С учётом всех перипетий и похождений, плюс ещё воскресенье, получилось, что после моего возвращения из Грозного прошло пять дней. Иван недоумевал, но вопросы задавать перестал. Отговаривался я тем, что пишу отчет. Не очень-то он мне верил, наблюдая как мы с Васькой пропадаем где-то.

Наконец в понедельник я отправился на занятие. В КИПП мы с Иваном пришли как положено, к первой паре. Возле большой лекционной аудитории было не протолкнуться. Студенты, не так давно вернувшиеся из колхоза, были загорелые, обветренные.

Когда я подошел к дверям, разговоры вокруг на секунду притихли. На меня уставились десятки любопытных глаз.

— Это ещё кто такой? — негромко зашептались вокруг. — Из параллельного потока?

— Валентин Жериков, — поспешил меня представить Медведь.

— Жериков? — удивился кто-то из парней. — Полтора месяца где-то околачивался, пока мы норму в колхозе делали. Блатная душа.

Иван, стоявший рядом со мной, только зыркнул на шептунов, и те сразу прикусили языки — авторитет у старосты Медведя, похоже, был железный.

Слушать про «блатную душу» было смешно. Знали бы они, в каких «колхозах» я пахал, но делиться подробностями с первокурсниками, разумеется, не собирался.

Мы с Иваном вместе вошли в аудиторию. Медведь уверенно потянул меня за собой на третий ряд — золотая середина, откуда и доску видно, и преподавателю глаза не мозолишь.

Лекцию вёл доцент Ковалёв. Он, явно привычно спросил у старосты о присутствующих и получил в ответ, что таковых нет.

— Неужели? — язвительно произнес доцент, поднял глаза на аудиторию и сразу нашёл меня. — Ба, какие люди! На исходе октября к нам соизволил явиться товарищ Жериков. Скажите, пожалуйста, какие такие неотложные дела вас задержали?

С задних рядов донесся ехидный смешок. Комсорг Сидоркина, сидевшая чуть поодаль, демонстративно открыла свой блокнот и что-то туда размашисто записала, неодобрительно качая головой.

Я спокойно поднялся со скамьи.

— Был в служебной командировке по заданию Минхимпрома, товарищ доцент. На Грозненском химическом заводе.

Ковалёв удивленно приподнял брови. По аудитории снова пронесся шепоток, но на этот раз уже не издевательский, а ошарашенный. Доцент недоверчиво прищурился. Кстати, меня это тоже удивило. Отчего декан не довёл до сведения преподавателей причину моего отсутствия?

— В командировке? От министерства? На первом курсе⁈ — закидал меня вопросами доцент. — Жериков, вы думаете, что вам можно сочинять тут сказки? Ну-ка, предъявите ваши оправдательные документы!

Десятки глаз впились в мою спину в ожидании, когда «блатного» первокурсника поставят на место. Запустив руку во внутренний карман пиджака, я достал бланк с официальным гербом Министерства химическойпромышленности СССР и прикреплённое к нему командировочное удостоверение с печатями Грозненского химзавода.

Спокойно спустившись по ступеням амфитеатра, я положил документы прямо на кафедру перед Ковалёвым.

Доцент поправил очки и взял верхний лист. Он пробежал глазами строки один раз, затем второй. Циничное и покровительственное выражение его лица медленно испарилось, уступив место полнейшему недоумению.

За моей спиной повисла тишина, студенты вытянули шеи, пытаясь рассмотреть, что я там такого показал доценту.

— Что ж, товарищ Жериков… — Ковалёв кашлянул в кулак. — Документы действительно… в полном порядке. Что ж, садитесь.

Медведь незаметно ткнул меня локтем в бок, расплывшись в довольной ухмылке, а Сидоркина продолжала буравить мою спину.

Ковалёв же вернулся к теме лекции.

— Раз уж государственные дела товарища Жерикова улажены, вернемся к науке, товарищи, — объявил он. — Итак, мы начинаем изучение процессов органического синтеза.

Безусловно, недоверие со стороны студентов никуда не делось. Но мне на это было наплевать. Сразу после пары я поспешил в деканат, чтобы отдать документы и пояснить, что дни после возвращения был занят по линии Первого отдела. Пётр Иванович Кудинов услышав об этом, решил, что это касается завода в Грозном, и более спрашивать ничего не стал. Как выяснилось, он вообще не был в курсе того, что я вернулся. Ранее он получил телеграмму и на этом успокоился. Зато на следующую лекцию он решил заглянуть на наш курс.

Вся аудитория замерла. Комсорг Сидоркина даже подалась вперед, вероятно ожидая, что декан даст более развёрнутую характеристику этому непонятному Жерикову.

