Однажды вечером разговор как-то сам собой свернул на прошлое. Лиза вдруг усмехнулась, глядя на Алехандро.

— Помнишь мой первый приезд в 2034-м?

— Еще бы не помнить. Ты меня тогда глазами просто прожигала.

— Точно. Я сидела напротив и мысленно прикидывала, куда лучше воткнуть нож — в горло или в сердце.

Папа Ани медленно кивнул.

— Это я могу понять. После того, что ты сделал с Аней… я бы и сам хотел.

Мама тоже смотрела на Лизу с пониманием, но в глазах у неё было глубокое удивление.

— Я тоже могу это понять. Но как ты потом перестала хотеть его убить? Как вы вообще смогли жить под одной крышей?

Лиза долго молчала, а потом тихо ответила:

— Я приехала тогда с очень чётким намерением. Если увижу, что Ане плохо — я это прекращу. Но даже за ту короткую неделю я увидела, как он изменился. Как он относится к Ане. Как он боится сам себя. И я не смогла продолжать ненавидеть его с той же силой.

Алехандро добавил очень тихо:

— Я понимал её ненависть. И не осуждал. Ты входила в комнату — и температура падала градусов на десять. Я тогда старался быть максимально незаметным.

Я улыбнулась, вспоминая ту напряжённую атмосферу.

— Я тогда жила в постоянном страхе, что вы друг друга поубиваете. Ты, Лиза, ходила по дому как пантера в клетке — взгляды, которые могли убить на месте. А Алехандро… он тогда впервые в жизни старался быть маленьким и тихим. Я между вами металась, как посредник на переговорах в горячей точке. Каждый ужин был как минное поле.

Мама покачала головой, в глазах у неё стояли слёзы.

— Я не могу это представить… Как можно так сильно ненавидеть человека — и потом начать жить с ним в одном доме?

Я вмешалась мягко, но честно:

— А я ведь тоже ненавидела его весь плен. Каждую минуту. Я мечтала, чтобы он просто исчез. И даже когда вышла на свободу — ещё очень долго ненавидела. Я приехала к нему сюда далеко не с любовью. Скорее с отчаянием, болью и огромным количеством вопросов. Любовь пришла гораздо позже.

— Господи, Аня… Как ты это выдержала? Я бы на твоём месте, наверное, сошла с ума.

Папа долго молчал, а потом сказал тяжело:

— Вы все трое прошли через настоящий ад. И каким-то чудом вышли из него вместе.

Мама посмотрела на меня, потом на Лизу, потом на Алехандро и вдруг тихо проговорила с ноткой растерянности:

— А теперь мы все здесь сидим… за одним столом. И спокойно беседуем. Как же так получилось?

Папа тяжело вздохнул и добавил:

— Знаешь… наверное, всё дело в тебе, Аня. Мы все тебя очень любим. Каждый по-своему. И ради тебя готовы были даже на это.

Я почувствовала, как у меня сжалось горло. Мама кивнула, вытирая глаза:

— Да… наверное, в этом всё дело. Вокруг тебя всё и сложилось.

Лиза тихо добавила, глядя на меня с теплотой:

— Ты всегда была тем центром, вокруг которого мы все в итоге собрались. Даже когда ненавидели друг друга.

Я ничего не ответила. Просто сильнее сжала руку Лизы.

Папа сказал, глядя на Алехандро:

— Я долго не мог в это поверить. Думал, что ты просто… используешь Аню. Что это не может быть настоящим. Но за эти дни я видел, как ты на неё смотришь. Как ты с ней разговариваешь. Как ты с детьми. И я начинаю понимать… что ты её действительно любишь. По-настоящему.

Мама добавила:

— Да… мы это видим. Ты действительно её любишь. Это трудно не заметить.

Я почувствовала, как у меня защипало в глазах.