Долго отдыхать после армии я Белову не рекомендовал. Для всех он сирота, у которого нет денег. Было бы странно, если бы он начал что-то покупать. Зато у работающего человека никто в кошелек заглядывать не станет. Любые траты можно объяснить экономией. Вопрос с трудоустройством Бориса Белова мы решали всей нашей разросшейся домашней коммуной. Мама предлагала устроить Борьку на стройку. Баба Лиза вспоминала автобазу Краевого управления культуры, куда требовались водители.

В итоге сошлись на варианте, который я подсказал Борьке, и он отнёс документы в Краснодарское пассажирское автотранспортное предприятие № 1. Там его армейское прошлое оценили по достоинству и без лишних слов определили на городские маршруты. Борьке достался пузатый, красно-жёлтый ЗИС-155 — главный трудяга этого времени.

Главное, что заступал он на работу в пять утра, а два уже заканчивал. Времени для подготовки к институту оставалось достаточно. Правда, больше ни на что другое его не хватало. Я, получив свои водительские корочки на легковой транспорт, подумал, что и другу не помешает такими обзавестись, но пока придётся оставить эту идею.

Когда Борька впервые пригнал свой автобус к нашим воротам на обеденный перерыв, Медведь долго ходил вокруг, восторженно цокая языком и хлопая ладонью по крашеному борту.

— Ну и махина, Борька! — басил Иван, заглядывая в кабину. — За спиной — полсотни человек. Это тебе не на полуторке дрова возить. Уважаю!

Но если с работой для Белова всё утряслось само собой, то со второй частью плана пришлось повозиться. Оставлять авторство Борьки на песни «Мой адрес — Советский Союз» и «Идёт солдат по городу» на уровне справок от директора техникума и из воинской части было неправильно. Лучше бы иметь более солидный документ для приёмной комиссии во ВГИКе.

К счастью, сами ноты к песням у Бориса были. Моя задача заключалась в том, чтобы всё это оформить и подать по всем правилам юридической системы. Подключив Максима Сергеевича, я разузнал, что именно требуется для этого. Поскольку я был стопроцентно уверен в успехе, то сразу повёл Бориса в сберкассу открывать счет.

Вечером мы оккупировали большой стол, разложив перед собой бумаги.

— Пиши заявление, — скомандовал я, пододвигая Борису лист. — На имя начальника Управления по охране авторских прав при Союзе советских писателей СССР. Прямо в Москву, на Тверской бульвар.

— Хадыжа, да неужели примут? — удивился Борис. — Там же небось одни мэтры в лауреатах ходят. Богословские да Соловьевы-Седые. Валёк, да ну их, эти авторские. Дохлый это номер. ВУОАП этот московский автора с улицы не примет. Если ты не сидишь в Союзе композиторов под крылом у Дунаевского, твои песни так и будут крутить как «самодеятельность». За них только спасибо скажут, а рубли себе столичные начальники в карман положат. Самодеятельным у нас платить не принято.

В этом Борька был чертовски прав. Я-то из своего будущего помнил, как до шестидесятых годов советская система безжалостно доила самодеятельных авторов. Песню могла петь вся страна, а создатель крутил баранку и не видел ни копейки, потому что бюрократы требовали членские билеты.

— Именно поэтому, Борь, — постучал я пальцем по толстому конверту. — Мы шлём туда не только справку из моего техникума, на которую в Москве чихать хотели. Мы прикладываем официальное требование от командования Куйбышевского полка и протокол политотдела дивизии. Твоя «Идёт солдат по городу» у них в приказе по части закреплена как официальный строевой марш! А с армейским политотделом чинуши из Управления авторских прав спорить не станут.

— Ну… если так… — продолжал Борис сомневаться, крутя в руках стальное перышко. — Ты же знаешь, Валёк, что мне не их деньги нужны. А чтобы это помогло во ВГИК поступить. К тому же это всё же твоё авторство в большей степени.

