Ла Касилья казалась пустой, безмолвие витало в воздухе словно пыль. Большинство гостей Переса разъехалось. Не было больше ни охоты, ни пиршеств, ни всполохов оживленных бесед в коридорах, ни жемчужной россыпи смеха в саду.

Мариус и Валентина провели большую часть вечера, обсуждая третье испытание, и в конце концов Лусия, устав слушать их домыслы, попросила разрешения вернуться в свои покои.

– Это не опасно? – осведомилась Валентина.

– Вы что, сможете меня защитить, если альгвасил вернется?

– Пускай ступает, куда хочет, – махнул рукой Мариус. – Если уж она не справится с опасностью, то мы и подавно.

Лусия надеялась, что Сантанхель придет к ней, когда она избавится от компании Ордоньо, но никто так и не почтил ее визитом, а Кончита, видимо, вернулась в дом де Паредесов или, насмотревшись здесь ужасов, сбежала куда подальше.

Лусия легла на кровать и заставила себя думать о напевах и как они могут ей пригодиться, а не о кровати, не о том, как она скрипела прошлой ночью, не о звуках, которые Сантанхель вынуждал ее исторгать, и не о лихорадочной страсти, которая, казалось, превратила ее тело в охапку угрей, что рвутся сбежать из чугунка.

Friete en la azeite, i no demandes de la djente. Эти слова она напевала, когда оживляла угольки или разжигала очаг, и они всегда ее радовали. «Сначала зажгите масло, потом молитесь».

А вот слова, благодаря которым выводились пятна и дозревали зеленоватые фрукты. No mi mires la kolor, mirame la savor. «Судите меня по вкусу, не по цвету».

Или вот – фразы, к коим Лусия прибегала, когда нужно было открыть ящик, ключ от которого потерялся, – «доброе слово и железные ворота откроет». Boka dulse avre puertas de fierro.

Или напев, что облегчал тяжесть вязанки дров или полных ведер воды, – el mal viene a kintales, se va a metikales. «Беда приходит бочками, а уходит по капле».

Все эти заклинания казались Лусии жалкими. Где та магия, которая подарит ей крылья? Которая перенесет ее на вершину горы? Которая обратит ее в львицу? Где магия, которая поможет ей справиться с этим томлением?

В какой-то миг Лусия поняла, что больше не может сидеть на месте. Она взяла плащ и спустилась в сад. На улице тянуло прохладой, терраса была безлюдна. Лусия решила, что далеко забредать не следует, но можно дойти хотя бы до роз. Их уже обрезали на зиму, и бутоны, которые Лусия сотворила прошлым вечером, тоже исчезли – от них избавились вместе с обломками сцены и помоста. В траве виднелись борозды, опаленные участки в тех местах, где упали факелы и загорелись опоры сцены. Что же здесь на самом деле произошло?

– Лусия.

Услышав собственное имя, она чуть не подпрыгнула. На краю розовой лужайки стояла экономка Хуалит, закутанная в шаль, с кольцами кос на затылке.

– Ана?

– Прошу, пойдемте со мной, сеньорита.

Лусия знала, что Хуалит доверяла Ане, но на всякий случай призвала слова, с помощью которых вчера вырастила стену из шипов. Двух ее соперниц уже устранили. Пускай шипы будут наготове, если вдруг понадобятся.

Лусия проследовала за Аной к живой изгороди, где на каменной скамье дожидалась тетя, затянутая в черный бархат, с синим бантом на шее и яркими сапфировыми серьгами в ушах.

– Наконец-то, – сказала Хуалит, встала и раскрыла объятия. – Мы с Аной полдня прождали, пока ты выйдешь.

Лусия позволила тете себя обнять – на нее нахлынул сладкий аромат мелиссы.

– Где ты была? – спросила она у Хуалит после того, как они сели на скамью. – Почему не вернулась в Ла Касилью?

– Я вернулась в город.

– Меня чуть не убили, а ты испарилась.

– Потому что Виктор меня об этом попросил. – Можно подумать, такого ответа достаточно. – Ему нужно было позаботиться о жене.

– Если он не запретил тебе здесь появляться, почему тогда ты прячешься в садах?

– Слишком многое ты подмечаешь, Лусия. Это не женственно.

Лусия ждала.

Наконец Хуалит вздохнула.

– Он опасается, что меня могут допросить.

– О чем?

– О тебе. О Пересе. О том, чем он здесь занимается.

– Ты же говорила, что знаешь, как играть в эти игры.

– Что ж, злорадствуй, ибо я ошиблась. Виктор по-прежнему считает, что мы можем извлечь из турнира выгоду и что Перес способен вернуть себе расположение короля, но предпочитает соблюдать осторожность. Если ошибается Виктор, то, оказавшись слишком близко к Пересу, можем пострадать мы все.