Кудинов долго рассусоливать не стал, поздоровавшись он развернул документ и зачитал:

— «Приказ по Министерству высшего образования СССР и Министерству химической промышленности СССР. В связи с производственной необходимостью и привлечением к работам по освоению целинных и залежных земель, зачислить студента первого курса Краснодарского института пищевой промышленности Жерикова Валентина Георгиевича на специальный индивидуальный график обучения с двадцать пятого августа тысяча девятьсот пятьдесят пятого года. Считать указанный период служебной командировкой на Грозненский химический завод с сохранением всех студенческих прав. Подписи: Министр высшего образования СССР Елютин, Министр химической промышленности СССР Тихомиров».

Кто-то на задних рядах даже присвистнул. Сам министр Елютин! Да ещё и вместе с министром химпрома! Такой двойной приказ на обычного первокурсника в истории КИПП, наверное, зачитывали впервые.

Преподавательница по высшей математике растерянно моргнула.

— Ну ты даешь, химик… — прошептал Медведь, и его глаза азартно блеснули. — Две подписи министров! А мне чего заливал? Да за такую бумагу Сидоркина теперь сама за тобой бегать будет, чтобы ты ей в комсомольский отчет Грозненский завод вписал!

Сама комсорг в этот момент выглядела так, словно её только что заставили съесть лимон. Она поспешно стала что-то вычеркивать из своего блокнота.

— Товарищ Жериков, — Кудинов строго посмотрел на меня поверх очков, складывая приказ обратно в папку. — Бумаги бумагами, Грозненский завод прислал на ваше имя благодарственное письмо за подписью директора, где отмечен ваш… гм, новаторский подход к лесомелиорации. Однако здесь вам не завод. До конца семестра осталось два месяца. Спрашивать с вас будут по всей строгости. Так что догоняйте поток. Желаю успехов.

Декан вышел из аудитории и лекция продолжилась, но я кожей чувствовал, как изменилась атмосфера вокруг. Теперь однокурсники смотрели на меня не как на блатного выскочку, а с уважением. Правда на перерывах ко мне подходить никто не спешил. Для них я оставался чужаком. Это Иван за время работы в колхозе успел обзавестись приятелями, а мне все эти дружеские отношения придётся ещё только налаживать.

Кстати, то, что я не попал в комсорги, наверное, даже хорошо. Отлично помню, сколько свободного времени занимала у меня вся эта работа. То бюро, то собрания, то кого-то нужно повоспитывать, то самому люлей получить за недостаточную активность. Нет уж. Пусть без меня, а я займусь учёбой.

Накануне ноябрьских праздников институт привычно гудел. Коридоры КИПП украшали кумачовыми транспарантами, в актовом зале репетировал хор. Сидоркина всем по несколько раз повторила, что пропуск демонстрации недопустим. Попутно она возмущалась тому, что стенгазету от нашего курса вывесили слишком поздно. Статьи не такие, как должны быть, рисунки тоже не того профиля, и так далее. Далее я вяло следил за распределением того, кому и какой транспарант нести на демонстрации и принимал это с покорностью.

И тут в аудиторию вошёл какой-то старшекурсник с сообщением, что меня ждут на первом этаже.

— Жериков, к почтовому ящику, декан лично вызывает. Там из Москвы пакет спецсвязью пришёл.

Когда я спустился в вестибюль, у стола дежурного стоял Пётр Иванович и сияющая секретарь. В руках у декана были два больших плотных конверта со штампами Комитета по делам изобретений и открытий при Совете Министров СССР.

— Ну что, Валентин Георгиевич, догнали вас ваши подвиги, — декан торжественно протянул мне пакеты. — Поздравляю. Разом два. Бюрократия у нас, конечно, неповоротливая, но когда Госплан наступает на пятки, они умеют бегать.

Я вскрыл конверты. Внутри лежали две корочки с гербом СССР.

«Авторское свидетельство № 48921 на изобретение: Способ получения полимерного гидрогеля» и «Авторское свидетельство № 48922: Способ селективно-наполненной модификации полимеров для лесомелиорации».

Вместе с ними из конверта выпал чек Госбанка СССР на получение поощрительного авторского вознаграждения за внедрение изобретения в производство. Сумма по тем временам была фантастической для первокурсника — три тысячи двести рублей.

— Ого… — подошедший Медведь заглянул мне через плечо и присвистнул. — Валька, да ты теперь у нас кулак! Это ж три мотоцикла «Иж» купить можно!

— Заслужил, он, заслужил, — строго осадил декан Ивана, но глаза его улыбались.

Радость омрачилась на следующий же день, прямо перед комсомольским собранием потока. Я тихо мирно сидел в аудитории, когда ко мне решительным шагом подошла комсорг курса — Анна Сидоркина. В руках она сжимала ведомость по уплате членских взносов. На лице девушки застыла ухмылочка.

— Товарищ Жериков, — официально начала она. — Ты за работу на Грозненском химзаводе взносы по выписке заплатил, тут вопросов нет. Но мне из профкома передали, что ты вчера получил крупную сумму. Три тысячи двести рублей авторского гонорара за свои свидетельства.