— Эх, Борька, — я усмехнулся. — Да пойми ты! В нашей стране эти две вещи связаны намертво. Деньги от ВУОАПа — это не просто рубли на сберкнижке, это твой официальный мандат. Знак того, что государство признало тебя не кустарным самородком с гармошкой, а полноценной творческой единицей.

Я наклонился к столу и, понизив голос, добавил:

— Ты представь себе картину. Июль, Москва, приемная комиссия ВГИКа. За столом сидят народные артисты, режиссёры с орденами, суровый парторг курса. Перед ними проходит сотня московских мальчиков в папиных пиджаках, которые читают Блока и рассказывают про лису, что сыр украла. И тут выходишь ты — парень из провинции, отслуживший, водитель рейсового автобуса. А на стол председателя приемной комиссии вместо банальной характеристики ложится тяжёлая, с золотым тиснением Учётная карточка автора ВУОАПа при Союзе писателей СССР. Да они там со стульев попадают!

Борька несмело улыбнулся, и в его глазах наконец-то промелькнул тот самый азарт.

— Думаешь, не срежут?

— Не имеют права, — отрезал я. — Против такого лома у них приема нет. Ты для них станешь идеальным воплощением советской мечты. Живой герой новой эпохи, рабочий класс с композиторским талантом. Им партийное руководство ВГИКа за тебя премию даст. Так что пиши и не думай о рублях. Думай о том, как будешь в Москве дом покупать на эти самые «ненужные» деньги.

Борис послушно начал выводить: «Прошу зарегистрировать за мной право на слова и музыку следующих произведений… Причитающиеся мне суммы авторских отчислений прошу переводить на текущий счет №… в Гострудсберкассе г. Краснодара». Мы вложили нотные листы, тексты и справки в специальный конверт.

На следующий день на главпочтамте Краснодара я лично проследил, чтобы женщина в окошке отправила этот пакет заказным письмом с описью вложения.

— Всё, Борь, мосты сожжены, — сказал я, когда мы вышли на крыльцо почты. — Жди теперь, когда из столицы придёт официальная учётная карточка автора.

Борька кивнул и спрятал почтовую квитанцию.

— Ну что, Валёк… Поехали на автобазу? У меня сегодня вечерний развоз по второму маршруту. Прокачу с ветерком, пока билеты проверять некому.

Наивный Борька ещё и представить не может, какая каша заварится в Москве. Его «Солдата» давно перехватили столичные радийщики. Песня, впервые прозвучавшая на нашем краснодарском концерте в ноябре пятьдесят второго, жила своей жизнью. Будучи простым солдатом, Боря не имел возможности часто слушать музыкальные передачи по радио. А ведь его песню часто крутили в утренних эфирах Всесоюзного радио.

И если Белов мне верил безоговорочно, делая то, что я рекомендовал, то с Медведем пришлось «побороться». Все разумные доводы он воспринимал с сомнением. То есть, учиться, соглашался, но на вечернем. Мало того, батя ему успел дома напеть в уши по поводу того, что строители сейчас зарабатывают ого-го сколько! И зачем такому бугаю высшее образование? Пришлось мне вести долгий и серьёзный разговор с другом.

— Ладно, краснобай, уговорил, — буркнул он. — Но до лета я на печи валяться не буду. Стыдоба. Давай работу ищи, раз у тебя на всё планы есть. Только чтоб не мешки таскать, а то я так к экзаменам все формулы из головы растеряю.

— Таскать мешки на вокзале я бы тебе и сам не позволил, Медведь, — заверил я. — Богатырское здоровье гвардейца-десантника нужно использовать с умом. У меня на тебя другие виды. Пойдёшь инструктором по физкультуре в наш краевой ДОСААФ.

Иван удивлённо вскинул брови:

— В ДОСААФ? Это пацанов, что ли, тренировать?

