Август 1756 г. от Сошествия Праматерей

Уэймар

— Моя молодость и молодость моего отца, и деда проходила совсем иначе, чем ваша. Знаю, что всякий родитель говорит детям такие слова, но наш случай — поистине особенный. Вы должны крепко уяснить разницу. Мой отец родился на корабле. Его отец — ваш прадед — со всею семьей бежал из Холливела, когда тамошний граф решил, что имеет право просто отнять деньги у купцов ради содержания войска. Мой отец — ваш дед — своим умом и упорством нажил огромное состояние и сумел стать самым богатым человеком в Шейланде. Несмотря на это первородные брезговали иметь с ним дело. Ему приходилось за большие деньги нанимать дворян, чтобы те говорили от его имени, — лишь так он мог быть услышан. Графы Шейланд трижды пытались арестовать его состояние, и с помощью хитростей, взяток, шантажа отцу приходилось отстаивать то, что принадлежало ему по праву. Позже он скупил столько графских долговых векселей, что Великий Дом Шейланд по сути стал принадлежать ему. Графам пришлось отдать мне в жены свою дочь и назвать меня наследником — но даже тогда они не сели с нами за один стол. Все бароны и рыцари Шейланда принесли вассальную клятву моему отцу — вашему деду. Однако, чтобы они начали исполнять ее, отцу пришлось заплатить бешеные деньги половине из них и до смерти запугать вторую половину. Он нанимал нортвудский полк, годами держал здесь, в Уэймаре, две тысячи прожорливых медведей — лишь затем, чтобы его собственные вассалы приняли его всерьез. Я хорошо помню те времена. Вас тогда не было на свете. Вы — первые в нашем роду, кому титул достался от рождения. Никто не оспорит ваше дворянское звание и ваше право стоять во главе земли Шейланд. Но вы сильно ошибаетесь, если думаете, что уже вступили в высшее общество. Вы только стоите на пороге, и чтобы вас пустили дальше, ваши башмаки должны быть чисты.

Граф Винсент Шейланд сделал паузу и разровнял щипцами пепел в холодном камине. Оба его сына стояли навытяжку, заложив руки за спину. Виттор не шевелился, Мартин то и дело подергивал плечами, будто продрог.

— Вы восприняли мои слова?

— Да, отец, — за двоих ответил Виттор.

— И ясно поняли их?

— Да, отец.

— Мартин, я хочу услышать твой голос.

— Угу, я все понимаю, да.

— Тогда ответь с учетом этого понимания. Зачем ты убил кошку?

Мартин уставился в камин, избегая отцовского взгляда.

— Ну, я хотел только отрезать хвост… Но когда отрезал, она стала так визжать… Святые боги, кто б мог подумать, что кошка может так громко! Пришлось тогда ее того…

— А зачем ты отрезал ей хвост?

— Отец, во всем виновата эта дура Селина!

— Молодая баронесса Селина Доркастер?

— Ну, да, младшая Доркастер. Она дуреха! И не уважает меня. Я с ней говорил, а она не на меня смотрела, а на чертову кошку. Отвечала только «бе» да «ме», ни одного длинного слова. Я ей говорю: «Что это вам кошка интересней, чем я?» Она говорит: «У кошки есть хвост, а у вас — нет». Тогда я взял кинжал и… Нужно было показать этой дуре!

— Стало быть, ты прирезал кошку без ясной на то причины, еще и напугал дочь моего крупнейшего вассала?

— Отец, причина была! Селина смеялась надо мной!

— Подойди.

Мартин приблизился с крайней неохотой. Его ступни будто даже не оторвались от пола, а проволочились по доскам, как утюги.

— Лорд должен уметь держать себя в руках.

Граф Винсент поднял чугунные каминные щипцы и ухватил сына за промежность. Мартин взвыл от боли, зажал себе рот руками. Его глаза, и прежде выпученные, сейчас выпрыгивали из орбит.

— Лорд должен сам держать себя в руках. Пока ты, Мартин, этого не умеешь, мне приходится держать тебя. Мне это не доставляет удовольствия. Надеюсь, и тебе тоже.

За вдох до того, как сын лишился бы чувств, отец разжал щипцы. Мартин рухнул на пол и скорчился, как младенец в утробе. Отец повернулся к Виттору.

— Теперь хочу услышать твои ответы. Отчего ты не остановил Мартина?

— Меня рядом не было, отец.

— А если бы ты был рядом, что бы сделал?

— Попросил бы Мартина вести себя разумно.

— Попросил бы?

— Приказал бы, отец.

— Если бы он ослушался тебя?

— Я приказал бы Дону и Сэму удержать Мартина.

— Дон сказал бы, что нужно доложить мне. Мартин сказал бы, что докладывать не нужно. Как бы ты поступил?

— Приказал бы Дону немедленно сообщить обо всем вам, отец.

— Почему?

— Потому, что в этом замке от вас не бывает тайн.

Граф Винсент кивнул с едва заметным одобрением. Постучал щипцами о пол возле лица Мартина.

— Поднимись.

Мартин встал не без труда.

— Лорд должен владеть навыками дипломатии. Проверим их. Со дня на день мы ждем гостей. По-твоему, Мартин, кто приедет первым?

— Ну… Ориджины.

— Говори твердо. За новое «ну» получишь по зубам. Кто именно из Ориджинов?

— Герцог Десмонд и лорд Рихард, старший сын.

— Почему они?

— Они в Сайленсе, собирают дань с закатников. А Сайленс — он же ближе к нам, чем все остальные столицы.

— Почему младшего сына, Эрвина, не будет с ними?

— Он худой и вечно болеет, герцог боялся, что помрет в походе.

— А что скажет об этом герцог?

— Что Эрвину исполнилось семь лет, ему пора учиться ответственности. Герцог оставил его беречь Первую Зиму. Хе-хе.

— Знаешь, чем кончится твое «хе-хе» в присутствии Ориджинов?

— Ой… Знаю, да. Очень плохо кончится.

— Как мы будем говорить с Ориджинами?

— Всячески прославлять их и льстить, как только сможем.

— Почему?

— Ну… ой, простите, отец! Потому, что они спасли нас, да?

— Нет! Потому, что скоро все станут их прославлять. Если мы начнем первыми, то окажемся впереди всего света.

— Да, отец.

Граф отложил щипцы, и Мартин вздохнул с таким облегчением, что даже порозовел. Отец обратился к старшему сыну:

— Виттор, кто приедет вторым?

— Владыка Телуриан с наследным принцем Адрианом.

— Будет ли с ними владычица?

— Нет, отец. Она все еще скорбит о смерти дочери, потому не имеет желания праздновать. Она осталась в Фаунтерре.

— Хорошо ли это для нас?

— Полагаю, плохо.

— Почему?

— Император будет в плохом настроении.

— Нет. Ингрид — хоть и янмэянка, но болотница. Она не так спесива, как Телуриан, с ней было бы легче говорить.

— Виноват, отец.

— Кто приедет вместе с императором?

— Герцог Айден Альмера и его брат. Они предоставили свой флот для перевозки имперского двора через Дымную Даль.

— Зачем они это сделали?

— Видимо, как раз затем, чтобы иметь право приехать вместе с владыкой.

— Айден Альмера возьмет жену и детей?

— Нет, отец. Он метит на первого советника владыки и заранее хочет выглядеть членом императорской свиты. Если император оставил жену дома, то и придворные едут без семей.

— Кто прибудет после Телуриана? Мартин, ответь ты.

— Ну… наверное, Нортвуды.

— Почему так поздно? Клык Медведя — ближе, чем Фаунтерра.

— Элиас Нортвуд недавно женился. Теперь забавляется с молодой женкой…

— Так скажет он сам, поскольку гордится, что в свои шестьдесят еще способен с кем-то позабавиться. А какова истинная причина его задержки? Виттор.

— Закатники звали его на свою сторону во время войны — побить нас и поделить Предметы. Элиас с трудом сдержался. Теперь гордится своим невмешательством и хочет подчеркнуть его перед владыкой.

— Почти хорошо. Некие знания у вас есть, в отличие от самообладания. Сколько глав осталось в «Дневниках»?

— Восемь, отец.

— А тебе, Мартин?

— Десять… или пятнадцать. Отец, простите, они же такие огромные!

— К утру дочитаете до конца.

— К утру?!

— А также выпишете по двадцать цитат и заучите наизусть. Чтоб от зубов отлетало. Мартин, покажешь свои цитаты Виттору — он проверит.

— Да, отец.

Когда братья вышли от отца, Мартин принялся молчать. Только сопением он давал Виттору понять, насколько обижен и расстроен. Виттор не замечал молчания брата. Не замечать было выгодно. Пожалеешь Мартина — и он подумает, будто был прав. Проигнорируешь — он убедится, насколько глуп. Какой он дурак, что снова устроил выходку, и не сумел скрыть, и не сочинил путного объяснения, а теперь еще и дуется, показывая тем свою слабость. А если брат ощутит себя дураком, то рано или поздно начнет просить совета.

— Виттор, ну ты скажи… разве я не имел права? Ты-то хоть понимаешь, почему я так сделал?

Виттор понимал, но отвечать не стоило. Скажи: «Понимаю» — и брат обвинит в трусости: раз так, почему не вступился? Нет смысла выглядеть трусливым. Виттор пожал плечами и промолчал.

Они вышли во двор. Там кипело: лейтенант Гарольд муштровал солдат, слуги носились по стенам, развешивая серебристые стяги Ориджина. С каждого полотнища таращились мерзкие черные нетопыри. Виттор не мог понять, кто додумался поместить этакую тварь на знамя.

Вдруг среди серо-черного болота мелькнул яркий лоскут лазури. Над входом в донжон двое слуг развертывали парадный флаг императора, кастелян Барнет командовал ими.

— Сир Барнет, прошу вас на минутку, — позвал Виттор.

— Слушаю, молодой лорд.

— Я полагаю, не мой отец приказал повесить это знамя?

— Никак нет, милорд, это моя инициатива. Мы же встречаем не только Ориджинов, но и владыку. Почетное место должен занимать флаг Короны!

— Когда прибудут Ориджины, сир Барнет?

— Завтра, милорд.

— А владыка?

— Ожидается в четверг.

— Тогда прошу вас: снимите и спрячьте перо и меч. На каждой башне и каждой стене должны болтаться только нетопыри. Если бывают полотенца и простыни с летучими мышами, то закупите их и положите в спальнях. Если нет, то посадите белошвеек, пускай вышьют к завтрашнему вечеру. До четверга мы любим Ориджинов, только Ориджинов и никого кроме Ориджинов. В среду вечером с большой неохотой, следуя традиции, вывесим флаги Империи.

— Хорошо, молодой лорд.

Отойдя на несколько шагов, Виттор обернулся:

— Сир Барнет… простите мою ошибку. Я не имел права так командовать вами. Будьте добры, просто перескажите мои слова отцу. Если он подтвердит, тогда исполняйте.

Еще минуту Мартин хлопал глазами. Конечно, он до сих пор обижался, но уже чувствовал себя дураком. Посопел немного и задал вопрос:

— Виттор, ну как?..

Виттор не понял, что — как. Этого и не требовалось. Неважно, о чем спрашивает собеседник — говорить нужно то, что выгодно тебе.

— Используй то, что знаешь, — сказал Виттор. — Торгуй тем, что имеешь.

• • •

Лагерь выглядел устрашающе. Одну его сторону прикрывал Торрей, по трем остальным бугрились валы, у их подножий щетинились частоколы. Заостренные колья торчали не вверх, как забор, а под наклоном вперед, прямо в грудь вражеской коннице. По верху вала расхаживали десятки часовых, стояли связки копий, лежали горки круглых ядер, торчали вбитые в землю щербатые щиты — прикрытия для стрелков. Разрывы в валу — по два с каждой стороны — были загорожены телегами. Наверное, минуты хватит, чтобы откатить их и бросить на врага кавалерию. Но впечатляли не валы и частоколы, а факт: всего этого еще вчера не было. За одну ночь батальон северян врос в землю Шейландов так прочно, что не выдернешь и за месяц.

— Зачем окапываться? — спросил Сэм. — Мы же их друзья.

Доннел ответил:

— Они всегда окапываются. Вопрос дисциплины.

— Не хотел бы воевать с ними, — отметил Сэм.

— М-да, — буркнул Мартин.

— Вы смотрите на них под неверным углом, — весело бросил Виттор и хлестнул коня.

Набирая ходу, поскакал к ближайшему въезду в лагерь. За ним — брат, следом — Доннел и Сэм с графскими вымпелами на поднятых в небо копьях.

— Сыновья графа Винсента с приветствиями к герцогу Десмонду Герде Ленор!

От его крика телега тут же откатилась. Северяне сразу открыли въезд — они, конечно, ждали послов от графа. Но — не сыновей.

— Следуйте за мною, милорды.

Воин в черно-красном плаще сопроводил их вглубь лагеря, к серому шатру, увенчанному флагом. Никакие украшения, элементы роскоши не выделяли этот шатер среди остальных. Он отличался только расположением: в идеально точном геометрическом центре лагеря. Четверо серых плащей дежурили у шатра, один ринулся внутрь с докладом.

Братья спешились, Сэм и Доннел последовали примеру.

Виттор шепнул Мартину:

— Поклонись очень низко, но сразу разогнись и выпучи глаза.

— Зачем?

— Просто пялься на них и молчи. Заговоришь, когда я намекну.

Полог шатра откинулся. Северяне бросили руки на эфесы, когда появился их герцог. Виттор согнулся до земли, чуть не царапнул макушку о камни. Но тут же выпрямился и уставился в лицо Ориджину.

Герцог Десмонд Герда Ленор, сокрушитель закатных орд, триумфатор Золотой Войны, более всего напоминал свой собственный военный лагерь: мрачный, суровый, столь твердо стоящий на земле, что не собьешь и тараном. Но это было общее впечатление, а Виттор всегда уделял больше внимания деталям. На поясе герцога не имелось меча. Встречая рыцарей, он опоясался бы мечом из соображений чести. Стало быть, он не принимал Виттора с Мартином за воинов — и хорошо, в этом вопросе лучше избегать заблуждений. На герцоге были простые холщовые штаны и грубая рубаха; под ухом виднелся остаток щетины и белая пена. Десмонд Ориджин не дал себе труда окончить бритье и переодеться в парадное — какой-нибудь кичливый баран на месте Виттора обиделся бы на это. Виттор выбрал видеть хорошую сторону — это выгоднее.

— Ваша светлость, благодарю за то, что вы не заставили нас ждать у шатра, а вышли немедленно! Нам с братом не терпелось узреть спасителя нашей земли и принести самые искренние благодарности!

Он снова ударил лбом в землю и снова подскочил, как болванчик. Вояки любят молодцеватых дураков. Гораздо больше, чем умных не по годам детей банкира.

— Приветствую, — сухо выронил герцог. — Судари, вы не назвали себя.

— Виттор Кейлин Агна рода Вивиан, лорд Шейланд. Мартин Кейлин Агна того же рода. Всецело к услугам вашей светлости, в вечном пред вами долгу!

— Вы не назвали имен ваших телохранителей, значит, они не благородны. Таким образом, меня встречает делегация всего лишь из двух дворян, среди коих нет ни графа, ни его баронов. Это оскорбительно, судари.

Если б Виттор не предвидел этого, он бы, пожалуй, растерялся. Но ответ был заготовлен наперед:

— Ваша светлость, мы — не встречная делегация! Мой лорд-отец с четырьмя баронами, четырьмя епископами и шестнадцатью рыцарями лучших родов графства направляется сюда. Они прибудут где-то через час, мы с Мартином сбежали от них и вырвались вперед.

— Зачем?

— Воспитание не позволяет нам болтать, когда говорят старшие. В присутствие отца мы должны будем молчать. Но мы бы не простили себе, если б не высказали вам свое почтение!

— Вы нарушили отцовскую волю, — сказал герцог. Мягче, чем все предыдущее.

Перед шатром возник еще один воин.

— Милорд герцог! — отсалютовал он, бросив руку на эфес меча.

Воин был очень юн — младше Мартина. Носил обычный серый плащ, как остальные греи, и так же вытянулся в струнку, как они. Но его лицо — агатовские скулы, надменные губы, стальные серые глаза — не давало возможности ошибиться.

