Той ночью в тени ворот Бисагра, невдалеке от реки Тахо, изменники Гильен Сантанхель и Лусия Котадо, а также фламандский пират, известный под именем Плиний, были казнены по приказу инквизиции. Их поглотило земное пламя, и они отправились на вечные муки – вновь и вновь сгорать в кострах ада.

По крайней мере, так сказал королю его исповедник фра Диего. Если и поползли шепотки, что на пепелище не нашли останков, то было лишь очередное подтверждение: эти люди – бессмертные творения дьявола, иллюзии в греховной человеческой оболочке.

Шепотки так и не достигли короля – он лежал на смертном одре в Эскориале, пожираемый пламенем подагры. И не мог найти себе удобного положения.

Филипп слышал, что предсказывала та горгулья Теода Алькон, но был уверен, что умрет мирной смертью. Он не собирался молить Господа или страдать в голос. Он хотел показать миру, как великий муж отходит в рай. Филипп вызвал исповедника и братьев и приказал принести его драгоценные реликвии, затем прижался губами к останкам почитаемых им святых. Он искал утешения – и в какой-то мере обрел его, хотя короля удивило, что от святых мощей исходит аромат апельсинового цвета. Это явно что-то значит, сказал он себе, оплакивая Испанию и испытывая тоску, источника которой назвать не мог.

После казни донья Валентина вернулась в Мадрид, но Мариуса к себе в постель больше не пустила. Вместо этого она пригласила погостить Китерию Эскарсегу с ее громкими друзьями-артистами. Кухарка уволилась, но Валентине было все равно. Она наняла новенькую девчонку из приюта, которую Китерия обучила грамоте и у которой обнаружился огромный талант к соусам. Валентина и Китерия провели обряд в старой комнате Лусии, где погиб телохранитель. Омыли пол сладкой водой и выпили отвар руты. Заявили, что духи довольны и что в этом доме будет твориться великое искусство. И постоянно смеялись над шутками, которых Мариус не понимал.

Когда терпеть все это ему стало совсем невыносимо, он уехал в сельскую местность, где мог ездить верхом и сетовать на жалкие оливковые деревья, которые не приносили плодов. Валентина так и не родила ребенка, но у нее было множество дочерей, которые съезжались со всей Испании в дом на улице Лос Сантос в поисках убежища.

Фортун Донадей плохо спал в ночь после казни – и во все последующие ночи. Похоже, его магические силы иссякли. Он по-прежнему красиво пел и был способен извлекать из виуэлы горестные и радостные мелодии. Мог сотворить иллюзию-другую для развлечения. Но создавать галеоны, певчих птиц или подвластные ему тени – нет. Новый патрон Донадея потребовал объяснений, но ответить Фортуну было нечего.

– Почему ты больше не носишь золотой крест, Фортун? – спросил его Виктор. – Утратил веру в Бога?

– Я отдал его обездоленным, – соврал Донадей.

Он не мог рассказать Виктору, что большой изумруд посередине креста дал трещину и почему для него это так губительно. Тот камень, который впитывал и приумножал его силы, который даровал ему возможность творить чудеса, раскололся от жара костра. Донадей не знал, как это объяснить, но был убежден, что виновата в его беде Лусия Котадо.

Поэтому он сказал патрону, что страдает от недуга, но уверен – его способности вернутся. Дон Виктор заверил Донадея, что знает одного мудреца, который может помочь Фортуну восстановить его дар и наделит его силой и могуществом, каких Принц оливок себе даже не представляет. Нужно лишь отправиться в дальнее путешествие, и в конце него, за воротами южного города, они заключат сделку.

Виктор сообщил своему бесполезному чудотворцу, что им нужно совершить путешествие. У него имелась карта и инструкции, начертанные самим Тэлло де Паредесом и передававшиеся в его семье от поколения к поколению на протяжении почти пяти сотен лет. Виктор сказал Донадею, что до отправления осталось совсем немного, считаные дни. Однако каждое утро находил причину для отсрочки.