— Именно. Я уже всё узнал. Наш военкомат сейчас спит и видит, как поднять допризывную подготовку. А тут ты. Только из части, весь такой бравый. Пацаны от одного твоего вида с ума сходить будут, десант-то сейчас в самый гонор входит. Оформят тебя штатным физруком, а по вечерам сможешь вести секцию классической борьбы. За это тебе ещё полставки накинут. Вот тебе и живые деньги до лета, и время для учебников останется. На дежурстве в спортзале сиди да химию с математикой зубри.

Медведь на секунду задумался, видимо, примеряя на себя роль наставника краснодарской шпаны, и на его лице промелькнула тень сомнения:

— Работа ладная, Валёк, спору нет. Борьбу я люблю, пацанов построить смогу. Но… опять ты про этот свой очный КИПП. Ну не могу я у твоей матери на шее сидеть пять лет, совесть имей! Мне двадцать три, я взрослый мужик.

— Да никто тебе на шее сидеть не предлагает! — вздохнул я. — Медведь, ты своей десантной напрочь отбитой головой сообрази: я ведь тоже в КИПП иду. Вместе учиться будем. И насчет денег — слушай сюда и считай. Мне как отличнику — повышенная, тебе как дембелю — армейская стипендия под четыреста рублей. Плюс, твои вечерние тренировки по борьбе в ДОСААФе никто не отменит, хороших тренеров в городе не хватает, удержим за тобой эту секцию и на время учебы. В сумме у тебя в месяц будет выходить побольше, чем у иного инженера на заводе! Какое «на шее сидеть», Медведь?

Иван молчал долго. Логика цифр и перспектив, подкреплённая тем, что его друг будет с ним на лекциях, сработала.

— Если всё так, как ты разложил — черт с тобой, пиши меня в свои химики. По рукам!

Пристроив парней на работы до лета, я стал составлять каждому программу подготовки к экзаменам. С Иваном было все просто — учебники по физике и химии за десятый класс, да мои регулярные пинки по вечерам. Зато насчёт Бориса я почти ничего не знал. Специфика творческого вуза ставила меня в тупик. Читать стихи и басни? Это понятно. Но какие именно? Как не промахнуться с репертуаром перед столичными мэтрами?

Хорошо, что я вовремя припомнил рассказы Зои Леопольдовны. Как только у нас в Краснодаре на площади Октябрьской революции открылся новый Драмтеатр, тёща моего старшего брата стала регулярно ходить с моей мамой на разные спектакли. Не часто, конечно, но такие культурные выходы в театр у них стали традицией.

И пусть сейчас Зоя Леопольдовна работала в обычной городской библиотеке, какие-то связи в актёрской среде у неё определённо имелись. Я, честно говоря, плохо понял каким образом она с ними связана, но факт оставался фактом. Главное, что она согласилась помочь и смогла сориентировать Бориса по поводу его вступительных экзаменов.

В ближайшее воскресенье Зоя Леопольдовна лично пожаловала к нам в гости, прихватив с собой увесистую стопку книг. Вид у неё был донельзя торжественный. С Борисом она быстро нашла общий язык и посчитала его вполне «интеллигентным мальчиком».

— Значит так, Боричка, — Зоя Леопольдовна постучала пальцем по столу. — Во ВГИКе на актерском факультете конкурс сумасшедший. Первое, на чем вас попытаются срезать — это так называемый творческий конкурс, прослушивание. Вам нужно подготовить программу: стихотворение, прозу и басню. Басню обязательно Крылова. В качестве стихотворения упаси вас бог взять что-то заезженное вроде «Бородино»! Мои знакомые из драмтеатра в один голос говорят: комиссию тошнит от банальностей.

— И что же тогда читать, Зоя Леопольдовна? — подал голос я.