— Желаю вам здравия, лорд Рихард!

Виттор подал ему руку. Рихард — принц Великого Дома, как и Виттор. Чисто формально они равны, и рукопожатие вполне подходит как приветствие. Рихард обязан пожать ладонь Виттора, что бы он там ни думал.

С неловкой улыбкой, будто осознав свою оплошность, Виттор отдернул руку и отвесил поклон. Так в одну секунду он заслужил симпатию младшего Ориджина. Рихард улыбнулся в ответ и глянул на отца:

— Милорд, позвольте сказать.

— Позволяю.

— Лорды Виттор и Мартин, вы обогнали отца и примчались сюда сами, чтобы взглянуть на настоящую армию? Клянусь богами, вам крепко попадет, но дело того стоит!

— Хоть вы и проявили непослушание, — сказал герцог, — однако ваш искренний порыв заслуживает похвалы. Приветствую вас от имени Дома Ориджин. Рад встрече.

Несколько минут Виттор осыпал северян лестью. Перечислил всех Праматерей, кого молит о здоровье Ориджинов. Поскорбел о погибших кайрах — с участием, но без лишнего пафоса. Похвалил оставшихся в Первой Зиме леди Софию (душу сурового края) и леди Иону (жемчужину дивной красоты). Из вежливости упомянул и Эрвина, но не слишком хвалил — это понравилось обоим северянам. Затем умело проявил молодцеватую придурь:

— Просто в голове не укладывается, как вы сумели разбить западные орды таким малым войском, какое я здесь вижу! Сами боги войны не справились бы лучше!

Виттор отлично знал: в этом лагере — лишь треть ориджинской армии. Еще часть стоит в Сайленсе, ожидая выплаты дани, и часть охраняет ложе Дара, не пуская туда никого, даже шейландцев. Герцог указал на ошибку, Виттор хлопнул себя по лбу:

— Так или иначе, эту великую победу вы одержали за ничтожный срок! Ваши мечи и кони быстрее ветра, а ваши воины — крепче булатной стали!

Герцог принимал лесть равнодушно, Рихард наслаждался, хоть не показывал виду. Виттор был доволен: в Рихарда он и метил. Мало надежды расположить к себе герцога, а вот сын более уязвим. Впрочем, насчет старшего Ориджина Виттор тоже имел задумку.

— Ваша светлость, простите, что обременяю вас просьбой, но я никогда не видел ложа Дара. Мы с братом испытали огромную радость, узнав о прибытии Дара в наши земли. Но вот беда: ложе сперва захватили закатные дикари, а затем оцепили ваши воины. Конечно, это сделано для безопасности мирных людей, ведь ложе изобилует страшными ловушками. Но прошло несколько месяцев, земля остыла, ваши войска разведали ложе, и мы подумали, нельзя ли…

Виттор подтолкнул брата. Тот немедленно вставил реплику:

— Ну, да, ваша светлость, мы очень сильно мечтаем увидеть Дар!

Герцог нахмурился:

— Вы можете увидеть Предметы, изъятые у закатников. Они хранятся в этом лагере.

— Будет счастьем осмотреть их! Но все-таки мы раньше видели Предметы, а ложе Дара — никогда. Возможно, лорд Рихард сможет нас сопроводить…

Меткое попадание. У Рихарда блеснули глаза — он и сам еще не был в ложе. Герцог помедлил с ответом, и Виттор скрутил пальцы в колечко: хоть бы отказал! Скакать полдня, потом лезть по веревкам в какую-то дыру, где там и сям валяются кости или булькают лужицы лавы — благодарю покорно! А вот отказ принесет двойную пользу.

— Имеются основания… — начал герцог, как тут раздался стук копыт.

Всадник в красно-черном плаще подлетел к Ориджинам, бодро спрыгнул на землю, отвесил быстрый поклон:

— Срочное донесение, милорд.

— Капитан кайр Артур Хайрок, — представил всадника герцог.

— Лорды Виттор и Мартин Шейланд, — ответил поклоном Виттор.

— Прошу простить, милорды, — герцог коротко кивнул им в знак прощания. — Теобарт, покажи лордам Шейланд Священные Предметы.

Бритоголовый грей позвал их за собою. Но едва герцог скрылся в шатре вместе с капитаном, Виттор сказал:

— Теобарт, не нужно Священных Предметов. Мы осмотрим их часом позже, когда приедет наш отец. Сейчас проводите нас из лагеря.

В поле, оставив за спиною ориджинские валы, Мартин спросил:

— Почему ты не захотел посмотреть Предметы?

— Потому, что ты, увидев их, забудешь всю науку.

— Какую науку?..

— Ту, которую сейчас услышишь.

Через полчаса показалась отцовская кавалькада — блестящие всадники под знаменами Шейланда, седые прелаты с серебристыми спиралями на плащах. Братья пристроились к ведущей паре: отцу с бароном Доркастером.

— Что вы узнали? — спросил отец.

Виттор кивнул Мартину, тот отрапортовал:

— Лорд-отец, Ориджины нашли в ложе Дара нечто любопытное. Наверное, особо ценный Предмет.

— Неужели сам герцог сообщил тебе это? Или буйная фантазия удлинила твой язык?

— Ну, к герцогу примчал посыльный — сказал: срочное известие. Он, конечно, при нас говорить не стал. Но герцог представил нам этого типа — капитан Артур Хайрок. Раз сам герцог его рекомендовал, значит, Хайрок — важная птица. Раз он приехал лично, а не грея послал, то новость очень занятная, причем из ложа Дара.

— А может, из Сайленса?

— Ну, нет, вряд ли. До Сайленса три дня пути, а Хайрок был не очень уставший, и плащ на нем — не сильно пыльный.

Отец внимательно глянул на Мартина:

— Умно. За Виттором повторяешь?

— Нет, отец. Мартин и сам пришел к таким же выводам, как я. Мы только сверили наблюдения.

— Ладно, Мартин… По крайней мере, тебе хватило мозгов запомнить. Это уже неплохо. Используй что знаешь, продавай что имеешь.

Виттор улыбнулся тайком. Заслужил гордость отца и благодарность брата, а отдал далеко не все знания. Дурак бы он был — отдавать сразу все.

Герцог очень щепетилен в делах чести — настолько щепетилен, что даже уязвим. Ему выгодно держать ложе под охраной — он и держит, изучает Предметы, выбирает получше, готовит списки для императора. Но он стыдится, что ищет выгоды в священном деле. Это хорошо, на этом можно играть. А Рихард в обиде на отца, что не смог побывать в ложе. Не обижен за серый плащ, за грейскую службу, за то, что живет в другом шатре, — это все, похоже, норма для Первой Зимы. Но в ложе Рихард очень хотел, и его не пустили. Так же, как сегодня — Виттора. Два улова за короткий разговор — прекрасно!

• • •

Четыре дня Уэймар принимал, чествовал и разглядывал северян. Герцог поступил мудро, поставив лагерь среди поля. Если бы целый батальон разом вошел в город, стало бы жутковато. Но северяне встали лагерем вне стен, а в Уэймар ходили небольшими группами, без доспехов, без тяжелого оружия — и не вызывали страха, лишь любопытство и восторг.

Северяне всыпали закатникам — уже за это их полюбили уэймарцы. Малевали нетопырей на окнах, вывешивали флажки, распевали баллады про Первую Зиму да про Агату. За кайрами ходили по пятам, при любом случае заводили разговор, бесплатно угощали, лишь бы поболтать и поглазеть. Трактирщики зазывали: «Доблестным воинам Агаты — лучший эль за наш счет!» Окупалось многократно: если кайры располагались в кабаке, туда сразу набивались и мещане. Северяне были при деньгах — взяли трофеи в Сайленсе. Что особенно приятно, торговаться они не умели. Наконец, северяне привезли Священные Предметы. Большинство сокровищ пока оставалось в тени, дожидаясь приезда императора, но два Предмета сразу же выставили в соборе, на радость горожанам. Горожане радовались.

Братья Шейланд созерцали праздник с противоречивыми чувствами. Мартин говорил, глядя на двуцветных:

— Хочу так же…

— Так же — что? Мозолить зад об седло, подставлять грудь под копья, ходить с мрачной мордой? Или чтоб тебе так вот радовались — пару деньков после победы?

— Ну…

Виттор хлопал его по плечу:

— Можно купить мечи, славу, радость мещан, флажки в окнах. Все на свете можно купить, кроме одного.

— Чего?

— Вырастешь — поймешь, братишка.

Тем временем их отец вел нелегкие переговоры с Десмондом Ориджином и его вассалами. Граф Винсент хотел вместо денежной оплаты предложить герцогу несколько Предметов, герцог желал того же самого. Поскольку оба тщательно скрывали свое желание, договориться было сложно.

Первая Зима испытывала финансовые затруднения. Ориджины ввязались в войну именно ради денег — и ради репутации, конечно. Однако увидев сотню прекрасных Священных Предметов, герцог Десмонд возжелал получить хотя бы несколько. Преумножить фамильное достояние, снискать любовь богов, войти в историю Севера — это стоит дороже денег, с точки зрения Ориджина. Но просить несколько Предметов сейчас, когда все Предметы по факту и так в руках северян, — это слишком пахнет шантажом. А шантаж по отношению к союзнику — бесчестная подлость, с точки зрения Ориджина.

Со своей стороны, граф Винсент владел до войны тринадцатью Предметами, и ни один не принес ему выгоды. Он был бы рад отдать несколько бесполезных святых штуковин вместо весьма полезного бочонка золота, но не мог сказать этого в открытую. Герцог должен считать, что граф отдал ему самое дорогое, а не сбагрил ненужный хлам.

Потому несколько дней оба лорда ходили вокруг да около. Граф Винсент без конца нахваливал Священные Предметы, славил богов и их дары, и предлагал Ориджину деньги, называя раз от раза все большую сумму. Герцог Десмонд отвергал золото, утверждая, что пришел воевать только ради славы, а его вассалы тем временем все громче восхищались Предметами. В последний день перед прибытием владыки граф Винсент решился предложить:

— Милорд Ориджин, я не посмел бы сказать этого, чтобы не прогневить богов… Но бессонной ночью Праматерь Вивиан послала мне намек, и лишь поэтому я решаюсь. Славные деяния вашего войска, спасшего от поругания Дар богов, заслуживают большей награды, чем низменное злато. Быть может, я могу предложить несколько Священных…

Он осекся и умело покраснел. Герцог Десмонд немедленно возразил:

— Я не могу принять такой дар, милорд. Праматерь Агата будет возмущена моей дерзостью.

— Ваша светлость, давайте испросим совета у святых отцов!

Они призвали на помощь нескольких епископов и мать-настоятельницу агатовского монастыря. Духовные особы, посовещавшись около часа, сообщили, что в данном случае Праматери не будут против, а боги не разгневаются. Феодалы радостно ударили по рукам. Герцог Десмонд даже позволил себе улыбку и повелел всему войску, кроме вахтенных, отдаться празднованию.

Виттор вовремя оказался рядом и предложил свое общество одному из военачальников герцога — полковнику Блэкберри.

— Вы не знаете лучших мест Уэймара, милорд, а я почту за честь стать вашим провожатым!

Дело было не в Блэкберри, точнее, не столько в нем, сколько в его грее — Рихарде Софии Джессике рода Агаты. Грей, конечно, пошел за господином, а Виттор взял с собой Мартина: «Учись, братишка! Смотри и слушай».

Часа хватило Виттору, чтобы все понять насчет полковника. Тот был славен, многоопытен, самодоволен — и совершенно лишен фантазии вне военной сферы. Все его воинские мечты уже воплотились, а о чем еще можно мечтать, Блэкберри не знал. Потому герцог и доверил ему сына: полковник никогда не предал бы Ориджинов — просто не смог бы придумать, зачем.

Виттор привел его в трактир, где собираются ветераны, и стал расспрашивать о ратных подвигах. Полковник отвечал охотно и довольно громко — говорить тихо он разучился еще в чине лейтенанта. Посетители трактира навострили уши. Полковник заметил это, присмотрелся к публике, признал в ней служивый люд и повелел:

— Сдвиньте столы, воины. Кто желает слушать, присоединяйтесь к нам.

Как любой, кто уверен в своей важности, Блэкберри любил поговорить. Теперь ему хватало слушателей, и он не нуждался ни в братьях Шейланд, ни в Рихарде. Улучив хороший момент (полковник как раз упомянул женщин), Виттор спросил:

— Милорд, скажите кстати, позволено ли греям иметь ммм… сношения с дамами? Я знаю один весьма недурной цветник, быть может, лорду Рихарду будет небезынтересно…

— Да, ступайте, — легко согласился полковник.

Из вежливости Виттор оставил с ним Мартина, а сам увел Рихарда из кабака. На улице Ориджин сразу заявил:

— Не пойду в бордель. Нечего мне там. Когда хочу женщин, я беру дочек графов.

На взгляд Рихарду было лет двенадцать. Вероятно, единственным его плотским опытом была сиська кормилицы.

— Конечно, милорд, — согласился Виттор. — Простите мое глупое предложение.

— Нет, я рад, что вы меня увели. Засыпаю, когда слушаю байки Блэкберри.

— Он — славный полководец, — на всякий случай ввернул Виттор.

— Да конечно, ясное дело, — отмахнулся Рихард. — Идемте в какое-нибудь достойное место.

Виттор прикинул, что может на языке младшего Ориджина зваться «достойным». Вряд ли церковь или собор — Рихард не слишком-то излучал благочестие. Вряд ли другой кабак — маловат он, чтобы ценить выпивку. Точно не театр.

— Могу предложить прогулку по стенам Уэймара, либо старый маяк.

— Старый маяк? — спросил Рихард.

— С него прекрасный вид на озеро. Но маяк изрядно поврежден, мало кто сумеет залезть…

— Туда и пойдем!

По дороге Рихард болтал почти без умолку: о войне, о Первой Зиме, об испытании на кайра, о ковке мечей, о технике боя. Виттор направлял его вопросами и думал: мало. Среди всяких кайров да полковников грею Рихарду редко удается поболтать, сейчас-то он отводит душу, но этого мало для настоящей симпатии. Он должен уехать в Первую Зиму с уверенностью, что Виттор — его друг. Такой, чтобы законы чести, нерушимое слово, рука помощи — и все прочее, во что верят северяне.

Виттор осторожно прощупал почву:

— Полагаю, милорд, вам очень повезло с братом. Говорят, молодой лорд Эрвин весьма умен…

Рихард фыркнул. Тут же спохватился:

— Эрвин — агатовец. Не бывает глупых внуков Агаты.

— Милорд, вы сказали: агатовец, но не сказали: Ориджин. Что-то помешало вам назвать Эрвина гордым именем вашей семьи?

— Слава моей семьи выкована легендарными воинами! — отчеканил Рихард.

Виттор помолчал, изобразил недоумение. Сработало — Рихард вновь заговорил. Он был из тех, кому важно сказать, а не услышать.

— Я завидую вам, лорд Виттор. Ваш брат Мартин ведет себя весьма достойно. Когда вы рядом, он молчит и слушает вас. Таким и должен быть младший брат!

— Свое место в мире прими с достоинством, — мудро заметил Виттор.

— Вот именно! Эрвин даже этого не умеет, не говоря уж про остальное! Он, вроде, хочет стать священником. Буду рад, если отец пошлет его в монастырь. Там его научат… всему.

Вскоре они пришли к маяку. В покинутой башне обитали коты и вороны; винтовая лестница обветшала, больше половины ступеней провалились. Нужно было становиться на обломки кирпичей, торчащих из стен, и это в густых сумерках, да под крики ворон. Рихард взлетел наверх за минуту. Виттор затратил минут пять, но все же взобрался, бледный и потный.

— Вы боитесь, милорд! — отметил Рихард. С издевкой, но и с удовольствием: радовался своему превосходству.

— Побаиваюсь… — признал Виттор. И тут же кольнул в ответ: — А вам не страшно было на войне?

— Мы — Ориджины, милорд! Не родился тот враг, кто победит нас!