– Но только не Виктор де Паредес.

Хуалит внимательно посмотрела на Лусию.

– Ты хорошо понимаешь, как действует сила его фамильяра?

– Могу задать тот же вопрос.

– Не особенно, – призналась тетя. – Виктор в рассказы не вдается, а вот прислуга поговаривает. Ты спишь с Сантанхелем?

Лусия встала и отошла к яблоням, чтобы Хуалит не заметила румянец, заливший щеки.

– Это имеет какое-то значение?

– Только если ты сама придаешь этому значение. Только если ты вообразила, что сможешь его спасти.

– А если я могу?

– Думай о собственном будущем, Лусия.

– Я думаю, – сказала Лусия. В ней вспыхнула злость – этот огонь всегда так легко разгорался. – Только о будущем я и думаю. Я пытаюсь научиться плавать, пока все вы машете мне с берега.

– Ты же сама спрыгнула в воду…

Лусия воздела ладонь.

– Да, это я решила, что буду и дальше выступать с чудесами, и это я решила показать твоему патрону свою силу, когда ты устроила мне засаду в собственном доме. Поэтому, скажем так, я спрыгнула, но столкнула меня ты. Знаешь, что я собиралась сделать в тот день? У меня была полная корзинка еды, и я думала, что за мной по пятам идет инквизиция. Я хотела сбежать.

– Возможно, так тебе и следовало поступить.

– Я не жалею, что осталась. И что захотела от жизни чего-то большего, чем драить полы и лебезить перед Валентиной Ордоньо. Я ни о чем не жалею. – Лусии стоило бы закончить этот разговор, но кое-что не давало ей покоя. – У тебя были сотни возможностей помочь мне, подарить мне кроху надежды, толику утешения, но ты никогда ничего подобного не делала. Почему? Неужели ты бы обеднела?

– Мне нужно было беречь собственные тайны.

– И ты думала, что я на тебя донесу? – Неужто Хуалит действительно опасалась, что Лусия обвинит ее в исполнении еврейских обрядов и прелюбодействе?

– Ненамеренно. Ты была юна. Твоя сила… Ты не умела ею управлять, а я не знала, как тебя этому научить.

– И поэтому ты позволила мне спать на земляном полу?

– И правильно сделала, – огрызнулась Хуалит. – Ты выдала себя. Попалась в убогие силки Валентины Ордоньо, едва та их расставила. Я не могла так рисковать.

Лусии вспомнился день, когда они с тетей впервые прочли слова из письма, и она ощутила, как язык меняется и принимает новую форму, как ложится на мелодию у нее в голове. Ей вспомнилось, как ирис раскрыл свой голодный желтый зев. Если бы в тот день Лусия оплошала, если бы у нее не обнаружилось дара творить чудеса, приютила бы ее тогда Хуалит?

Возможно. Но что дальше? Лусия бы так осталась бы служанкой. У нее появилась бы собственная кровать, но Лусия зависела бы от тети точно так же, как зависела от Ордоньо.

– Ты выбрала себя, – сказала Лусия. – Я не могу тебя в этом винить.

И все-таки она винила. Малодушно с ее стороны, но как же одиноко ей тогда было. Мать умерла, отец сошел с ума. Лусия – совсем ребенок. В каком-то смысле она так и не вышла из детства. Женщина, которой не представилось шанса познать жизнь.

Хуалит протянула ей руку, призывая Лусию обратно на скамью, желая восстановить мир.

– Прошу тебя, сядь. Выслушай меня. Не все было тщетно. Я не такая себялюбивая паршивка, какой ты меня считаешь. И я не ссориться сюда пришла.

Лусия заставила себя сделать шаг обратно и сесть рядом с тетей.

Хуалит взяла ее за руки.

– Жизнь, о которой я мечтаю, будущее, которое я строю, – они не только для меня. Виктор предложил мне уехать в Венецию до той поры, пока король и Перес не завершат свой танец.

Танец, который закончится новообретенным доверием короля – или тюремной камерой для Переса.

– В Венецию?

– Я поеду. Туда, куда он и предложил. Но это место не будет конечной точкой моего путешествия. Я пересяду на другой корабль, который отвезет меня в Салоники. И ты отправишься со мной.

– Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой? Дон Виктор меня так просто не отпустит.

– Он об этом не узнает. У меня есть деньги, чтобы вывезти тебя из Мадрида. Мы встретимся в Валенсии. Но отправляться надо завтра вечером.

Завтра. До третьего испытания.

– Я могу победить, – сказала Лусия. – Я могу, точно знаю.

