чем войти.

Имени у него не было; он утверждал, что потерял его в лесу.

Она попросила Тредея присмотреть за ним, но, несмотря на все усилия агентов Ватлинга, они не смогли найти безымянного Дикого. Нападения вампиров, однако, вскоре прекратились.

И все же Ольва не спала по ночам, вспоминая предупреждение Тредея. Она знала об опасностях эльфов-колдунов как никто другой - они нашли ее в доме в Эрсфеле, когда охотились за Альфом. В этом состоянии, на полпути между сном и явью, ей казалось, что Эрсфель и Некрад не так уж сильно отличаются друг от друга. В обоих местах она получила положение и влияние, о которых никогда не мечтала, и каждый раз платила за это ужасную цену. В Эрсфеле она собрала осколки своей старой жизни и построила новую.

И в Некраде все будет также.