— Но вы служите в войске года два, верно? Значит, шаван, который служит двадцать лет, имеет вдесятеро больше опыта. Думаете, он не сумеет вас прикончить в поединке?

Рихард аж потемнел лицом.

— Лорд Виттор, я не из тех, кто дрожит перед врагом, каким бы грозным он ни был! Хотите увидеть трусливого северянина — езжайте в Первую Зиму, поговорите с моей пятилетней сестренкой, но даже она покажет больше храбрости, чем вы сегодня!

Виттор сделал словами то, что Рихард умел только мечом: спровоцировал атаку, ушел из-под удара и обратил инерцию врага против него самого.

— Лорд Рихард, ваша ярость показывает, что вы совсем меня не поняли. Я ожидал большей проницательности со стороны внука Агаты. Позвольте пояснить. Через несколько лет, надев плащ кайра, вы станете, вероятно, лучшим воином Севера.

— Абсолютно точно! Ну… вторым после отца.

— Неужели вам не страшно погибнуть до того?

Рихард призадумался. Даже слегка повзрослел, сбросил свою петушиную браваду.

— Умереть, не достигнув славы… Я согласен с вами, это самое страшное. Только этого и стоит бояться. Но…

В паузе между «но» и продолжением Виттор полностью разглядел нутро мальчишки. Серый плащ, простой шатер, служба на побегушках у Блэкберри, «так точно, милорд», «никак нет, милорд» — Рихард наслаждается всем этим. Его забавляет, сколь великий герой будущего скрывается под столь неказистой личиной. Возможно, он уже слышит в уме восторженные слова потомков: «Легендарный Рихард начинал службу обычным греем! Он не знал никаких поблажек, сам прошел весь путь от низов до вершин!» Но всего этого не случится, если Рихарда убьют сейчас. Ни кровь, ни боль, ни смерть как таковая, но безвестие — вот ужас. Труп в сером плаще — всего лишь труп в сером плаще.

— Но… я верю, что Светлая Агата защитит меня и приведет к славе. Я избран ею! Можете не верить, если не хотите, но она уже дала один знак. Отправляясь на войну, я сказал отцу: «Мы вернемся со Священными Предметами». Отец ответил: «Бесчестно мечтать об этом. Боги послали Предметы тем, кому хотели. Молись только о победе, и ни о чем ином». Но я молился о Предметах — и что же? Сегодня ваш отец даровал их моей семье!

Тогда Виттор рискнул сделать еще шаг.

— Милорд, вы знаете, что нашли ваши люди в ложе Дара?

— Люди отца, — отрубил Рихард.

— Мой отец не имеет от меня секретов.

Удар вышел слишком болезненным, Ориджин отвернулся, чтоб скрыть выражение лица. Виттор смягчил:

— Правда, если отец недоволен мной и Мартином, он лупит нас кочергой или каминными щипцами. Это больно и унизительно… Но секретов у него от нас нет. Он говорит: сын должен знать отцовское дело.

— Я знаю военное дело не хуже любого кайра! Но в Даре что-то особенное… Когда я спросил, отец превратился в грозовую тучу. «Да спасут тебя боги, если сунешь в это нос!»

— Простите, что досадил вам своим любопытством.

Рихард помедлил, мотнул головой:

— Нет, при чем тут вы… Отец не верит, что я уже взрослый. Вот что мне досадило.

— Если я могу помочь…

Мальчишка сверкнул глазами:

— Можете! У вашего отца нет от вас секретов? А он рано или поздно войдет в ложе Дара — это же его земля! Когда он расскажет вам, пообещайте, что скажете и мне.

Виттор протянул ему руку. Рихард пожал. Мальчишка или нет, а косточки в ладони чуть не хрустнули.

— Вы — достойный человек, лорд Шейланд. У нас говорят: банкиры, купцы… Однако я чувствую, что могу вам доверять.

А я хорош, — подумал Виттор, — быстро справился, успею домой к ужину.

— Услышать такое от Ориджина — высочайшая честь. Надеюсь оправдать ее.

Рихард кивнул с весьма напыщенной миной и, поскольку не знал, что еще сказать, картинно устремил взор в водную даль.

— Милорд, взгляните: там огни!

— Флот Короны, — сказал Виттор. — Император прибыл.

Глядя на цепочку светлячков, проступающую на горизонте, он ощутил внезапное уважение. Имперский флот придет в гавань глубокой ночью. Мещане не соберутся в порту, не обсудят, умело ли лавируют суда владыки, не услышат ругань матросов, отдающих швартовы, не захохочут, когда кто-то из солдат плюхнется в воду (а такое случается, если тысяча человек разом сходит с кораблей). Жители Уэймара увидят с рассветом уже построенную на берегу шеренгу искровой пехоты в блеске доспехов и сиянии очей. Владыка рассчитал не только день, но и час своего появления.

Достойный игрок.

• • •

Много хорошего можно увидеть в Мартине — легко, без напряжения глаз. Он веселый, умеет и хохотать, и шутить. Не заносчивый, общается запросто и с солдатами, и с егерями, быстро находит друзей. Не совсем глуп — по крайней мере, помнит все, что надо помнить. Скромен, принимает себя вторым после Виттора, не соревнуется. Любит старшего брата и даже отца. С ним только одна беда: на Мартина находит.

Несклонный к иллюзиям любого толка, граф Винсент все-таки питал одну касательно младшего сына. Граф полагал, что Мартину не хватает дисциплины, и, привив ее в достаточном количестве, можно отучить сына от выходок. Виттор же в данном вопросе видел правду ясней отца. Ни дисциплина, ни воспитание не помогут. В душе младшего брата есть некий сосуд, который наполняется с течением времени и периодически плещет через край. Срок точно неизвестен — иногда неделя, иногда месяц — но если он пришел, то Мартина никак не удержать. Выходки бывают самые разные: выкинуть крысу из окна под ноги дамам, помочиться в похлебку для слуг, обмазать дверные ручки дегтем, среди ночи завопить на стене: «Тревога, шаваны идут!» Иногда Мартин делал невинное и смешное: как-то на стене под портретом древнего пафосного графа на уровне пояса пририсовал эпических размеров орган. Даже отец улыбнулся (но все равно наказал). Иногда оборачивалось убытком: Мартин с дружками выкатил бочку смолы и толкнул из ворот. Она покатилась вниз по Замковому спуску, с разгону пробила забор гостиницы и повредила стену. Бывало и вовсе не смешно — например, когда Мартин приказал Сэму вытащить из камеры какого-нибудь узника и сосчитать ему все ребра. Тюремщик, конечно, высказал протест — тогда Сэм по приказу Мартина избил самого тюремщика, а потом запер вместе с узником. Благо, узник попался хилый, а тюремщик — не самый мерзкий.

В какой день найдет на Мартина — этого никто не знал, даже он. Действовал всегда по вдохновению, по зову души. На вдохновение как-то влияли важные персоны: находило чаще, когда в замке гостил некто видный (тот же Доркастер, например). Была связь и с женщинами: при матери случалось реже. Зачем Мартин делал все это? Иногда он отвечал только: «Ну…» или «Просто…» Но чаще давал объяснение — дурацкое, как в случае с кошкой. Похоже, отца больше прочего злила именно глупость доводов: не мог он принять, что сыну не хватает мозгов на толковую ложь.

Так или иначе, наказание опустошало емкость с проделками внутри Мартина, и требовалось порядка двух недель, чтобы она заполнилась вновь. Прошло всего шесть дней после убийства кошки. Согласно расчетам, в дни визита императора Мартин не должен ничего учудить.

Пешие гвардейцы стояли шеренгой вдоль всей набережной — от Малого спуска до Озерной площади. Багровели мундиры, золотились гербы, сверкали наконечники копий. Перед шеренгой разъезжали взад и вперед рыцари в сверкающих доспехах, роскошные плащи трепыхались на ветру, как знамена. Грозная поступь боевых коней отпугивала толпу, мещане теснились на дистанции, между ними и имперским воинством образовался коридор.

— Владыка едет!

В коридор въехали парами шестнадцать лазурных гвардейцев. Кони шли парадным шагом, высоко поднимая ноги, подковы отбивали торжественную дробь. Затрубили фанфары, их надменные звуки сплелись с боем копыт. Четверка пеших знаменосцев прошагала по набережной, сжимая в руках огромные древка в два человеческих роста, на концах которых лоснились лазурью и багрянцем длинные, как змеи, вымпелы. За знаменосцами показалась пара всадников.

— Император! Владыка едет!..

Рыцари оцепления натянули поводья, кони приросли к земле. Яростно лязгнула сталь — мечи вылетели из ножен, взметнулись к небу в салюте. Пехотинцы подняли копья — и по команде офицера грянули древками о мостовую. Толпа затихла, оглушенная. Сопровождаемый песней фанфар и звоном подков, по набережной проехал император.

Владыка был сед, но отнюдь не стар. Безупречная осанка, широкие плечи, каменный подбородок выдавали силу и характера, и тела. Он держался в седле, как влитой, левой рукой придерживая поводья, а правой — эфес шпаги. На владыке был строгий генеральский мундир со стоячим воротом, лишь небольшие вензеля украшали грудь и манжеты. Две черты отличали его от простого полководца: диадема на седой голове и выражение глаз. Неважно, видел ли ты портреты владыки, слышал ли вопли: «Едет, едет!..», понял ли символику гербов. Довольно было поймать взгляд этого всадника, чтобы убедиться, кто перед тобой.

Плечом к плечу с императором ехал принц Адриан. Цвета Династии — кровь и лазурь. Телуриан был в синем, наследный принц — в алом. Кровавый мундир и плащ, черные волосы и глаза, белые зубы, чуть оскаленные в усмешке. Адриан родился наследником короны, с умом и талантом Праматери Янмэй. Боги решили, что этого мало, и сделали его еще и роковым красавцем.

Не завидуй, — сказал себе Виттор. Не завидуй, он будет твой. Как и Рихард. Может, чуть медленнее.

За царственной парой следовали советники и военачальники, за ними — братья Альмера со своею свитой, и епископы Праотцовской ветви. Виттор не старался сейчас разглядеть их всех — будет еще время.

На противоположном конце набережной сошла на берег святая архиматерь Эллина с пятнадцатью священницами Праматеринского капитула и тридцатью двумя монашками. Все они носили парадные сутаны с символами своих Праматерей: крылья Мириам, рука Янмэй, колос Софьи, перо Агаты… Священницы шли пешком, совершенно беззвучно, напоминая отряд бесплотных теней. Их заметили не сразу — все взгляды отвлек блистательный владыка, — но, заметив, уже не отводили глаз. Эллина двинулась навстречу императорской процессии. Лазурные гвардейцы расступились перед нею, владыка и принц спешились, в поклоне поцеловали руку архиматери. Затем развернулись и вступили на Озерную площадь двумя колоннами: Телуриан вел за собой свою свиту, Эллина — свою.

Здесь, на площади, ждали Шейланды со всеми вассалами и местные епископы, и герцог Ориджин с офицерами кайров. Граф Винсент и сыновья первыми преклонили колено перед владыкой.

— Желаю вам здравия, граф, — сказал император, и отец изрек в ответ пространное приветствие. Виттору особенно понравилось: «Мы рады встретить вас на благословенной земле Шейланд». Благословенная земля. Мы — вас.

Затем отдали дань уважения архиматери. «Целуйте перстень, а не руку! — учил отец. — Мартин, вбей себе в лоб: только перстень!» Когда Мартин наклонился, у Виттора мелькнуло: сейчас он высунет язык и лизнет ладонь Эллины. Но нет, Мартин был молодцом.

Следом за Шейландами герцог Ориджин поклонился императору и Эллине. Рихард не удостоился такой чести: он был всего лишь грей.

Затем случилось нечто странное. Нежданно и приятно было видеть: кто-то учудил, и этот кто-то — не твой брат. Великий герцог Десмонд Ориджин вернулся от Эллины к императору и спросил:

— Ваше величество, я хочу почтить уважением приарха ветви Праотцов, но, к сожалению, не вижу его преосвященства.

Дикое нарушение этикета! Виттор еще не бывал при дворе, но выучил порядки назубок. Во время торжественной части нельзя задавать вопросы владыке. Что бы ни сделал император, как бы ни выглядел, кого бы ни привел в качестве свиты — воспринимай как должное и ни о чем не спрашивай. А такой вопрос, как задал герцог, — еще и плевок в сторону Эллины. Поцеловать руку архиматери — великая благость, один человек из тысяч удостаивается такой чести. Как можно сразу после этого заявить: мне мало, еще бы приарха!..

Телуриан выдержал паузу.

— Герцог, я отвечу лишь в знак уважения к вашей победе. Приарх Рамир-Аслан тяжело болен и не нашел в себе сил для дальней дороги. Делегацию Праотцовской ветви возглавляет епископ Галлард Альмера.

Телуриан повел глазами в сторону епископа, словно отослал герцога взглядом. Ориджин, однако, не пошевелился.

— Ваше величество, я давно знаком с приархом Рамир-Асланом и питаю глубокое уважение к его мудрости. Мне очень жаль, что он не смог приехать.

— Нам жаль, что вам жаль, герцог, — с тенью усмешки вставил принц Адриан.

Ориджин помедлил, будто хотел продолжить, но осекся под взглядом владыки. Поклонился, щелкнул пальцами по рукояти меча:

— Служу вашему величеству.

Больше не было происшествий. Отец, согласно ритуалу, предложил владыке либо расположиться на отдых, либо сперва посетить собор ради праздничной молитвы. Владыка не проявил ни тени усталости и выбрал собор. Для архиматери со свитой подали кареты, император с гвардейцами и Шейланды с Ориджинами поехали верхом.

Два Священных Предмета из нового Дара уже ожидали на алтаре. Всего только два — большее число обесценивает каждый отдельный. Первой подошла к ним архиматерь Эллина и прочла по молитве, обращаясь к каждому. Вторым должен был идти приарх Церкви Праотцов, его замещал епископ Альмера. Твердо прошагал к алтарю, вскинул руки, произнес молитвы. Его голос звучал громче, чем у матери Эллины. Третьим шел правитель благословенной земли — отец. Виттор и Мартин сопровождали его. Предметы были очень красивы. Один состоял из двух тонких колец и казался Виттору воплощением гениальности. Лучшая идея — изящна, как кольцо, лучшая мысль — проста и прозрачна. Второй Предмет — стержень, покрытый каплями металла, — таил в себе некую угрозу. Непохожий на оружие, он лишь отдаленно, какой-то строгостью черт, намекал на опасность. Это тоже нравилось Виттору: лучшее оружие — то, которое скрыто.

За Шейландами к алтарю подошли император и принц, за ними — Ориджин. Шейланды уже отошли в боковой неф, где ждали их телохранители Сэм и Доннел. Владыка же задержался в паре шагов от алтаря, провожая Предметы взглядом и, возможно (Виттору так бы хотелось), тоже думая о ценности скрытых орудий. Ориджин нагнал владыку, они оказались наедине, в десятках шагов от соседей. Виттор ткнул Доннела в бок и кивнул в сторону владыки.

Некогда отец позволил сыновьям выбрать себе телохранителей из числа лучших воинов гарнизона. Мартин взял Сэма — рослого драчливого силача. Виттор выбрал парня, обладающего более редким и ценным талантом. Отцу Доннела стрела пробила голосовые связки. Сынишка с малых лет научился слышать шепот, а позже — и вовсе читать по губам.

Уже на улице, свернув, на всякий случай, за угол, Виттор спросил телохранителя:

— Что скажешь?

— Ориджин попросил владыку отложить праздник у ложа Дара.

— Какими в точности словами?

— Ваше величество, я хочу посвятить вас в одно известие. Не могу до конца понять его важность и значение, но считаю… не расслышал… в секрете. Прошу вас посетить… снова не поймал, простите, милорд… со мной вдвоем. А до тех пор отложить праздник у ложа.

— Что ответил император?

— Герцог, это недопустимо. Я мог бы посетить Дар вдвоем с Шейландом, но не с вами. Вам достанет ума понять причину. А Ориджин сказал: Шейланд не посвящен в секрет, лишь я и несколько вассалов. Чувствую, что… простите, милорд, он стоял боком, было сложно… опасность. Прошу отложить праздник. Тогда владыка сказал: изложите суть известия.