— Борису нужно играть на своих сильных сторонах, — наставительно произнесла она. — Он у нас молодой человек фактурный, прошел армию, пахнет бензином и настоящей рабочей жизнью. Никаких салонных стихов! Для басни берем классику Крылова «Волк на псарне». Там есть где показать характер. Для прозы я подобрала ему прекрасный отрывок из шолоховской «Поднятой целины» — про Давыдова. Мужской, сильный образ. А вот со стихами… Боричка, а ну-ка, прочтите мне то, что по радио поют? Про солдата, который идёт по городу.

Борька покраснел, но отказываться не стал. Встал посреди комнаты, кашлянул и начал читать строчки своей — а точнее, моей — песни, как обычное стихотворение. Без музыки его текст зазвучал совсем по-другому, ритмично и оригинально.

Зоя Леопольдовна слушала очень внимательно, даже глаза прикрыла, покачивая головой в такт. Когда Борис закончил, она победно посмотрела на меня:

— Вот! Вот это обязательно нужно включить в программу, как современную гражданскую лирику! Комиссия во ВГИКе обожает самородков, которые чувствуют дух времени. И обязательно перед чтением огласите автора, то есть себя.

Дальше Зоя Леопольдовна устроила Борису настоящий ликбез, разложив по полочкам структуру экзаменов. Объяснила, что после творческих туров его погонят на проверку пластики и ритмики — тут Борьке, слава богу, помогла армейская строевая подготовка и природный слух. А под конец попробовала напугать сочинением по литературе и устным экзаменом по истории СССР. Ну… насчет сочинений тут мама Нина поможет. И темы вероятные подберёт, и текст проверит не один раз, чтобы соответствовал идеологически и политически.

Иван, услышав про экзамен по пластике, тут же воодушевился и забасил на всю комнату:

— Слышь, Борька, давай я тебя к себе в ДОСААФ возьму? Пару месяцев на ковре, я тебя таким броскам и подножкам научу — вся Москва ахнет! Будешь на руках ходить.

Зоя Леопольдовна аж всплеснула руками.

— Какая борьба, Ванечка, бог с вами! — запричитала она. — Ему во ВГИКе нужно будет показать лёгкость, изящество, умение слушать музыку! А вы из него Ивана Поддубного сделаете. Его же приёмная комиссия сразу забракует. Борису танцевать надо! Самый простой вальс, фокстрот, да хоть кубанский перепляс, но так, чтобы руки не как лопаты висели.

Борька при слове «танцевать» стушевался.

— Да я, Зоя Леопольдовна, только на школьных вечерах топтался… И то до армии.

— Ничего, — решительно отрезала тёща Павла. — У нас в библиотеке, в методическом отделе, работает Верочка. Она в тридцатых годах в харьковском балете танцевала, пока травму не получила. Попрошу её, она с тобой три раза в неделю позанимается. За пару банок сгущёнки научит держать спину и двигаться.

Борька обречённо вздохнул, понимая, что спорить с этой интеллигентной женщиной — себе дороже. Медведь сочувственно похлопал друга по плечу, а я едва сдерживал улыбку. Дело было сделано, и Борьку мы запрягли по полной программе.

Следующим пунктом нашей повестки дня стоял внешний вид будущего артиста. Деньгами Борька благодаря нашим прошлым манипуляциям был упакован под завязку, так что вопрос «на какие шиши» вообще не поднимался. Парня нужно приодеть по высшему разряду.

Баба Лиза шить, конечно, умела. В её комнате на почетном месте стояла машинка «Зингер», на которой бабушка виртуозно латала наши вещи. Но здесь был совершенно иной уровень. Одно дело — перелицевать старое платье, и совсем другое — сшить безупречный, штучный костюм. Тут требовался класс настоящего мастера.

Если бы Борьку одевали наши женщины, они бы, ведомые лучшими побуждениями, превратили его в «чистенького отличника» в классическом пиджаке, в белой рубашке и с галстуком. В таком виде на прослушивания во ВГИКе придёт основная масса абитуриентов. Был, конечно, и другой путь — нацепить кричащий клетчатый жакет и зауженные брюки-дудочки, но за такой откровенный закос под «стилягу» Борьку на первом же туре спустили бы с лестницы бдительные парторги института.