Медведь, сидевший рядом, тут же насупился:

— Сидоркина, ты чего к парню привязалась?

— Михайлов, не вмешивайся! — отрезала Сидоркина. — Согласно Уставу ВЛКСМ, каждый комсомолец обязан платить членские взносы со всех видов своего заработка, включая любые премии, гонорары и материальные поощрения. Свыше трех тысяч рублей у нас шкала взносов — три процента! Так что, Жериков, вынь да положь в комсомольскую кассу девяносто шесть рублей. Прямо сейчас, перед праздниками, мне ведомость в райком сдавать!

Платить деньги Сидоркиной я не собирался, потому что знал советские юридические тонкости.

— Не положу, Аня, — спокойно ответил я. — Согласно действующему законодательству СССР, авторские вознаграждения за изобретения и рационализаторские предложения в пределах до десяти тысяч рублей вообще освобождаются от подоходного налога. А согласно Инструкции ЦК ВЛКСМ «О членских взносах», суммы, не облагаемые государственным налогом и не являющиеся регулярной заработной платой, в базу для начисления комсомольских взносов не включаются. Это разовое государственное поощрение за научно-технический прогресс, Сидоркина. Понимаешь?

Студенты с соседних парт с интересом прислушивались к нашей пикировке.

Запал Сидоркиной начал угасать. Она перевела взгляд на меня, потом на свою ведомость. Крыть ей было абсолютно нечем.

— Ишь ты… подковался, — буркнула она, сердито пряча ведомость в папку. — Умный больно, Жериков. Ладно, чёрт с тобой. Но учти, на ноябрьскую демонстрацию пойдешь в первых рядах.

— С удовольствием, — улыбнулся я.

Иван за моей спиной заржал и подмигнул мне:

— На кривой кобыле не объедешь. Пошли в буфет, обмоем твои свидетельства законным ситро!

Праздничная демонстрация седьмого ноября ничем особенным не запомнилась. Всё как обычно: кумачовые транспаранты, портреты членов Президиума ЦК, дружное «Ура!» перед трибунами и холодный ветер, заставлявший сильнее кутаться в пальто.

Дома вечером было небольшое застолье. Пришли Красновы с внучкой, моей племянницей. Егор Лукич привычно пил водочку, пытался напоить ею Ивана и Василия. Но я бдил, отшучиваясь тем, что Медведю, как будущему технологу по виноделию, не стоит забивать вкусовые рецепторы подобными напитками. Василий тоже покладисто соглашался со мной, употребляя исключительно вино. После недавних событий наша дружба вышла на новый уровень. Он в очередной раз уверился, что за своих я бьюсь аки лев.

А с утра восьмого ноября, к нам домой приехали Толик и Мишка!

Я просто обомлел увидев этих подтянутых, бравых парней в курсантской форме. Три года в нашей 12-й Краснодарской спецшколе ВВС не прошли даром — парни повзрослели, раздались в плечах, и от прежней разболтанности не осталось и следа.

Моя семья в своё время немало сделала для этих оболтусов, помогая им зацепиться за нормальную жизнь, но сейчас, глядя на них, я понимал, что здесь наши пути расходятся. Свободного времени у них теперьсовсем нет, из Армавира в Краснодар не наездишься. В следующий раз мы увидимся дай бог в их первый настоящий курсантский отпуск.

За столом, когда бабушка отошла на кухню за горячими пирожками, Толик вдруг посерьёзнел, посмотрел на меня и выдал:

— Если бы не ты, Валька… Неизвестно как бы оно всё повернулось. Помнишь, как четыре года назад ты нас, дураков, за шкирку из леса вытаскивал? Когда мы эхо войны искали, снаряды ржавые из блиндажей выкапывали ради забавы… Спасибо тебе. За то, что мозги нам тогда вправил.

— Да ладно тебе, военно-воздушные силы, растрогался, — ухмыльнулся Мишка, но по глазам было видно, что он согласен с каждым словом друга. — Скажешь тоже. Мы и сами тогда понимали, что нужно менять жизнь.

Поумнели парни, скоро на реактивных МиГах летать будут.

Проводив друзей на вечерний поезд до Армавира, я долго не мог заснуть. Вспоминал всех своих друзей, чьи судьбы я уже изменил… Толик, Михаил, Леонид, Иван, Борис, Васька.

Ваське, ещё только предстояло узнать, к каким великим делам я его подтягиваю.

Наступала новая эпоха. Страна стоит на пороге грандиозного технологического рывка, где химия станет синонимом прогресса — от капрона и искусственного спутника до невиданных доселе полимеров и полупроводников. И мы с Васькой не просто будем теми, кто сдвинет эту индустрию.

КОНЕЦ 3 КНИГИ

Продолжение здесь https://author.today/work/650580