— А Ориджин?

— Ничего, милорд. К ним приблизился Айден Альмера, который как раз отошел от алтаря. Ориджин не стал при нем.

— То есть, герцог… не ответил императору?!

— Похоже, нет. Я слушал, как мог, милорд. Иногда мешало эхо или стук шагов, иногда Ориджин отворачивался. Но я почти уверен, что при Альмере он ничего не сказал.

Виттор хлопнул воина по плечу:

— Спасибо, Дональд.

Телохранителя звали Дональд, на самом-то деле. Подражая отцу, он говорил настолько тихо, что при приеме на службу вербовщик не расслышал имени и записал в реестре: Доннел. Когда выяснилось, смеялся весь гарнизон. Больше никто уже не звал Дональда правильным именем — только старший сын графа.

— Благодарю, милорд, — довольно оскалился телохранитель. — Я еще услышал другое, возможно, вам будет интересно. Архиматерь Эллина обсудила с епископом, как назвать эти два Предмета. Круглый назвали Светлой Сферой, а тот, с блестящими каплями, — Роса Счастья.

• • •

Четыре дня владыка гостил в Уэймарском замке. Виттор делал, что мог. Приходилось трудно.

Императора постоянно сопровождала его свита. Всякий, кто пытался приблизиться, попадал в окружение офицеров, секретарей, гвардейцев, и оказывался в положении просителя на высочайшей аудиенции. Лорды, коих Виттор знал прежде, — отец и его бароны, граф Нортвуд с вассалами, полковники Ориджина — носили формальные маски, но тяготились ими, были рады при случае поговорить напрямик, без прикрас. Владыка Телуриан не показывал такого желания. Корона, власть, придворный этикет обременяли его не больше, чем собственная кожа. Виттор ни разу не угадал мысли владыки и не смог сказать ему ни одного неформального слова. Отцу Виттора, да и самому Виттору, Телуриан высказал много похвал: их благочестие достойно стать примером, их правление освящено Даром богов, их дипломатический талант снискал могучих союзников и с удивительной быстротой погасил пламя войны, действия Шейландов безупречны и с политической, и с сакральной точки зрения. Все звучало искренне и чертовски лестно. Виттор скисал. Он был умен не по годам и мог понять: ни одна истинная мысль владыки не сорвалась с языка.

Виттор особенно сетовал на контраст между своим положением и теми почестями, что без конца сыпались на Ориджинов. Шейландам боги послали Дар; Шейланды неделями боролись с лесным пожаром, разлетевшимся от ложа; Шейланды приняли на себя первый удар закатников. Но Шейландов чествовали формально, северян — от всей души. Герцог и его прим-вассалы трапезничали за столом владыки, принимали похвалы и подарки, щеголяли имперскими орденами и наградным искровым оружием. Владыка и принц не скупились на цитаты из агатовских «Мгновений», вспоминали северные легенды, поднимали кубки за Первую Зиму и всех ее героев. Герцога Десмонда невозможно было встретить одного — помимо собственных адъютантов, его постоянно сопровождала стая почитателей из императорской свиты. Похоже, лишнее внимание даже утомляло его, хмурое лицо герцога становилось еще мрачнее. А вот его полководцы — Блэкберри, Лиллидей, Стэтхем — без смущения наслаждались почестями. Блэкберри даже позволил себе рассказать императору несколько военных басен — и владыка внимательно выслушал!

Братьев Альмера, как и Виттора, не радовало такое положение дел. Галлард Альмера, на правах представителя Церкви, всегда имел доступ к императору, но получал не больше внимания, чем требовалось по этикету. Айден Альмера, вознесшийся при Шутовском заговоре, всегда сопровождал владыку, активно участвовал в беседах, вставлял свои комментарии — как правило, разумные. Но каменел лицом, слыша из уст Телуриана: «Первая Зима — страж порядка и закона, Дом Ориджин — безупречный меч Империи». Не стражи, не мечи, не Первая Зима и Алеридан — только Первая Зима.

Впрочем, положение Шейландов было несравненно ниже. Дом Альмера проигрывал Ориджинам, но Шейландов вовсе не допустили к игре. Виттор попытался наладить контакт с Айденом Альмера, использовав как мостик общую зависть к северянам, — и потерпел полный провал. Несмотря на зависть, герцог Айден охотно общался с Десмондом, а вот Шейланду он уделил меньше внимания, чем стулу под своей задницей.

Виттору лишь раз повезло с принцем Адрианом. Виттор весьма удачно решил полюбоваться видом из окна, когда Адриан любовался из соседнего. От радости он забыл, может ли по этикету заговорить первым. К счастью, пока обдумывал это, Адриан задал вопрос:

— Милорд, не знаете ли, сколько искровых машин в Уэймаре?

Виттор не знал, но ответил мгновенно:

— Четыре, ваше высочество. — Для убедительности уточнил: — Одна в замке, три в городе.

— Весь замок питает всего одна машина?! Какова же ее мощность?

— Вполне достаточная для питания всего замка. Мы вовсе не ощущаем дефицита.

— Работает от ветряков?

— Именно так, ваше высочество.

— А как сохраняете энергию на случай штиля?

По случаю, это Виттор знал:

— Закачиваем воду на башни. Стекая, она вращает лопасти.

Адриан кивнул, красивое лицо стало рассеянным, будто принц решил нырнуть в свои мысли. Э, нет уж!

— Ваше высочество, вы рассматриваете возможность оснащения искрой отдаленных крепостей?

— Надеюсь, что крепости как таковые уйдут в прошлое. Людьми должны управлять более действенные силы, чем страх перед мечами.

— Сила денег?

Адриан одарил Виттора оценивающим взглядом.

— Ваши слова можно принять и как редкую банальность, и как образец прозорливости.

Виттор позволил себе улыбнуться:

— А ваши — как вилку, где каждый из двух возможных ответов выставит меня дураком.

— Ничего не остается, как придумать третий.

— Мой отец говорит о силе денег: можно купить почти все — мечи, славу, земли, искровые машины. Только одно купить нельзя.

Адриану потребовалась секунда на разгадку. В его глазах блеснули искры.

— Мне близок образ мысли вашего лорда-отца. Полагаю, он в достатке обладает тем, что купить невозможно.

То был прекрасный момент. Виттор сумел заинтересовать принца, и следовало развить успех. И путь для этого имелся: вопросы об искровых машинах показали интерес Адриана к прогрессу, разговор о новинках даст ключ к его сердцу. Виттор мало знал об искре, но имел на примете новшество финансового мира — бумажные ассигнации. Отец часто говорил, насколько полезны они и для казны, и для торгового дела. Виттор уже раскрыл рот, когда к нему подлетел Мартин:

— Брат, тут кое-что того, произошло. Вот скажи, что это значит? Она так посмотрела…

Кажется, он не заметил Адриана.

Виттор развернул его лицом к принцу и шлепнул по затылку, чтобы Мартин поклонился.

— Ваше высочество, простите моего брата! Он слишком взбудоражен Даром и высокими гостями, потому забывает о манерах.

Принц улыбнулся:

— О, не волнуйтесь, я понимаю: семейные дела требуют срочного решения.

— Семейные дела подождут, ваше высочество! Мы не окончили беседу!

С досады Виттор ляпнул глупость — и окончательно все испортил. Нельзя говорить императору, окончена беседа или нет. Владыка сам решает, когда начаться разговору и когда завершиться. Виттор покраснел:

— Простите, ваше высочество…

— Не стоит извинений, — легкой прохладцей в голосе Адриан показал, что очень даже стоит. — Помогите брату, лорд Виттор. Не смею вас задерживать.

Виттор грубо оттащил Мартина в сторону, кипя и бурля от злости.

— Тебя убить мало! Колесовать, четвертовать и повесить! Ты все мне испортил!

— Ну, извини… Я того, не хотел…

— Что могло случиться такого, чтобы отвлечь меня от принца? Отец умер? Мать вернулась?!

— Не… Виттор, я того… наверное, погорячился. Забудь, ничего такого особенного…

— Говори уже!

— Ну… знаешь этих монашек, которые с архиматерью… там есть одна…

По словам Мартина, случилось вот что. Святая архиматерь Эллина привезла с собою пятнадцать матерей верховного капитула и три десятка монахинь, избранных за свое благочестие и достойных созерцания чуда божественного Дара. А кроме них пожилую архиматерь сопровождала дюжина служанок. Миряне не имеют права бывать в личных покоях Эллины, тем более — прикасаться к ее телу, потому вся прислуга состояла из монашек низких рангов: послушниц и младших сестер. Одна из них взволновала Мартина теми округлостями, что проступали под рясой.

Он не знал, как ее зовут, и поначалу даже иногда путал с другими служанками Эллины — они ведь все одинаково одеты, а на головах платочки, волос не видать. Но Мартин стал присматриваться к служанкам и заметил, что они чередуются посменно, и кто не занят возле Эллины — те могут гулять по замку. Он выследил, когда та самая выбирается на прогулку, и стал ходить за нею. В прямом смысле слова — по пятам. Заговорить он не решался. Послушница была молчалива, вот Мартин и думал, что на ней какой-нибудь обет молчания. Он просто ходил за ней следом, куда она — туда и он. Ну, и смотрел все время, конечно. А за Мартином, как правило, следовал еще и телохранитель Сэм.

…На данном этапе рассказа Виттор уже проклинал последними словами и Мартина, и себя. Мартина — за тот идов хаос, который заменяет ему мозги; себя — за то, что не заметил вовремя и не пресек все это. Но худшее было еще впереди.

Этим вечером архиматерь Эллина вышла к молитве в сопровождении всей свиты. Послушницы стояли в конце, ввиду своей незначительности. Мартин тоже зашел в часовню — ну, как бы, помолиться. Пристроился за спиной той самой, стал глядеть. И пока глядел, пришла мыслишка: а вдруг у нее под рясой нет исподнего! Вряд ли это так, но даже маленький шанс не давал покоя. Сильно захотелось проверить, просто невмоготу, а способ проверки имелся лишь один. Словом, Мартин схватил ее за зад. Хорошенько так схватил, всей раскрытой ладонью, и немного пощупал — ну, чтобы понять, есть ли там еще один слой ткани. Послушница, конечно, обернулась. Он щупал, а она не кричала, не давала оплеухи, не «сударь, что вы делаете!» — только смотрела вот этак. Тут Мартин понял, что под рясой есть еще слой, а то и два. Внезапно нахлынул стыд, Мартин отвернулся и сбежал. Но ее взгляд до сих пор преследовал его. Что это значило? Брат, скажи, ну!

Виттор схватился за голову.

— Какого черта, Мартин! Почему на тебя нашло так быстро?! Чуть больше недели от той идовой кошки!

Мартин обиделся — как всегда, когда слышал слово «нашло».

— Ничего не нашло, зачем ты так говоришь! Просто понравилась она мне! Тебе тоже иногда девки нравятся! А если понравилась — что тогда? Ну, я вот… Чего плохого-то?

Виттор напомнил себе: на Мартина нельзя злиться, Мартин не виноват. Боги не додали ему ума. Мать звала его крысиным выродком, а потом и вовсе бросила. Мозги Мартина встали набекрень — но разве он хотел этого?

— Пойми, брат, — Виттор вздохнул, набираясь терпения, — у послушниц архиматери от нее нет секретов. Эллина узнает, что младший лорд Шейланд пристает к монашке. И ладно бы к аббатиссе или приорессе — так нет, к мелкой ничтожной служаночке, которая даже стоит в последнем ряду. Что будут о нас думать после этого? Ничего хорошего, можешь мне поверить!

— У нее упругая попка… — сказал Мартин.

— А у кошки тоже?

— При чем здесь?..

Терпение кончилось.

— Мартин, ты кретин. Иди к отцу, расскажи ему все. Пусть решает, что с тобой делать.

Брат побелел от страха.

— Нет, пожалуйста, не надо к отцу! Не говори ему! Неужели ты не понимаешь, почему я?..

Виттор отвернулся, не желая слушать, но Мартин продолжил:

— Ну, ты все говоришь: лорд то, лорд се. Отец тоже. Раз я лорд, то можно мне… ну, хоть что-нибудь? Зачем быть лордом, если нельзя ничего? Может, я и кошку прикончил, чтобы показать, ну… я лорд, я могу всякое. Но нет! Этот Рихард уже и людей кончал, а мне даже кошку нельзя!

Виттор долго молчал, размышляя. И правильно, и выгодно было рассказать отцу. Отец оценит послушность Виттора, а Мартин получит наказание и хоть недельку проведет спокойно. Но что-то зацепило в словах брата, отозвалось… Вспомнились глаза, какими смотрели на Виттора император и принц. Если я лорд, то почему нельзя ничего…

— Ладно, иди. Я не скажу отцу.

— Спасибо, брат! Спасибо тебе большущее!

Виттор даже не представлял, во что выльется этот редкий случай, когда он забыл о выгоде.

• • •

— Садись, сын.

— Благодарю, отец.

Виттор постарался выделить голосом, что благодарит отнюдь не за кресло. Отец кивнул, поняв подтекст.

— Да, я позвал только тебя. Дырявый котелок Мартина не сварит того, о чем пойдет беседа. Каким ты видишь рисунок отношений при дворе?

Виттор был готов к вопросу.

— Корона получает треть Предметов из Дара. Защитив Дар, Ориджин защитил интересы Династии. Владыка награждает его за это, а остальным дает урок: мол, помни, кому ты служишь, и служи хорошо. Айден Альмера бесится, поскольку его затмили. А нас принимают за общим столом — и это уже неплохо.

— Позиция Церквей?

— Приарх болен, Галлард Альмера метит на его место, потому лезет из кожи, показывая благочестие. Если ему что-то не нравится, он терпит и молчит. А архиматерь Эллина чувствует полную уверенность. Ее положение настолько прочно, что она не утомляет себя мирскими играми.

— Я бы сказал, именно потому и прочно, что она не заигрывает с Короной и Домами. Эллина сама по себе, ни в чем не нуждается — потому ее нечем взять. Но речь не о ней. Тщательней разбери треугольник: император, Айден Альмера, Десмонд Ориджин.

Виттор озадачился. Казалось, главное об этом треугольнике он уже сказал.

— Отец, я уже докладывал вам, что герцог Десмонд нашел в Даре нечто любопытное и пытался тайно показать это императору. Владыка велел ему говорить в присутствие Айдена Альмера, Десмонд отказался. Тем самым он проявил дерзость, но владыка спустил. Это лишь подтверждает картину, описанную выше: Десмонд в фаворе, Айден теряет…

Уже по лицу графа Виттор понял, что ошибся, и прикусил язык.

— То, что ты говоришь, было бы недурно для Мартина. А твой разум способен на большее. Скажи-ка, когда, по-твоему, Ориджин раскрыл владыке свою тайну?

— Разве это важно?.. Мало ли когда, они общаются каждый день.

— Две подряд, — хмуро отметил отец.

Виттор покраснел:

— Простите, милорд. В чем я неправ?..

— Сам подумай.

Он задумался. Когда Ориджин раскрыл тайну? Да когда угодно… Нет, неверно. Ориджин все время в центре внимания, он не мог поговорить с Телурианом наедине. Мог передать записку — но тогда владыка бы отреагировал. Например, послал бы своего офицера в ложе Дара — а этого не было. Значит…

— Отец, выходит… Ориджин так ничего и не сказал Телуриану?!

— Исправляешься. А почему не сказал?

— Он… не имел такой возможности. Владыка ее не предоставил. Но это очень странно! Почему император отказался узнать секрет?

— Используй, что знаешь, продавай, что имеешь. — Граф Винсент усмехнулся, произнося любимую поговорку. — Мы видим редкий случай, когда Десмонд Ориджин попытался продать что-либо кроме мечей. Он сделал это очень неумело и получил оплеуху. Результат был бы иным, если б Десмонд сразу предложил секрет владыке. Но ты помнишь, как он заявил при встрече: «Хочу увидеть приарха Рамира!» Читай между строк: «Приарх точно купит мою тайну, ему бы я ее продал в первую очередь. Раз нет приарха, тогда, владыка, уступлю и тебе, если заплатишь как следует».