Ему нужен был свой, уникальный образ. Такой, чтобы мастера курса с первого взгляда увидели в нем главного героя для нового, послевоенного кино. Сильного, свободного, не зажатого рамками циркуляров, но своего, советского до мозга костей.

— Никаких галстуков, — отрезал я, когда баба Лиза разложила на столе вырезки из модных довоенных журналов. — И стандартный пиджак Борьке шить не надо. Он в нём будет выглядеть как председатель передового колхоза на отчётном докладе.

— Валёк, ты чего опять придумываешь? — Борис смущённо переступил с ноги на ногу. — Все же в тройках придут.

— Вот именно, что все. А ты должен отличаться. Мы пошьем тебе элегантную короткую куртку типа «москвички», но только не из тяжёлого зимнего сукна, а из первоклассного, лёгкого тёмно-синего габардина. На дворе июль будет, в Москве жара, в сукне ты там прямо перед комиссией в обморок упадёшь. А габардин — ткань благородная, дышащая, но форму держит. На массивной металлической застежке-молнии. Похожие куртки носят наши полярники и лётчики в летний сезон. Мужественно, строго и никакой мешковатости. А под неё сделаем шелковую рубашку с широким отложным воротником-апаш. Этот воротник из тебя сделает не просто шофёра, а кинозвезду уровня Павла Кадочникова. Комиссия сразу поймёт: приехал фактурный парень из провинции, самородок, а не маменькин сынок из московской высотки.

Баба Лиза прищурилась, мысленно примеряя мой проект на Борькину фигуру, и уважительно качнула головой:

— А ведь Валентин прав. Это подчеркнет его индивидуальность. Романтика новой эпохи!

Взяв Борьку в охапку и прихватив ткани, мы отправились на поклон к Зое Леопольдовне. Не думаю, что для любого другого парня она бы так расстаралась. Но тут — известный своими песнями Белов! Который, между прочим, едет в Москву «поступать на артиста». Естественно, через её связи хорошего портного для Бориса нашли быстро.

Правда, одним только образом «романтика» мы не обошлись. Раз уж дорвались до мастера, то вдобавок к куртке-москвичке заказали классический костюм и просто брюки для повседневной носки. А когда выяснилось, что у этого уважаемого человека совершенно случайно — и, разумеется, по охрененной цене! — завалялся ещё один отрез отличной ткани, решили пошить пальто.

Вот на этом пальто мне пришлось выдержать настоящую битву. Я отчаянно корректировал модель, уверяя, что шить нужно немного короче, чем принято сейчас, и что Борьке совершенно не нужен этот огромный отложной воротник. Лучше сделать аккуратную стойку. Зоя Леопольдовна спорила со мной до хрипоты, портной возмущался, крича, что я не ценю его заслуженные седины и порчу вещь. Я пытался перекричать их обоих, картинно хватался то за голову, то за сердце, отстаивая моду будущего, и лишь один Борис молча и внимательно, с чисто профессиональным интересом разглядывал нас со стороны.

Убедить у меня получилось, а вечером я устроил Борису экзамен. Зоя Леопольдовна предупредила, что у него будут задания на экзаменах изобразить что-то по просьбе комиссии. Вот пусть и нарабатывает сюжеты. Причём на выступление я позвал и бабу Лизу, и Ваську с Иваном, только маму не стал отвлекать от её тетрадей. И дальше Боря изображал спектакль, так сказать, «силами одного актера». Он показал наш спор по пошиву пальто.

Хохотали все и от души. Борька всё же талант, каких не часто встретишь. Мне только показалось, что я не очень похоже получился. Хотя остальные зрители уверяли в обратном и ещё больше смеялись на мои возмущения.