– Лусия… Что, по-твоему, случится, если ты и правда победишь? Ты умна и решительна, но у тебя нет обаяния Фортуна Донадея. Нет его привлекательности. Он создан плести интриги при дворе. А ты…

Лусия отняла руки у тети.

– А я для чего создана? Чтобы поехать с тобой в Турцию и там опять устроиться судомойкой?

– Ты могла бы…

– Или твоей горничной? Стирать твои платья, полировать твои драгоценности и ждать, когда ты найдешь мне мужа?

– Разве это худшее, что может быть?

– И тот раввин примет женщину, способную творить чудеса?

Хуалит отвела глаза.

– Там есть целительницы. Просветленные женщины. Prekaduras[41].

Салоники. Место, где завывают морские ветра, превращаясь в музыку переулков, место, куда не доберется инквизиция. Раньше это прозвучало бы как прекрасная сказка, в которую Лусия с радостью нырнула бы с головой. Но сейчас она сомневалась. В синагогах Салоников женщины молились на балконах отдельно от мужчин. Не изучали Тору. Не творили модные чудеса. В городе, языка и обычаев которого Лусия не знает, ей будет тоскливо, с одной лишь Хуалит в качестве заступницы – а положиться на тетю Лусия могла только до тех пор, пока это самое заступничество не мешало собственным интересам Хуалит. Тетя всегда будет ставить себя на первое место. Лусия могла бы постараться не вменять ей это в вину, но пришло время и ей самой научиться следовать этому правилу.

Лусия не хотела становиться тетиной служанкой. Не хотела проживать жизнь в безмолвии и подчинении. Она хотела аудиенции короля. Хотела есть досыта.

И да, призналась себе Лусия, ей не хотелось покидать Сантанхеля, который не мог выехать вместе с ней за пределы Мадрида без Виктора де Паредеса.

– Я доведу это дело до конца, – сказала она. – Я одержу победу. А ты научишься говорить по-турецки и начнешь соблюдать Шабат. Я буду скучать по тебе, Хуалит. Но у тебя на поводу больше не пойду.

Хуалит замотала головой, ее лицо было исполнено не то изумления, не то волнения, не то попросту недоверия.

– Ты все еще дитя, которое полагает, что город взывает к ней. Тщеславие погубит тебя, Лусия.

– Возможно, – согласилась Лусия. – Но пускай уж мою участь решит тщеславие, а не страх.

Хуалит погладила Лусию по щеке и вздохнула.

– Даже если ты победишь, одолеть Виктора де Паредеса тебе будет не под силу.

– Под силу, если я заручусь поддержкой короля.

– Виктор всегда одерживает верх. Всегда.

Благодаря Сантанхелю. Но если Лусия завоюет расположение короля, если сумеет стать для него незаменимой помощницей, она сможет надавить и вынудить дона Виктора разорвать связь с Сантанхелем. И тот снова обретет свою удачу. Обретет свободу. Сможет уехать. Сможет остаться с Лусией, если сам того захочет. Виктор де Паредес привык получать желаемое, а значит, успел забыть, каково это – находиться в отчаянии.

– Подумай об этом, querida, – сказала Хуалит. – Ты еще успеешь решиться. Тебе лишь нужно дойти до конюшен и попросить лошадь. Я заплатила конюху. Он тебе поможет. Просто подумай. Я не раз тебя подводила. Позволь мне вернуть все в правильное русло.

– Сейчас это по силам только мне.

Хуалит снова вздохнула и поднялась.

– Я не владею магией. Я не святая и не ведьма, я даже не порядочная женщина. Но сегодня я буду молиться, чтобы ты отправилась со мной. А если ты не передумаешь, если выберешь этот опасный путь, тогда я буду молиться за тебя в Салониках. Буду молиться на иврите, да так громко, что королю и его священникам придется заткнуть уши даже в Мадриде. Я буду молиться, чтобы море поглотило наши страдания.

Солнце садилось, в подступающих сумерках сад окрасился голубым. Лусия обняла тетю, попрощалась с Аной и зашагала обратно на свет Ла Касильи.

Она боялась, что придется провести ночь, тоскуя по Сантанхелю, но он уже ждал ее в покоях.

– Здравствуй, – сказала Лусия. – Я гуляла по саду.

– Знаю, – ответил Сантанхель. – А я тебя дожидаюсь.

А потом дверь закрылась, и он прижал Лусию к этой самой двери, его губы нашли ее губы, его тело накрыло ее словно туча. Лусия слишком долго жила без дождя.

У нее были сотни вопросов о турнире, короле, Салониках. Но вместо этого она спросила:

– А можно этим заниматься возле двери?

Из горла Сантанхеля вырвался хрип:

– Можно.

– Прошу, покажи мне как, – отважилась Лусия. А потом Сантанхель вскинул ей юбки, и с разговорами было покончено.