— Отец, он не просил оплаты. Только хотел отложить праздник и посетить ложе вдвоем с императором.

— Сегодня ты — кромешный дурак. Это и есть оплата! Сам представь, осел: праздник Дара отложен, три Великих Дома — Альмера, Нортвуды и мы — сидят и ждут, пока владыка на пару с Ориджином осмотрит ложе! Если б Десмонд держал свечку, пока Телуриан имеет свою болотницу, — и то было бы менее интимно! Ориджин хотел абсолютную, уникальную привилегию, но Телуриан отбрил его, да так изящно, что все вокруг приняли это за почесть.

— Милорд, простите мою глупость, я приложу все усилия, чтобы исправиться. Только позвольте спросить.

— Позволю, если вопрос не будет ослиным.

— Умно ли со стороны владыки отказываться узнать тайну? Используй то, что знаешь… Разве нет?

Граф Винсент помолчал немного.

— Руку на стол.

Виттор побледнел бы, не будь он от рождения бел, как снег. Его ладонь легла на столешницу, отец поставил рядом тяжелое пресс-папье.

— Без стимулов ты не желаешь думать. Новую глупость я не спущу, так что отвечай разумно. Кто принес Ориджину известие из ложа Дара?

— Кайр Артур Хайрок.

— Кто это?

— Капитан, командир охраны ложа.

— А кем он не является?

— Ммм… генералом… агатовцем… — промямлил Виттор. Его озарило, когда отец поднял пресс-папье: — Епископом или лордом Великого Дома! Тем, кто часто видит Священные Предметы!

— Можешь при желании, — кивнул отец. — В ложе есть нечто странное с точки зрения Артура Хайрока. Любой Предмет мог показаться ему странным: Предмет, летающий в воздухе, Предмет, плачущий, как баба, Предмет в форме собачки! На самом деле, нет никакой тайны. Есть что-то диковинное — но в ложе Дара диковинно все! Если бы владыке показали это «чудо», он рассмеялся бы: «Такая же невидаль, как рогатый бык!» Но герцог Десмонд уже получил бы свою конфету, весь двор уже увидел бы, как он близок с императором. Это было бы чертовски хитро — если бы сам Десмонд не испортил все вопросом о приархе. Итак, сын, какой ты получил урок?

— Торгуй тем, что имеешь, отец. Телуриан обладает умом и властью, и применяет их с успехом. Ориджин пытался продать то, чего не имеет, и попал впросак.

— Чего именно он не имеет?

— Ни тайны, ни хитрости, отец. Первое — ладно, пострадал он за второе.

Граф Винсент отодвинул пресс-папье, едва не ставшее орудием.

— Хорошо, закрепим урок. Завтра начинается праздник у ложа Дара. Владыка приказал свите завтрашним утром выезжать к ложу. Только что прискакал курьер от графа Нортвуда: медведи явятся в Уэймар нынешним вечером. Как думаешь, что скажет старый Нортвуд владыке при вечерней встрече?

— Ваше величество, премного благодарю, что вы подождали нас.

— А что ответит Телуриан?

— Ничего. Он прикажет выехать прямо сейчас, чтобы к вечеру не быть в Уэймаре.

Граф Винсент одарил сына улыбкой.

— Подойди.

Когда Виттор приблизился, отец потрепал его по загривку:

— Молодец. Не дурак.

Виттор не сказал отцу, что все еще верит в тайну Ориджина. Он имел лишь один мелкий довод в пользу тайны и два весомых аргумента против. Во-первых, было пресс-папье. Во-вторых, граф Винсент Шейланд никогда не ошибался в двух вопросах: в деньгах и людях.

Медвежий курьер был допущен на аудиенцию к Телуриану и сообщил, что следовало. В точном согласии с прогнозом графа Винсента, владыка приказал свите немедленно собраться и выехать к ложу Дара.

• • •

После обеда Уэймар опустел. Выплеснулись из ворот лазурные всадники владыки и алая пехота, красно-черные кайры и альмерские рыцари в белых плащах, желто-зеленая гвардия графа и сотни торговцев, и тысячи зевак. Процессия растянулась на милю, ее голова уже обогнула рощу и пропала из виду, а хвост еще вытаскивался из города. Дорогу заняла свита владыки, двух герцогов и графа; зеваки шагали по обочинам и полю. Из-за пехоты и обозных телег колонна ползла очень медленно. Пешеходы легко могли обогнать ее, поглазеть на владыку с принцем и их блестящую лазурную стражу. Затем постоять и отдохнуть, пока мимо марширует, взбивая пыль, искровая пехота; дождаться двух агатовских герцогов, пройтись вровень с ними, налюбоваться вдоволь без помех. В городе к лордам было не подступиться — мешала их многочисленная свита. А теперь благородное шествие вытянулось вдоль дороги и полностью, во всем великолепии, открылось взглядам с обочин.

На следующий день горожане всесторонне обсудили увиденное, обменялись наблюдениями и обговорили то, каким они запомнят праздничное шествие. Вот что осталось в памяти славного города Уэймара.

Рыцари Альмеры выше кайров, и доспехи у них лучше, и лица надменнее. Наверное, герцог Айден лучше кормит своих воинов, чем Десмонд.

Сын герцога Десмонда ехал на плохоньком коне и в сером плаще, и не возле отца, а черт-те где. Очевидно, Ориджин больше любит своего второго сына — недаром оставил его главным в Первой Зиме. Эрвину-то и достанется наследство.

Все три северных полковника — красавцы: бороды густые, глаза орлиные, плечи широченные, кони вороные. Вот что значит Север: абы кого не сделают полководцем.

Рыцари Альмеры тоже ничего, но их мало, видать поэтому альмерский герцог был не слишком весел. Ехал рядом с Ориджином и завидовал, что у того войска больше. Зато сам герцог Альмера явно краше Ориджина. Десмонд — просто двуцветный, как все кайры, а Альмера — белоснежный с золотым гербом, да на белом коне, а шлем так блестит, что глазам больно! И лицо у Айдена очень мужественное, его жене только позавидовать. Впрочем, жене герцога в любом случае позавидовать можно. Это уж да, святая истина.

Принц Адриан в седле держался отлично, но усмехался как-то странно — видать, не по нутру ему пришлась наша дорога. Ну что ж, можно понять: в Фаунтерре все вымощено камнем или даже рельсами, привык Адриан к гладкой езде. Говорят, он обещал, когда станет владыкой, по всему миру дороги сделать. То-то жизнь начнется — чудо!

А императора и словами сложно описать, настолько он был властный, благородный и мудрый. Все его портреты нужно выбросить к чертям и написать новые, да и те все равно не будут похожи. Лазурная гвардия аж светилась от гордости, сопровождая такого человека!

Правда, некоторые горожане высказали странную догадку — дескать, гвардейцы владыки были недовольны, что приходится так ужасно медленно ползти, да еще под взглядами зевак. И оба герцога тоже не рады — узкая дорога не оставила им места подле владыки, а лазурная гвардия оттеснила назад. Наш граф и подавно недоволен — ведь очутился в самом хвосте, аж после северян и альмерцев. И все рыцари трех Великих Домов расстроены тем, что император внезапно выехал из города, и их, рыцарей, подняли по тревоге — ни вино допить, ни бабу долюбить. Словом, никто из тысяч человек процессии не испытывал радости, кроме одного лишь принца Адриана. Его высочество от души наслаждался тем, сколько неудобств молча терпит тысяча дворян, подчиняясь приказу его отца. Кривая ухмылка на лица Адриана никоим образом не касалась дороги, а выражала насмешливое, язвительное превосходство.

По общему согласию уэймарцы не сохранили в памяти это неприятное наблюдение.

Виттор Шейланд проводил шествие взглядом со стены замка. Отправившись с императором, отец оставил сыновей дома. Этого требовали приличия: кто-то из Шейландов должен был вечером встретить Нортвуда, а кроме того, в замке пока еще оставались архиматерь Эллина и епископ Галлард. Верная своему равнодушию к придворным играм, Эллина не стала спешить со сборами и повелела своей свите: выедем завтра, как и планировалось. Епископ Галлард встал перед выбором: угодить архиматери или владыке. Галлард выбрал Эллину и тоже остался в замке.

— Торгуй тем, что имеешь, — подмигнул брату Виттор и вызвал кастеляна.

— Сир Барнет, вечером прибывают медведи. Прошу вас подготовить замок к их приезду.

— Как именно, милорд?

— Вина, ханти, окороков, флагов с медведями — всего много. Как можно больше!

— Милорд, простите, имеется ли в этом смысл?.. Нортвуды не успеют много съесть и выпить — завтра уедут следом за владыкой.

— Именно потому они особенно оценят нашу щедрость.

— Но до вечера — пара часов, милорд! Мы не успеем!

— Главное — начните, сир Барнет.

При вечерней песне в речном порту причалили суда графа Нортвуда. В глубоких сумерках медведи въехали в замок: граф Элиас с молодой женой, все три сына и восемь дюжин рыцарей. Они остановились посреди двора, несколько ошарашенные, ибо замок бурлил движением. Сияли десятки огней, слуги сбивались с ног, катая бочки, таская снедь. Громыхали телеги с припасами, въезжая во двор. На башнях хлопали медвежьи знамена (последнее впопыхах поднимали прямо сейчас).

Виттор — растрепанный, с ослабленным воротом — выбежал навстречу графу Элиасу.

— Приветствую вас, милорд! Добро пожаловать в замок Уэймар!

— Что здесь, тьма сожри, происходит? Вы готовитесь к осаде?

— Никак нет, милорд! К вашему приезду!

— Основательно, — признал граф, а его старший сын расхохотался:

— Недурные запасы! Всегда бы нас так встречали!

Виттор поклонился с удрученным видом:

— Простите, что я немного не успел… Владыка нынче внезапно отбыл к ложу Дара, его отъезд вызвал сумятицу…

Граф Элиас сощурился в усмешке:

— Конечно, Телуриан не стал меня ждать. Зато я заставил его поторопиться. Хе-хе, считаю своим успехом.

— Ориджин и Альмера убрались вместе с ним? — рыкнул Крейг Нортвуд.

— Да, милорд, но я уговорил архиматерь Эллину и епископа Галларда дождаться вас.

— Дай руку, — потребовал граф. Опираясь на ладонь Виттора, сошел с коня.

— Значит, вы, молодой человек, дождались отъезда отца и владыки, а потом перевернули замок вверх дном?

— Виноват, милорд, так и было.

— И уговорили Эллину с Галлардом остаться… точней, не подали им кареты вовремя?

— Нечто в этом роде, милорд.

— Х-ха. Сибил, подойди, познакомлю тебя. Лорд Виттор Кейлин Агна — редкий юноша, умеющий льстить с умом. Графиня Сибил Дорина Дениза — первая красотка Севера, моя жена.

Девушка спешилась и встала подле графа.

— Здравия вам, лорд Шейланд.

На вкус Виттора, она была излишне груба: слишком широкие бедра, слишком полная грудь, чересчур много блеска в глазах и золота в волосах. Но, вне сомнений, Сибил была видной барышней. Причем — именно такой, какая нужна старику-графу, чтобы блеснуть мужской силой. Эта дама явно создана не для философских бесед.

— Поздравляю вас, миледи! Праматерь Мириам дала вам самого достойного мужа!

Часом позже начался ужин. Виттор сиял от гордости, просто не мог скрыть улыбку. Он выжимал из этого вечера все до капли.

Еще до приезда Нортвудов он повелел накрыть столы для Эллины и Галларда с их свитами. День вышел суматошный, все оголодали и поели очень быстро. Теперь, с появлением медведей, стол был накрыт заново — и Виттор пригласил Эллину и Галларда разделить трапезу с Нортвудами. Пускай не трапезу, но хоть чашу вина, чтобы отметить встречу. Ваше святейшество, ваше преподобие, вы окажете великую честь графу — видят боги, он достоин ее! И Галлард, и Эллина, конечно, согласились. Но их огромные свиты уже поужинали, да и в трапезной теперь тесно, потому Галлард пришел один, а Эллина — с единственной помощницей, Корделией. Высшие лидеры Церквей — поодиночке, без стены из сутан, за одним столом с Виттором! Но и этого мало. Чтобы не дать церковникам замкнуться друг на друге, Виттор усадил Галларда рядом с Элиасом (ваше преподобие, умоляю, порадуйте графа с молодой женою!), а Эллину — рядом с собой. Да, да! Виттор Шейланд, внук купца — по левую руку от властительницы Церкви! Святая мать, позвольте мне ухаживать за вами, я никак не могу доверить это слугам… Правда, тут вмешалась Корделия:

— Я обслуживаю ее святейшество за столом. Не вижу причин отступать от порядка.

Виттор рассыпался в извинениях и уступил — но сидеть-то остался рядом!

Нет, он не строил иллюзий и не пытался разговорить Эллину, но с высоты своего заоблачного места смело болтал с остальными. Пересказывал Нортвудам события последних дней (была только суета да морока, ничего интересного вы не пропустили, все главное впереди!) Описывал войну (кайры-то победили, но закатники бились очень слабо, заслуга Ориджина невелика). Развязно хвалил графиню Сибил (теперь-то, при виде ее красоты, всякому ясно, почему граф опоздал на войну). Графу с графиней это льстило, остальных медведей смешило, а краснел почему-то лишь один епископ Галлард. Виттор заметил огонек и тут же раздул:

— Ваше преподобие, окажите честь графине, позвольте ей наполнить ваш кубок!

Он позволил, она наполнила (наклон, декольте перед глазами епископа).

— Б-б-благодарю, — выдавил его преподобие.

— Ваше святейшество, прошу вас, порадуйте молодоженов пожеланием!

Виттор нагло использовал Эллину, но архиматерь приняла за чистую монету. Она была выходицей софиевского ордена и всю свою молодость правила свадьбы. Эллина поднялась, опершись на руку помощницы, и произнесла самую блестящую свадебную речь, какую слышали стены Уэймарского замка. Даже у старого графа отвисла челюсть, а Сибил и вовсе забыла дышать. Опустившись на место, Эллина шепнула Виттору:

— Благодарю за возможность, молодой человек. Я вернулась в свои лучшие годы.

Тьма, да большего и желать нельзя!

— Музыку! — приказал Виттор. — Музыку в честь… всех!

Еда была забыта, начались танцы. Женщин категорически не хватало: лишь молодая графиня, жена Крейга Нортвуда, супруга и дочь кастеляна. (Ульянинка Корделия не могла танцевать по уставу ордена, об Эллине речь не шла.) Однако дефицит лишь подогревал азарт. Младшие рыцари Нортвудов взялись за служанок, старшие соперничали за внимание малочисленных дам. Граф устал на втором танце, сел в стороне и с большим самодовольством глядел, как кавалеры чуть не дерутся за его супругу. Весь его вид говорил: «Завидуйте, черти!» Виттор сказал ему:

— Позвольте сознаться, милорд: я вам завидую.

— Хе-хе, — ответил старик.

Епископ Альмера дорвался до леди Сибил и повел ее в танце, нещадно наступая на ноги. Медведи хохотали, граф блаженствовал. Мрачная Корделия пыталась увести Эллину спать, архиматерь отгоняла ее досадливым жестом. Звенела не просто свадебная музыка, а свадебная из Надежды — родной земли Эллины. Я чертовски хорош, — думал Виттор. Еще бы чем-то закрепить успех. Взять с кого-нибудь обещание помощи. Пускай, например, епископ Галлард…

И вдруг мысль оборвалась скверным наблюдением: Мартина нет. Мартин любит громкую музыку, Мартин любит пляски, Мартин любит большие декольте… Почему, тьма сожри, он исчез?! Взяв Доннела, Виттор ринулся на поиски.

Брат обнаружился вскоре, но его вид нисколько не унял тревогу. Лицо Мартина имело цвет имперского мундира, на его груди расплывалось огромное жирное пятно.

— Что произошло, тьма тебя?!

— Ну… ты сказал: используй, что имеешь… И я того…

— Что?!

Виттор схватил его за грудки.

— Обещай, что не скажешь отцу.

— Сначала выкладывай!

Мартин рассказал — у Виттора волосы встали дыбом.