Ему было страшно оставить жену.

Страшно отправиться в путь.

Страшно получать письма с вестями.

Когда его жена понесла, он испытал такой ужас, что оказался неспособен с ним справиться. Страх – это острое, беспредельное чувство – был для Виктора внове.

Все изменится, когда мое дитя придет на свет, убеждал себя де Паредес. Но увидев в колыбели новорожденного сына, он испытал еще больший страх. Мог думать лишь об опасностях этого мира, грозивших малым и беспомощным. Виктор стал бояться сквозняков. Стал бояться жары. Стал обращаться к лекарям и астрологам. Его состояние сошло на нет, потому что Виктор боялся принимать решения – а вдруг они окажутся неверными?

В конце концов, жена ушла от него.

– Отыщи меня, когда опомнишься. Я буду ждать, – пообещала она и отправилась к своим богатым родителям с младенцем на руках.

Я приеду за ней, поклялся Виктор. Завтра.

Мы отправимся в тот южный город, и я верну себе вкус к жизни, заявил он Донадею. Завтра.

Так он и умер – один, в собственной постели, страшась выйти из дома, страшась никогда из дома не выйти, страшась прошептать что-нибудь кроме «завтра».

Ранним утром в дешевой комнате обшарпанной гостиницы в сомнительном районе Валенсии молодая пара дожидалась восхода солнца.

Примерно в полночь неподалеку от гавани возникли трое людей – обнаженные и перепачканные сажей. Один из них, фламандский пират, которому почему-то вновь даровали жизнь, не стал сомневаться в своей удаче. Он вытащил кляп из рта и молча умчался в ночь.

Двое других выкупались в соленой воде и облачились в одежду, что сушилась на улице, – женщина шепнула пару слов, и количество вещей на веревке удвоилось. У них не было денег, но у мужчины со льдисто-белыми волосами имелись связи среди преступников и воров в каждом портовом городе.

И сейчас, запершись у себя в комнате, они лежали на покрывале лбом ко лбу и держались за руки.

– Даже если ты станешь последним, что я увижу перед смертью, – прошептал он, – все это того стоило.

Возможно, стоило сказать еще что-то, но, как только первые лучи солнца проникли в окно, он обратился в пепел. Лусия знала, что ее любовь уничтожит Сантанхеля.

Она закрыла глаза и принялась молиться на кастильском, на латыни, на обрывках иврита, которые помнила. А затем заговорила на языке, который был всеми этими языками и ни одним из них, произнесла слова, которые использовала, чтобы даровать им свободу. Воззвала к единственной настоящей магии, какую знала.

Лусия вдохнула и выдохнула, а пепел подле нее взметнулся, и рядом вновь растянулось бледное тело Сантанхеля, обретшее целостность, как разбитый бокал, собравшийся воедино.

– Идеально, – прошептала Лусия, глядя на любимого в мягком свете зари.

Никто за ними не гнался. Никто не знал, что они живы. Лусия ждала до последнего, а затем бросила слова в огонь. Им стоило умереть, чтобы на них больше никогда не объявляли охоту.

Сантанхель договорился о местечке для них на корабле до Голландии.

Они не старились. И не менялись. Они тысячу раз объехали мир. И возможно, странствуют до сих пор.

Любой город для них внове, любой край для них открытие. Так бывает, когда проходит достаточно много времени – такой уж у него эффект. Однажды они откроют ворота в сад в незнакомой деревне. Рука об руку пройдут по апельсиновой роще. Значит, это место действительно существует, подумают они, не догадываясь, что оба видели сей момент во снах.

Каждую ночь она плотно закрывает окна, чтобы не допустить сквозняка, и каждое утро он умирает и возрождается рядом с ней. Много лет она вновь и вновь напоминает его сердцу, как биться. Он целует ее пальцы, расчесывает ей волосы и дорожит ею, как способен только тот, кто однажды лишился своей удачи, а затем обрел ее вновь.