Танцы согрели кровь Мартина, и он решил найти ту самую послушницу. Хотел просто увидеть и все, честно, ничего такого. Он встретил ее в коридоре. Свита Эллины оканчивала сборы, послушница спешила куда-то с кувшином масла. Мартин ринулся ей навстречу, она попыталась обогнуть его, он шагнул наперерез и столкнулся с нею. Масло плеснуло из кувшина — частью на него, больше на нее. Мартин сказал:

— Простите.

Сказал:

— Ничего страшного, я вытру.

И стал вытирать масло голыми руками. Оно только размазывалось по одежде послушницы, делало ее прозрачной и гладкой. Мартин водил руками по ее бокам, животу, груди и повторял:

— Ничего страшного, все вытру.

Она стояла и смотрела, как тогда, а он все гладил ее, как вдруг услышал:

— Пожалуйста…

То было первое ее слово, обращенное к нему.

— Пожалуйста.

Это так потрясло Мартина, что он тут же опомнился, побагровел от стыда и стал умолять о прощении…

Виттор влепил ему пощечину, не дожидаясь конца рассказа.

— Ты — кретин! Придурок! Я почти договорился с Эллиной! Тьма тебя сожри! С ее святейшеством архиматерью Эллиной! Старуха уже почти решила, что я ее лучший друг! И сейчас к ней придет твоя эта… вся в масле!

— Не придет… — промямлил Мартин.

— Что?

— Не придет… Не скажет…

— Почему вдруг?

— Она мне пообещала…

Виттор снова ударил брата.

— Она б тебе мешок золота пообещала, лишь бы вырваться!

— Нет, все честно… Я сказал: сделаю все, только бы она простила и никому не сказала… А она ответила: хочу в ложе Дара…

— Куда?

— Ну, в ложе… Она послушница, им не полагается… А она очень хочет. Я обещал…

— Как ты проведешь ее, если ложе стерегут кайры?!

— Ну…

— Дональд, уведи этого кретина. Запри в спальне до утра.

Когда Мартин убрался, Виттор сел на пол и закрыл лицо руками. Пока лорд Виттор Шейланд развлекал архиматерь свадебными плясками, лорд Мартин Шейланд пытался изнасиловать послушницу. В первый же вечер отсутствия отца. Если узнают, это конец.

• • •

— Братишка, я хочу, чтобы ты твердо уяснил положение. Оно таково. Пока владыка еще был здесь, Дон сумел подсмотреть одну его беседу с Айденом Альмера. Из нее следует, что раньше герцог советовал Телуриану упразднить Великий Дом Шейланд и передать наши земли под прямое управление Короны. Владыка сомневался, Дар богов склонил его в нашу пользу. Дом Шейланд угоден богам, раз ему послан Дар. Но вчера ты хотел изнасиловать монашку, теперь конец слухам о нашем благочестии. И ты умудрился испоганить архиматери единственный за долгие годы радостный час, так что она и не подумает о прощении. Она объявит тебя слугой Темного Идо, а герцог Альмера ухватится за это, чтобы убедить владыку уничтожить нас. Скажу коротко, чтобы понял даже ты: если о твоей выходке узнают, мы — больше не графы.

Мартин всхлипнул и утер нос манжетой. При отце он не смел плакать, а сейчас, наедине с братом, дал себе волю. Слезы и сопли лились ручьем, Мартин размазывал их по щекам и рукавам.

— Что же мне делать?.. Я не хотел…

— Теперь, когда ты уяснил ситуацию, иди к той девке. Умоляй, унижайся, обещай ей что угодно — лишь бы молчала. Скажет целовать ноги — целуй. Захочет бочку золота — клянись, что дашь. Про ложе Дара забудь, это тупая идея. Если кайры схватят вас, то девка точно все разболтает. Но любое другое ее желание — для тебя божий приказ! Я помогу тебе только одним. Скоро подадут кареты, чтобы ехать на праздник. Случится небольшая путаница, эту дуру по ошибке посадят в твой экипаж. Ты сможешь поговорить наедине.

— Вит… а может, ты поговоришь?.. У тебя выходит лучше…

— Э, нет, брат. Я ничего не знаю о твоих проделках.

— Как — не знаешь?

— Если у отца отберут графство Шейланд, он со зла оторвет кому-нибудь яйца. Это будут только твои два, а не наши четыре.

— Но ты не можешь… — Мартин шмыгнул носом. — Доннел слышал, как мы…

— В смысле, Дональд? Он иногда страдает глухотой — если я его прошу.

— Виттор… ты же… ну…

Старший брат бросил младшему платок:

— Утрись и берись за дело.

Оставив Мартина, Виттор вышел в коридор. Там натолкнулся на парня в зеленой егерской куртке. Весь пыльный с ног до головы, парень смердел потом, будто только что мчался, сломя голову. Виттор даже знал откуда: уэймарские егеря без устали охотились в Бобровом лесу — единственном уцелевшем в окрестностях Дара.

— Здравия вам, милорд. Не скажете ли, где можно найти лорда Мартина?

— Зачем тебе Мартин? Вы шпионите для отца, а он вчера уехал к Дару. Скачи обратно, парень.

— Милорд, вы простите…

Егерь замялся. Виттор вспомнил, где видел его: в той веселой ватаге, которую собирал вокруг себя Мартин.

— Ах, вот оно что… Ладно, заходи, брат здесь. Но быстро. Он сегодня занят, как шлюха в Софьин день.

Нынешняя процессия отправилась в путь с большим удобством, на зависть вчерашней. Нортвуды сели в седла, свиты архиматери и епископа погрузились в экипажи. Пеших не было вовсе, и лошадей менять не придется — благо, расстояние невелико. Можно пришпорить коней и домчать до ложа в один заход, вчетверо быстрей, чем императорская гвардия. В иной день Виттор порадовался бы своему превосходству над принцем. Но сегодня даже самая комфортная езда обернулась пыткой. Тревога терзала и жгла, выворачивала внутренности, страхи буравили череп. Архиматерь Эллина ведет себя спокойно — значит, послушница еще ничего не сказала. Мартин еще может убедить ее, имеется шанс, но это же Мартин! Он может запутаться в словах и сказать одно «ну», и всю дорогу молча пялиться на девку. На брата мало надежды, нужно самому… но что?

От Эллины ничего не добьешься. Если всплывет, она будет беспощадна. Виттор слишком ясно видел, как она растаяла вчера. Сильные люди не прощают, если кто-то пользуется их минутной слабостью.

Нортвуды приязненны к Виттору, но слишком далеки от владыки, он не послушает их советов. Ориджинов бы послушал, но вступятся ли они? Рихард бы вступился, Десмонд — вряд ли. Кто тогда? У кого искать помощи?

Будто в ответ на этот вопрос, от головы процессии отделился епископ Галлард Альмера. Немного натянул поводья, замедлил коня и поравнялся с Виттором.

— Я хотел поблагодарить вас, молодой человек.

— Рад, что сумел угодить вашему преподобию, — ответил Виттор, теряясь в догадках, о чем речь.

— Вчера вы устроили чудесный праздник. Из вежливости сделали вид, будто стараетесь для Нортудов, но я-то понимаю: дикари-медведи не стоят таких усилий. Вы хотели порадовать меня и ее святейшество. Вам это удалось. Я получил много удовольствия.

Виттор отвесил почтительный поклон (что было непросто на скаку). И сразу, не теряя времени, ухватился за возможность:

— Ваше преподобие, позвольте одну просьбу.

— Слушаю вас, юноша.

— Благодаря высокому сану, вы окажетесь в числе первых людей, кто посетит Дар. Не затруднит ли вас взять с собою меня, а также одну юную леди? Она мечтает увидеть ложе, а я никак не могу ей отказать!

То была невиннейшая просьба, отнюдь не способная вызвать гнев. Однако тень легла на лицо епископа.

— Молодой человек, вы — сын графа. Когда праздник окончится, сможете посетить ложе Дара в любое время и в любой компании.

— Простите, ваше преподобие. Моя леди очень жаждет поскорее…

— Понимаю, — кивнул епископ с неприятно задумчивым видом. — Вы знаете, юноша, что шиммерийский король Франциск-Илиан приходится родичем приарху Рамир-Аслану? Несколько лет назад король впутался в сомнительную военную авантюру на Синских островах и вышел из нее малой кровью только благодаря вмешательству Ориджинов. С тех пор и король, и приарх — должники герцога Десмонда.

— Я не знал этого, ваше преподобие. Но при чем…

— Вы многого не знали, в отличие от меня. Я знаю, что герцог Десмонд добился от вас дани в несколько Предметов. Мне известно и то, что он нашел в ложе Дара некий особый Предмет — возможно, говорящий. По всей видимости, это Предмет военного свойства, подобный Персту Вильгельма. С вашего попустительства и при помощи приарха Рамира герцог Ориджин надеялся наложить на него лапу. Но Ориджину не повезло: приарх занемог, а прибыл я. Теперь герцог пытается окрутить владыку, но мой брат Айден не спускает с него глаз и ни за что не допустит, чтобы Десмонд вошел в ложе вдвоем с императором! Вас же, юноша, я считал слишком мелким для подобных игр. Но вы сами выдали свой интерес — берегитесь же. Ни Дом Шейланд, ни тем более Ориджин не получит говорящий Предмет. Он должен принадлежать святой Церкви!

— Ваше преподобие, я не…

Епископ не дал ему ответить — пришпорил коня и оставил Виттора глотать пыль.

Холодная тьма!

Виттор не помнил, как доехал до ложа Дара. Кажется, спешивался несколько раз и подолгу сидел на обочине, чтобы хоть как-то унять волнение.

Наконец показался праздничный лагерь — рухнул на больную голову Витттора. Пестрые шатры били по глазам дурацкими соцветьями, музыка вгрызалась в уши, звенела по темени, священные спирали ввинчивались в лоб. Не в силах терпеть больше, он откатился в хвост колонны. Едва остановились, распахнул дверь мартиновой кареты, чуть не выволок брата из кабины.

— Ну, что?!

— Вит, все это… хорошо!

— Как хорошо? Что хорошего?!

— Она того… не в обиде. Клянется, что промолчит, если отведу ее в ложе.

— Тьма! Да как ты отведешь? Северяне стерегут!

— Ну… есть один, значит, способ. Он знает…

Мартин указал на егеря в зеленой куртке.

• • •

Когда возник Дар богов, дул западный ветер. Он натворил много бед. Бросил пламя из ложа на восточные леса, погнал жаркую волну до самого Торрея, едва не спалил десятки деревень, раскиданных вдоль берега реки. Он же, ветер, дал прикрытие войску западников, которое легко подошло к Дару, пока шейландцы боролись с огнем. Лишь одно на его счету доброе дело: ветер спас Бобровый лес. С трех сторон от ложа выгорело все под корень, но с запада к самому Дару тянулся густой зеленый лоскут, нетронутый огнем.

— Мы его вчера поймали, — рассказал егерь Джек, ведя молодых лордов к охотничьему лагерю. — Он, вроде как, вылез из ложа. Сегодня доложили его милости графу, а его милость ответил: чушь какая-то, быть не может. Мы его милости: что же с ним делать? Его милость: да что хотите, мне не до того. Хорошо, милорды, что вы пришли. Скажите, что делать-то?

— Ты говоришь, — уточнил Виттор, — какой-то тип вылез прямо из ложа, и вы его сцапали?

— Как есть, милорд!

— Почему его не взяли кайры?

— Откуда знать? Как-то скользнул между них.

— С чего вы взяли, что он именно из ложа? Может, с какой-нибудь другой стороны?

— Не, милорд. По-первой, шел со стороны ложа. По-второй, он вдруг появился, а раз вдруг — то из ложа. Если б с какой-то другой стороны, мы бы издаля увидели — все ж погорело, чисто поле.

— Он северянин?

— Не похож, милорд.

— Потому, что без плаща?

— И без штанов, милорд. Он голый.

Они вышли на поляну, где был разбит лагерь. У сосны сидел человек, привязанный к стволу. Он ел, двое егерей смотрели. И было на что.

Человек пожирал сырого зайца. Вгрызался в тушку как волк, без разбору. Отрывал зубами и сплевывал шерсть, остальное перемалывал с хрустом, жадно глотал. Кровь стекала по подбородку, капала на пузо. Человек был гол, если не считать тряпки, накрывавшей промежность. Его белую, почти как у Виттора, кожу покрывали свежие рубцы. Тупой, звериный взгляд человека ни на секунду не отрывался от пищи.

Все долго молчали, завороженные мерзким зрелищем. Стоило труда поверить, что перед ними — именно человек, а не волк или шакал. Наконец, Виттор заговорил:

— Я — лорд Виттор Шейланд, сын графа. Кто ты?

Голый человек метнул в него быстрый взгляд — и продолжил жрать. Егерь ткнул его палкой:

— Эй, с тобой говорит лорд! Отвечай!

Когда палка коснулась белой кожи, человек дернулся, злоба исказила лицо. Рука метнулась вниз, готовая вырвать палку. Но голый овладел собою и поднял глаза на Виттора.

— Ты?..

Взгляд был сосредоточенным и глупым. Виттор догадался, что человек не понял его. Медленно повторил:

— Я — Виттор Шейланд, сын правителя этих земель. Скажи, кто ты?

— Правителя?.. — проскрипел голый и оторвал кусок от зайца.

— Отвечай милорду! — крикнул егерь, замахнувшись палкой.

— Нет, — остановил Виттор. — Парень, как я понимаю, ты очень голоден. Даю слово лорда, что тебя накормят досыта и сегодня, и завтра, если ответишь на все мои вопросы.

— Лорда… — тупо повторил голый, сплюнул клок шерсти. Моргнул и сказал: — Голоден. Отвечу.

— Как твое имя?

— Имя… Не знаю.

— Откуда ты пришел?

Человек указал рукой. В той стороне находилось ложе Дара.

— Ты выбрался из ложа?

— Ложа… — укусил, хрустнул костью.

— Там большая дыра в земле. Она зовется ложем Дара. Ты вылез из нее?

— Да.

— Как ты туда попал?

— Попал… Не знаю.

Вдох подумав, добавил:

— Давно.

— Давно попал в ложе?! Как это?..

— Может, он закатник, милорд? — предположил егерь Джек. — Свои его забыли, когда убегали.

— Ты закатник? — спросил Виттор.

— Закатник… — хруст челюстей. — Не знаю. Может.

— Там уже два месяца хозяйничают греи! Как ты от них прятался?

Голый не ответил. Джек пояснил:

— Говорят, ложе очень огромное, милорд. Можно избу спрятать, не то что человека.

— Допустим. А чем ты питался?

Он снова промолчал. Виттор с трудом унял тошноту, когда сам понял ответ.

— Святые боги… Ладно, в конце концов, неважно. Главное — ты нашел тропу, по которой можно выбраться?

— Ага.

— И знаешь, как пройти сквозь оцепление?

Голый пожал плечами. Так равнодушно, будто миновать стражу северян — это выйти в распахнутую дверь.

У Виттора забилось сердце. Сейчас — главный вопрос. Прежде, чем задать его, нужно осмыслить. Положим, мы спустимся в ложе и увидим тот особый Предмет. Что тогда будет? Послушница, наверное, сдержит клятву и скроет выходку Мартина. Можно запугать ее как следует — тогда уж точно. Но мы узнаем тайну Ориджина. Что из этого выйдет?

Виттор зажмурился, с головой нырнул в мысли. Используй, что знаешь; продавай, что имеешь. Тайну можно использовать, можно и продать. Десмонд Ориджин мечтает сохранить тайну — и окажется в долгу, если Виттор промолчит. Епископ Галлард хочет Предмет для Церкви Праотцов, но Эллина стоит намного выше. Два слова ей — и Предмет достанется Праматеринской ветви. При поддержке самой архиматери можно залезть сколь угодно высоко. Эллина еще не покровительствовала ни одному лорду — Виттор станет первым!

Ну, и главное: отец поймет, что ошибался, а Виттор был прав.

— Я обещаю тебе месяц полного довольства. Ты получишь теплую одежду, шатер, коня и сколько угодно еды, если нынешним вечером отведешь моего брата в ложе Дара.

— Ага, — сказал человек и хрустнул костью.

Виттор кивнул егерям, с облегчением отвел взгляд от мерзкого типа и пошел прочь.

Мартин схватил его за руку:

— Что значит — брата? А ты не пойдешь?

— Я полезу в пещеру? Вместе с этим вот?.. Марти, ты меня с кем-то путаешь.

— Но Вит… Я ж не могу один… Я того… страшно там!

— Не волнуйся, братец. Дон и Сэм приглядят, чтобы ты не начудил, и расскажут мне все, что было. Счастливого вам пути.

• • •

Здесь, у ложа Дара, праздник достиг вершины. Прежде, в Уэймаре, хватало вина и музыки, нарядов и блеска, громких песен и пафосных речей. Но город есть город, он слишком привычен к вину и музыке, и мишуре. Праздник в городе — виданное дело. А возле ложа сама диковинность обстановки настраивала на торжественный лад. Дыра в земле среди голых выгоревших полей. Праздничный городок, пристроенный к ней вплотную. Городок пестрит цветами и гербами, полощет по ветру флагами, блестит гирляндами и спиралями, гремит веселыми песнями. Но снаружи он обнесен валом, поскольку прежде то был военный лагерь закатников, и вал этот донельзя обостряет ощущения. Кажется, что праздник бушует на малом островке, а вокруг — мертвое выжженное море.

Если в Уэймаре центром торжеств служил замок, то здесь — часовня, хранящая добытые Предметы. Она напоминала храм лишь одною чертой: спиралью над входом. В остальном часовня представляла собою форт: срубленный из толстых бревен, с амбразурами вместо окон. Бревен не хватило на всю высоту стен, потому строение наполовину было вкопано в землю. Царила прохлада и сырость, свет еле проникал сквозь бойницы. Его дополнили искровыми фонарями, но полевая машина давала перебои, лампы мигали, издавая сухой треск. Малыми группами, всегда сопровождаемые священником, вельможи спускались по грунтовым ступеням и в мигающем сумраке разглядывали Предметы. Выходили из часовни подавленные, оглушенные чувством, не вместимым в ограниченный объем души. Присоединялись к богослужениям, которые непрерывно велись тут же, у часовни, и истово молились какое-то время. Затем, выплеснув из себя излишек духовности, шагали в иные части лагеря. Пока центр городка предавался молитвам, по всем окраинам бурлили застолья. Каждый Великий Дом выделил поляну среди своих шатров, где устраивал представления, потчевал гостей лакомствами, развлекал всяческими играми, принятыми в родной земле. Обойдя городок, можно было посетить Землю Короны, Ориджин, Нортвуд, Альмеру и Шейланд — отведать их блюда, послушать их песни, поглазеть на их забавы. Вся эта крикливая яркость смывала с души бремя сакральных мыслей. Спустя несколько часов и кубков вина, смелости уже хватало на то, чтобы вновь нырнуть в часовню со Священными Предметами.

Впрочем, Виттор не посетил ее ни разу. Не хотел отвлекаться от насущных проблем на священную чушь, к тому же, боялся показаться отцу. Да не только отцу — теперь и епископы Галларда Альмера, и помощницы архиматери Эллины наводили на него дрожь. Виттор нашел укрытие в стане Нортвудов — церковная знать не жаловала медведей. На потеху гостям, воины Нортвудов устроили кулачные бои. Старший сын графа, Крейг, с веселым рыком вновь и вновь кидался в драку, чтобы одержать очередную победу. Братья поддерживали его криками и хохотом, Виттор шумно радовался вместе с ними и тихо думал: каким же бараном должен быть сын лорда, чтобы лично махать кулаками! Думал: мне далеко еще до принца Адриана, но уж Нортвуда я на голову перерос. Чувство превосходства согревало и дарило покой. Но тут черти принесли Галларда Альмера — зашел пригласить графа с графиней на вечернюю молитву. Виттор стушевался под тяжелым его взглядом и при первом случае сбежал.

Он шагал вдоль защитного вала и думал о том, спустился ли Мартнн в ложе. Пожалуй, еще нет: вечерняя молитва только началась, а послушницу не отпустят до окончания. Скорее бы. Нужно встретить их на обратном пути, сразу все узнать, чтобы до утра успеть придумать план. Решить, кому продать тайну, и как это сделать безо…

— Где вы пропадали, милорд?

Его нагнал Рихард Ориджин. Губы юноши были сжаты в линию, глаза сверкали.

— Кто вызвал ваш гнев, милорд? Надеюсь, что не я стал причиной…

— При чем тут вы? Император и принц унизили мой Дом!

— Как?!

— Они говорили с отцом так, будто он — их слуга!

— Быть не может!

— Вы изволите сомневаться в моих словах?!

— Простите, милорд, но в это действительно верится с трудом. Моя душа отказывается принять такую несправедливость.

— А моя — кипит от гнева! Слушайте же, милорд!

Произошло следующее. Вплоть до нынешнего дня ложе Дара находилось под охраной ориджинских войск, коими командовал барон Стэтхем. Сегодня, в присутствии владыки и принца, герцог Айден Альмера сказал герцогу Десмонду: «Милорд, все мы благодарны вам за то, что обеспечили сохранность святыни. Но теперь, когда прибыл его величество, ваша стража вокруг ложа выглядит двусмысленно. В ней видится намек, будто ложе Дара принадлежит Дому Ориджин, а не Короне и Церкви. Будет разумно, если вашу охрану сменят воины владыки». Герцог Ориджин потемнел лицом и отчеканил в ответ: «Милорд Айден, странно слышать от вас такую просьбу. Когда Шейланд просил о помощи, ваши войска остались в Альмере. Не вам решать, кто будет беречь трофеи, добытые не вами!» Владыка и принц внимательно, с интересом следили за перепалкой герцогов. И Айден — хитрый, хитрый Айден — не взвился в ответ, а примирительно поднял руки: «Милорд Десмонд, простите, если моя просьба прозвучала резко. Ваши воины — лучшие стражи в мире. Вы спасли моего отца в Золотую войну, и я не могу отрицать ваше первенство в военном деле».

То был чертовски умный ответ. Золотая война отгремела шесть лет назад, прямо в центре Империи, под носом у владыки. Могучий тогда Дом Лайтхарт успешно атаковал Альмеру, и, вероятно, отнял бы немалый кусок земли. Владыка не вмешался тогда — его сумел отговорить брат, дружный с Лайтхартами. Но на помощь Альмере пришли Ориджины и общими силами одержали победу. Тем самым северяне напрямую вмешались в политику Короны и одолели тогдашних ее союзников. «Вы спасли моего отца в Золотую войну», — сказал теперь Айден Альмера, и этим напомнил владыке: северяне не только сильны, но и своенравны; стоит твердо указать им место.

Бедняга Рихард, слишком глупый для таких тонкостей, услышал в словах Айдена одну только лесть. Потому он был потрясен до глубины души, когда владыка вмешался в разговор: «Лорд Десмонд, я нахожу разумным предложение лорда Айдена. Будьте добры, согласуйте с моими офицерами порядок смены стражи». Северянин попытался возразить: «Ваше величество, учтите то обстоятельство, о котором я упоминал в соборе». Принц Адриан ответил вместо отца: «Мне думается, владыка выразил свою волю вполне ясно. А как вам кажется, милорд?» Герцог раскрыл рот — и закрыл, осознав, что уже проиграл партию. Тайну уже не продать: владыка получит ее бесплатно, когда гвардейцы возьмут ложе под охрану. «Служу Короне», — только и ответил великий Ориджин. А его сын отправился на поиски Виттора Шейланда.

— Я премного сочувствую вам, — сказал Виттор, выслушав рассказ. — Согласен, что владыка поступил не слишком учтиво. Но чем я могу вам помочь?

Рихард вперил в него ледяной, отнюдь не юношеский взгляд.

— Исполните обещание! Узнайте, что хранится в ложе!

— Но вы сами можете! Вы — сын герцога, кайры пропустят вас…

— Гвардейцы уже сменяют кайров. И я поклялся отцу, что не сунусь в ложе. А вы поклялись, что узнаете тайну для меня. Действуйте, милорд!

— Простите, но я же… Я не указывал, в какие сроки узнаю! Думал, потом, когда все разъедутся…

— Потом не будет никакой тайны. Завтра люди владыки вынесут все. Нужно — сегодня.

— Но как? Гвардейцы меня не пустят!

Рихард был на полголовы ниже собеседника. Он схватил Виттора за ворот и пригнул к себе, чтобы прошипеть прямо в ухо:

— Вы назвались моим другом. Сказали, что я могу вам доверять. Так оправдайте доверие, тьма вас сожри.

— Но вы просите невозможного!

Рихард долго смотрел на Виттора, будто пытался понять сказанное. Затем поднял брови в сильнейшем удивлении:

— Где вы услышали просьбу?

• • •

К счастью, стояла полная луна.

Лестница, ведущая в ложе Дара, представляла собою две цепочки деревянных клиньев, вбитых в стену: на нижние ставь ноги, за верхние держись руками. Не будь луны, не видать бы ни тех, ни других. Кроме того, лунный свет избавлял от лишних мыслей. Виттор мог бы подумать о кромешном идиотизме всей этой затеи. О дуре-послушнице, которая в любой миг может промазать ногой мимо ступеньки. О часовом гвардейце, которого вырубил дикарь: просто метнул камушком в лоб, и солдат упал — неясно, живой ли. О тайне старшего Ориджина, которую Виттор пообещал выдать младшему. И смерть послушницы, и смерть искровика, и конфликт с герцогом Десмондом — любое из этих событий может кончиться очень скверно. Тревожные мысли не дали бы Виттору покоя, но луна отражалась в стеклянистом дне пещеры, и Виттор мог думать лишь об одном: как оно безумно далеко. Для безопасности Виттор и Мартин, Дон и Сэм, и послушница связались веревкой, однако она не утешала, а только пугала еще больше. Казалось, стоит сорваться одному — полетят все. Вот дикарь не сунулся в связку, а полез один, и спустя пару минут уже пропал в глубокой тьме. Кто знает, может, уже и разбился, и на дне Виттор ступит прямиком на труп. На дне… когда оно будет, это дно? Когда же, тьма бы его?!

Но вот мучение окончилось — Виттор нащупал ногой не новую ступеньку, а твердый камень. Сделал пару шагов, потопал каблуком, чтобы убедиться в прочности опоры, и избавился от ненавистной веревки. Вздрогнул, когда из тени возник дикарь.

— Вы тут, милорды. Наслаждайтесь.

Они огляделись вокруг. Послушница благоговейно вздохнула и принялась шепотом молиться. Какая же дура, — подумал Виттор. Вокруг царила тьма, лунного света хватало лишь на то, чтобы видеть, куда ставить ноги. Гигантская священная задница.

— Сэм, зажги-ка, — приказал Мартин.

Дикарь возразил:

— Не надо. Стены зеркалят, огонь заметят сверху.

Сэм убрал факел. Так они и стояли на дне дыры, хлопая невидящими глазами. Послушница дальше шептала молитву, все глубже впадая в благостный экстаз. А Виттор все острее ощущал себя идиотом. Когда это чувство стало нестерпимо, он сказал дикарю:

— Эй… — запнулся о неизвестное имя. — Парень, как тебя называть-то?

— Зачем тебе?

Виттор озлился:

— Буду звать Тупой Дикарь! Так вот, скажи, тупица: есть здесь какое-то особенное место?

— А что для тебя особенное? Костей тут много. Хочешь?

— Плевать на кости. Когда ты здесь прятался, видел Ориджинов?

— Кого?

— Северян, кайров, нетопырей. Как вы их там зовете!

— А, этих…

— Этих, да! Видел их?

— Видел.

— Что они делали?

— Искали и тащили наверх эти… всякие штуки.

— Священные Предметы, тупица!

— Во как, Священные Предметы…

Дикарь почему-то издал смешок.

— А знаешь ли, тупица, такой Предмет, который они не вынесли, а оставили здесь?

— Оставили… — дикарь надолго замолчал.

— Они держат этот Предмет вроде как в тайне. Когда его нашли, закрыли то место, где он, и никого не пускали.

— А…

Дикарь снова умолк. Виттор не сдержался:

— Тупой шаванский баран! Ты хочешь жрать или нет?!

— Хочу.

— Тогда веди меня к секретному Предмету, если знаешь его! А если не знаешь — проваливай ко всем чертям!

— Зря ты, — сказал дикарь очень тихо и снова выдержал паузу. — Знаю. Идем.

От главного колодца уходила в сторону и вглубь еще одна пещера. Невидимая сверху, именно она составляла главную часть ложа и вмещала большинство Предметов. Вмещала раньше, до того, как здесь похозяйничали закатники и нетопыри. Теперь это был пустой туннель, усыпанный камнями, изрытый ямами и гротами. Войдя в него, зажгли факела — и послушница издала тонкий визг. В паре ярдов от нее из дна пещеры торчал мертвец. До пояса вплавленный в стеклянистую породу, он еще цеплялся руками за соседний камень, будто до сих пор пытался выбраться. Виттора прошиб холодный пот, Мартин грязно выругался.

— Ага, — сказал дикарь. — Туда.

Он повел их по извилистой тропе между впадин и выступов, огибая острые осколки породы. Монашка, будь она неладна, снова затянула молитву. Монотонный шепоток отдавался эхом, тоскливо бубнил из темноты. Виттор терпел из последних сил, думая: ладно, пусть молится сколько хочет, лишь бы Мартина не выдала.

Пещера шла ступенями вниз, и с каждым уступом становилось все теплее. Еще несколько раз попадались трупы. Встречались мерцающие камни — при виде их не только монашка, но и Сэм с Доном начинали молиться. Затем стали попадаться впадины, на дне которых светилось красным.

— До сих пор не остыло, милорд! — прошептал Дон с туповатым восторгом.

— Святые боги, какая силища! — выдохнул Сэм.

Черт, — думал Виттор, — я один здесь сохранил голову?

На диво, Мартин показал себя молодцом. Недолгое время он пялился по сторонам, но быстро вспомнил об основной задаче и взялся за послушницу. Стал подавать ей руку в опасных местах (то есть, почти всюду), спросил, как ей нравится, чувствует ли она божественное присутствие. Она, конечно, чувствовала, еще бы. Бубнила так, что чуть не задыхалась. Мартин — умница — спросил, какие молитвы она читает и нельзя ли с нею вместе. Она стала молиться громче, а он — повторять. Слушая их воркование, Виттор наполнился радостью: все-таки брат — не конченый человек!

Окончился еще один уступ, туннель круто нырнул. Стало порядком жарко, Сэм с Доном расстегнули куртки. А дикарь и так был гол выше пояса — егеря снабдили его только штанами. Скоро все увидели источник жара: крупную впадину, на дне которой до сих пор багровела лава. Красное зарево отражалось в потолке.

— Туда.

Дикарь указал прямиком на огненную яму. Виттор раскрыл рот, чтоб назвать его кретином, но тут увидел: в стене пещеры позади ямы имелось круглое отверстие — вход в боковой рукав.

— Мартин, останься с девушкой здесь. Опасно вести даму в такое место.

Мартин кивнул, послушница не стала протестовать. Дура и есть! Даже не попыталась выведать тайну, одни молитвы в мозгу! Следом за дикарем Виттор и Доннел обогнули впадину и вошли в рукав. В спину им неслось бормотание монашки.

Они сделали десяток шагов, и дикарь вдруг спросил. Впервые он заговорил сам, по собственной воле, и Виттор вздрогнул от неожиданности.

— Почему они священные?

— Кто?

— Они. Эти…

— Ориджины?

— Нет. Штуки эти…

— Предметы?!

— Ага.

— Ты полный кретин.

Дикарь пожал плечами.

— Почему?

— Ты же явился сюда за Предметами, вместе с остальными шаванами! Если не знаешь, в чем их ценность, то какого черта?!

— Я спросил: почему они священные? — повторил дикарь. В его голосе Виттору почудилась угроза.

— Эй, тупица, вспомни, с кем го…

Виттор осекся. Рукав преградили несколько камней — видимо, результат обвала. Их можно было обогнуть — слева оставался проход, узкий, как нора. Из норы лился свет.

Желтый, дрожащий — точно как от факела в руке Дона.

Виттор дернул спутников за руки, оттащил за камни, прижал к завалу. Жестом приказал молчать и навострил уши.

Бормотание молитвы — очень тихое, на грани слышимости — еще доносилось сзади. А впереди, за завалом, определенно находились люди: один из них только что издал не то вздох, не то стон.

— Гаси, — одними губами прошипел Виттор. Дон затер факел о камни.

Виттор подкрался к проходу и осторожно, чуть дыша, выглянул.

За завалом рукав расширялся, образуя просторный грот. В нем спинами к Виттору стояли несколько человек. Факела освещали нечто, лежащее на полу грота. Черные на фоне огня люди заслоняли нечто, не давая Виттору рассмотреть. Сами же глядели на это во все глаза — и молчали. От их молчания по спине стекал лед. Возможно, стоило убежать, но в кромешной этой тишине Виттор боялся сделать хотя бы шаг.

Наконец, один из них сказал:

— Приношу вам извинения, герцог. Находка обладает той ценностью, которую вы ей придали.

Другой спросил:

— Я полагаю, она была здесь с самого начала?

— Так точно, милорд, — ответил третий.

Его голос звучал гораздо спокойней первых двух.

— В том же виде, что и сейчас?

— Артур?

— Абсолютно, милорд. Никаких перемен.

— Вы уверены, что она…

Второй голос недоговорил. Повисла долгая пауза, наконец, третий помог ему:

— Мертва? Да, милорд. Налицо все признаки смерти.

— Кроме гниения.

— Не стоит этому удивляться. Если она та, кем я ее считаю.

— А кем вы ее считаете, милорд?

Третий, спокойный, произнес очень холодно:

— Не время для игр, лорд Айден. Вы либо согласны со мной, либо нет. Во втором случае, вам здесь не место.

— Позвольте, — сказал Айден Альмера и продвинулся вперед, под свет факелов. Нагнулся, чтобы разглядеть. Остальные тоже подступили ближе.

После долгой паузы Айден спросил:

— Я… можно прикоснуться к ней?

Никто не дал ответа. Герцог Айден застыл в нерешительности. Один из остальных шагнул вперед и смело протянул руку.

— Это не земная материя. Ее одежду соткали боги.

Как по команде, все разом стали трогать.

— Милорды, — холодно потребовал старший.

Все отпрянули от находки, кроме того, кто первым посмел коснуться.

— Какая красота! — сказал он. — Жаль, что она мертва.

— Факт ее смерти, — произнес герцог Айден, — ставит перед нами непростой вопрос.

— Согласен с вами, — ответил старший и отступил от находки.

Жестом он привлек внимание лордов. Они повернулись, свет факелов озарил их фигуры и лица. Принц Адриан, герцоги Ориджин и Альмера, Артур Хайрок, двое гвардейцев, а старший, спиною к Виттору, — вне сомнений, сам владыка.

— Я имел довольно времени для раздумий, — сказал Ориджин. — Мой вывод таков: мы должны показать ее людям. Боги неслучайно прислали ее, их воля очевидна. Мы не имеем морального права скрывать.

— Однако вы скрывали, — отметил принц.

— Поскольку не в моей власти такое решение. Владыка Империи и лидеры Церкви должны его принять.

— Она лежит в саркофаге, — сказал Телуриан тихо, будто говоря с самим собою.

— Я считал эту вещь ложем, ваше величество.

— Она мертва и лежит в ящике, пускай и стеклянном. Всякий, кто увидит ее, не удержится от сравнения с покойником в гробу.

— И она… — начал принц Адриан. После некоторой паузы окончил: — Она такая, как мы.

Герцог Ориджин отчеканил:

— Ваше величество обвиняет меня в подлоге? По-вашему, я положил сюда труп простой девицы?

Принц успокаивающе поднял руки:

— Милорд, никто не ставит под сомнение. Нам ясно, что она — не человек. Смертная женщина не родит дочь такой красоты, а смертный портной не сошьет такую одежду. Но она слишком похожа на человека. И она мертва. Мы видим ее труп.

— Да, милорд, — кивнул герцог Айден. — В этом и состоит главная опасность.

— Какая опасность? О чем вы говорите?

— Влияние дворянских родов стоит на вере в исключительность и непогрешимость Праматерей, — произнес владыка Телуриан. — Данная находка подрывает эту веру. Мы видим Праматерь, очень похожую на обычного человека. Мы видим Праматерь, погибшую при Сошествии.

— Данная Праматерь прибыла с Семнадцатым Даром, — добавил герцог Альмера. — Это породит домыслы, что и в других Дарах могли быть Прародители. К семнадцати истинным Праматерям прибавятся семнадцать вымышленных. Мы не можем допустить этого.

Ориджин возразил:

— Такое решение нельзя принять без участия Церкви. Необходимо привести сюда архиматерь и приарха.

— Вы проявляете наивность, милорд, — качнул головой Альмера. — Церковь — главный источник опасности. Новое Сошествие ослабит Дома, но усилит духовенство. Павшая Праматерь породит орды фанатиков и станет мечом в руках прелатов. Баланс рухнет, Церковь обретет первенство.

— Милорд… — казалось, голос северянина дрогнул. — Мы же не можем просто скрыть! Наш долг перед всеми верующими… Это же новая Праматерь!

— Я полагаю, это богиня, — сказал принц Адриан.

— Богиня… — повторил кто-то шепотом, у самого уха.

Виттор вздрогнул. Дикарь неслышно подкрался к нему и тоже слушал разговор. А Дон и с расстояния все слышал прекрасно. Виттора бросило в жар. О чем бы ни договорились герцоги с императором, подлинным хозяином тайны останется он! Сейчас тихо уйти. Приказать Дону прикончить дикаря — тихо и быстро, на подъеме из пещеры. Самому Дону можно верить, он предан, как пес. Используй, что знаешь, продавай, что имеешь. Выйти из ложа — и унести величайшую тайну на свете!

По ту сторону завала владыка Телуриан сказал:

— Мое решение таково. Тайна будет сохранена любой ценой. Все вы дадите клятву, что никогда и никому, даже на смертном одре и даже собственному сыну вы не расскажете об увиденном здесь. Все вы также поклянетесь выступить гарантами сохранности тайны. Если кто-либо из вас нарушит слово, делом чести остальных будет уничтожить отступника, а также весь его род. Назовите свои имена и титулы и принесите клятву.

Оба гвардейца с готовностью отчеканили нужные слова.

Герцог Айден Альмера также произнес клятву.

Все повернулись к Ориджину.

— Ваше величество, я не считаю это правильным. Боги прислали ее. Мы не можем этого скрыть, что бы ни было на кону.

— Боги сделали вас моим вассалом, — ровно ответил Телуриан.

— Я прошу хотя бы поговорить с архиматерью. Эллина должна узнать…

— Этого не будет.

Оба гвардейца как по команде перекинули факелы в левые руки, освободив правые для шпаг. Принц Адриан встал рядом с ними, невзначай откинув плащ с эфеса. Айден Альмера сместился ближе к императору, капитан Хайрок занял позицию подле сюзерена. Пятеро против двоих, если что. Но Виттор вмиг забыл о подсчете шансов: впервые люди расступились, открыв его взгляду находку.

То был прозрачный ящик, формою весьма напоминающий гроб. Внутри него находилась девушка. Ее волосы походили на тончайшие нити серебра, одежда — на облако светлого газа, окутавшего фигуру. Ее смерть была очевидна: острый осколок породы торчал из груди, — но гниение нигде не коснулось кожи. Мертвое тело хранило идеальную красоту, невообразимую в подлунном мире, красоту Праматерей с классических полотен. Однако принц Адриан был прав: богиня опасно мало отличалась от смертных.

— Я жду клятвы, герцог, — сказал владыка Телуриан.

Теперь Виттор заметил: все изготовились к бою, но император не пошевелился. Спокойствие его позы и голоса выдавало абсолютную уверенность, что Ориджин подчинится. Владыка просто не допускал обратного.

Герцог Десмонд склонил голову:

— Ваше величество, клянусь своей честью и именем рода, что никогда и ни при каких условиях не раскрою тайны. Если я узнаю, что кто-либо другой раскрыл ее, то уничтожу и клятвопреступника, и весь его род.

— Благодарю, милорд.

— Ваше величество, я ожидаю такой же клятвы от вас и от принца.

— Вы не вправе что-либо требовать! — взвился Адриан.

— Я нахожу требование герцога справедливым, — сказал император и повторил слова клятвы.

Нехотя, под тяжелым взглядом отца то же сделал и принц.

— Насколько я понимаю, милорд Ориджин, — сказал владыка, — тело обнаружили ваши солдаты.

— Да, ваше величество, двое греев. Сейчас они под арестом.

— Я готов верить вашему слову, но не клятве грея. Оба должны умереть.

Пауза.

— Да, ваше величество.

— Тело Праматери следует уничтожить. Я поручу это гвардейцам, надеюсь, капитан Хайрок окажет им помощь.

Пауза.

— Как… уничтожить?

— Бесследно, герцог. Полагаю, разумно будет бросить его в яму с лавой.

— Это кощунство, ваше величество! Нужно похоронить ее по законам Церкви.

Адриан издал неприятный смешок:

— Она не разлагается, вы заметили? Хотите, чтобы через двадцать лет кто-нибудь откопал нетленную деву? Сожгите ее, будьте добры. А я… возьму кое-что на память.

Принц наклонился над телом и протянул руку к шее. Замер на миг, произнес тихо:

— Такая, как я…

И тут Виттор услышал голос брата:

— Тьма, чего вы тут так долго?

Мартин с послушницей стояли за спиною Виттора и пялились в проход.

— Что вообще там творится?..

Он даже не успел подумать — чертов идиот! События понеслись с быстротой молнии.

Император и гвардейцы обернулись на звук голоса. Владыка махнул рукой — и искровики метнулись в проход.

В тот же миг дикарь сорвался с места и помчался прочь. Виттор только поднял ногу — а дикарь уже был в десятке шагов, а первый гвардеец уже возник рядом. Бросив факел наземь, сорвал с пояса искровый нож. Дикарь уже выбегал в большую пещеру, еще вдох — и свернул бы за угол. Кинжал сверкнул в воздухе, щелкнул разряд. Ноги дикаря подогнулись, он рухнул прямиком во впадину с лавой. Вспыхнул свет — сгорели штаны и волосы. Тошнотворно запахло паленой плотью.

Лишь теперь Виттор собрался бежать — но теперь было уже мучительно поздно. Оба гвардейца стояли рядом с обнаженными шпагами. Из-за завала выходили герцоги, император с принцем.

Их вывели на свет — ближе к огненной яме. Построили в ряд: Виттора и Мартина, Сэма с Доннелом, монашку. Нужно было что-то сказать, очень нужно, но язык присох к зубам. Виттор стоял и дрожал, а Мартин рядом блеял: «Ваше величество, не гневайтесь, мы же ничего такого». Послушница шепотом молилась.

Какое-то время Телуриан молча смотрел на них. Затем произнес:

— Послушница архиматери Эллины ушла гулять ночью и пропала без вести. Сир Говард…

Гвардеец коснулся ее шеи кончиком клинка. Девушка обмякла, гвардеец подхватил ее и швырнул в огненную яму. Глаза Мартина полезли из орбит.

— Ваше величество, не нужно! Мы же ничего… Мы честно…

— Телохранители младших лордов Шейланд погибли на поединке чести против гвардейцев Короны.

Дон умер мгновенно, даже не успев обнажить меч. Сэм скорчился в конвульсии у ног Виттора, спустя время затих.

— Младшие лорды Шейланд… — начал Телуриан.

— Ваше величество, — залепетал Виттор, — мы дадим клятву. Такую же, как вы все. Мы же тоже лорды! Клянемся именем и честью рода, что…

Герцог Альмера издал тихий смешок:

— Какой еще честью?

Телуриан сказал:

— Я недостаточно верю вашей клятве. Милорды Айден и Десмонд, прошу вас взять этот труд на себя.

Альмера обнажил меч.

Он стоял перед Мартином, Десмонд — перед Виттором.

Лицо Айдена не выражало ничего. Лицо Десмонда…

Оставался примерно один вдох, чтобы…

Продавай, что имеешь. А если имеешь только страх? Море страха, океан страха — и ничего больше?

Виттор расслабил мочевой пузырь. Когда струя потекла по ноге, хлопнулся на колени перед северянином. Дрожа всем телом, схватил полу плаща, стал целовать, умоляя:

— Милорд, поверьте моему слову. Я — трус. Я до смерти боюсь вас, поэтому никогда не нарушу клятву. Страх сильнее чести. Страх сильнее всего. Я боюсь, я не хочу умирать! Я не предам вас потому, что боюсь!

— Мерзость, — выронил Айден и занес меч над шеей Мартина.

— Постойте, — сказал ему Ориджин.

Вырвал свой плащ из рук Виттора, отступил на шаг.

— Я должен посоветоваться со Светлой Агатой.

— Император приказал вам!

Десмонд скрестил руки на груди и закатил глаза.

Вдох.

Второй.

Третий.

Виттор стоял на коленях в луже собственной мочи.

Шептал:

— Я боюсь… Я не нарушу… Все сделаю, только не убивайте…

Великий Десмонд Ориджин тяжело вздохнул и сделал еще шаг назад.

— Это испуганный ребенок. Я не стану.

— Что ж, позвольте мне помочь вам, — усмехнулся Айден Альмера.

— Погодите, — бросил император. — Смерть сыновей Великого Дома создаст некоторые проблемы, недурно избежать их. Если герцог Ориджин столь принципиален, то не будет ли он любезен поручиться за лордов Шейланд?

— Ваше величество?

— Поклянитесь, что станете гарантом их слова. Если Шейланды разгласят тайну, вы уничтожите весь их род, не исключая женщин, стариков и младенцев.

Десмонд опустил взгляд на Виттора. Страх — все, что есть. Продавай страх.

Виттор заморгал и всхлипнул, брызнул слезами.

— Умоляю вас…

— Тьма сожри, — сказал Десмонд Ориджин. — Клянусь.

Альмера фыркнул — и убрал меч в ножны.

Телуриан приказал:

— Сир Говард, сир Ричард, вернитесь в грот и воздайте последние почести. Милорды, прошу за мной.

Он пошел прочь из пещеры. Альмера за ним. Принц Адриан глянул на Виттора со странной ухмылкой — и тоже ушел. Ориджин еще постоял, сцепив зубы, смотря мимо Виттора, в огненную яму.

Выронил:

— Надеюсь… — и зашагал прочь.

Виттор подождал, пока затихнут шаги. Утер слезы рукавом и повернулся к брату, схватил за плечи:

— Мартин, получилось! Святые боги, мы спасены! Я чертов гений!

Белый как мел Мартин закатил глаза и начал падать назад, прямиком в лаву.

Виттор поймал его, оттащил в сторону, уложил. Привел в чувства серией пощечин.

— Эй, ты что?! Все позади, они ушли! Кончай бояться, больше не нужно!

Мартин моргал пустыми глазами.

— Вит, что там было?.. Почему они?..

— Все расскажу, только идем отсюда. В гроте солдаты, не хочу их видеть. Пошли скорее.

— А она… Дон и Сэм…

— Мартин, братишка, все померли! Никаких проблем, кто что-то знал — все на Звезде! Мы одни!

Он схватил брата за плечи, чтобы поднять на ноги. И вдруг Мартин изменился в лице. Невыразимый, смертельный ужас исказил его черты. За спиной брата Мартин увидел нечто, куда более жуткое, чем Ориджин с мечом. А Виттор ощутил запах.

Запах горелого мяса.

Холодея от ужаса, он обернулся.

Мертвец имел красно-черный цвет. Сквозь обугленную кожу тут и там виднелись мышцы. Чудом уцелевшие глаза сверкали белками.

— Хочу жрать, — хрипло выдавил мертвец.

— Д-д-дикарь?..

— Пауль, — сказал мертвец. — Нужно поесть. И полежать. Ты мне должен.

Виттор зажал нос рукавом, чтобы не чувствовать смрада. Когда тошнота улеглась, он сказал:

— Д-добро пожаловать в замок Уэймар, л-лорд Пауль. Б-будьте нашим гостем.