Аня сорвалась с места и принялась метаться по чердаку, совсем забыв о своей недавней робости. Прямо на глазах Аня-Алиса превращалась то ли в безумную Алису из игры, то ли в Аню-валькирию. Во мне шевельнулось что-то похожее на зависть.

– Ань! – позвал я. – Мы так опять потеряемся. Не убегай от нас далеко, надо держаться в зоне видимости. Будем вместе искать.

Мы разошлись на пару метров, как в грибном лесу, и пошли вдоль чердаков. Они переходили один в другой, меняя высоту крыши и ширину коридоров, поворачиваясь и закручивая мёртвые петли. Похоже, что тесно стоящие дома соединялись на этом уровне, и в них было не много разных канцелярий, а один бесконечный круг ада, мёртвая роща бумажных листьев и гуманоидных стволов. А нужный нам «гриб» на глаза никак не попадался.

– Я не думал, что он куда-то уйдёт, – оправдывался Геннадий. – Он и так устал от беготни за Галиной, а как Анин след почуял, совсем с ума сошёл, последние силы и нервы на поиск положил. Я почти уверен был, что он просто выключится на этой скамейке, как телефон без зарядки.

– Видел же, что он в таком состоянии, – выговаривала ему покрасневшая от описания Яшкиных мук по ней Аня. – Надо же было следить!

– Да я следил, но тут Лар мне в бок влетел, отвлёкся, ну и ты подошла…

– Давайте потом, – попросил я. – Не до споров сейчас. Ищем парня.

Мы подходили к людям, спрашивали про улыбчивого худенького мальчика, но его никто не помнил.

– Да он и не улыбчивый после похорон, – сказала Аня. – Не так спрашиваем.

Она подошла к какой-то девушке, стоявшей с бумагами у двери, и спросила:

– Извините, вы не видели высокого молодого человека? Очень худой, волосы белые и лохматые, глаза болотные, большие и грустные, кончики губ вверх смотрят, но совсем не улыбается. Хороший такой, но не в себе как будто…

– Этот псих? – брезгливо сказала девушка. – Вон туда пошёл, в той очереди блаженных любят, они им ожидание скрашивают.

– Как блаженных? – удивился Геннадий. – Он, конечно, говорить уже не мог от усталости, но не до такой же степени.

– Тогда, наверное, вы не его ищете. Тот совсем тю-тю. Ходит, руки протягивает, будто просит чего-то. И мычит: «Н-на! Н-на! Н-на!» Нет чтобы «Подай!» Совсем без царя в голове.

– Он не «На!» говорит, – догадался Геннадий. – Он Аню зовёт.

Аня залилась краской и бросилась в указанную сторону. Мы поспешили за ней и влетели в небольшую толпу, закрывающую нужный нам угол. Люди толкались, лезли вперёд посмотреть и делали ставки. Геннадий ледоколом врезался в их толщу, мы с Аней проскользнули за ним.

В таинственном углу на нашего недавнего бородача с яростью дворового кота нападала белая лохматая молния.

– Куда ты её дел? Я всё узнал! Это от тебя она убегала! Нашёл, сволочь? Украл? Конец тебе!

Бородач, в два раза крепче и тяжелее Яшки, хотя и пониже ростом, испуганно отмахивался, высматривая щель в толпе, куда можно было бы просочиться.

– Ничего я ей не сделал, ну, приобнял разок… Не видел я её потом, – оправдывался он. – Где ж это видано, что кухарку уже и потрогать нельзя…

Яшка, вне себя от ярости, схватил служащего за грудки и толкнул. Тот от неожиданности не удержался и рухнул на пол. Толпа воодушевлённо загудела.

– Яшенька, не надо!

Тонкий Анин крик прорезал гудение голосов, и вокруг вдруг стало тихо. Тяжело дыша, Яшка обернулся к нам, и глаза его распахнулись на пол-лица.

– Аня, – одними губами произнёс он. И осел на пол.

Аня бросилась к нему, а мы сделали вид, что разглядываем чердак и очень интересуемся позорным отступлением бородача (тот уползал на четвереньках в просвет между ногами зевак, сопровождаемый весёлым освистыванием). Аня с Яшкой заслужили встречу без лишних знакомых глаз.

Бородач, имевший несомненный талант к растворению в людных пространствах, исчез почти сразу же. Толпа, потеряв интерес к шёпоту двух юнцов, вернулась к своим очередям.

Через несколько минут за нашими спинами раздался тревожный голос:

– Пойдёмте искать ночлег! Я договорюсь. Постараюсь. Нам срочно надо его вывести.

Я повернулся на голос и увидел, что Аня быстро идёт в обратном направлении, а вконец обессиленный Яшка крепко-крепко держит её за руку, спотыкается и что-то бормочет. Я уже знал, что услышу:

– Ан-ня. А-ння. А-а-ння.

Мне вдруг стало страшно, что это никогда не закончится. Что мы вечно будем идти по ненавистному чердаку, испуганная Аня будет тащить за собой полумёртвого Яшку, а Книфе будет одна где-то в недрах серого улья, скованная и измученная бредом, который несёт похитительница…

– Тебя тоже за руку взять? – добродушно спросил Геннадий. – Я могу.

Я беззлобно выругался (дома сам себе вымою рот с мылом) и поспешил за ребятами. Геннадий обогнал их и расталкивал случайных встречных, чтобы быстрее дойти до нужного нам выхода. Нам очень пригодилась его память – я-то давно бы потерялся в этих лабиринтах.

– Готовимся к кислородному опьянению, – предупредил он, открывая дверцу.

Мы спустились по лесенке и ошалели от воздуха доходного дома. Как он был свеж и сладок по сравнению с духотой канцелярии!

– Это ещё что, вот домой вернёмся! – услышал я свой голос. – Воздух можно будет вместо шампанского подавать.

– Другое дело, – отозвался Геннадий. – Аня, где та квартирка, куда тебя зазывали?

Аня повела нас вниз, через пару пролётов пошла по этажу, свернула в один коридорчик, потом в другой – и постучала в дверь.

Ей открыла женщина с очень худым лицом и запавшими глазами.

– Я готова помочь, – сказала Аня. – Но мне и моим друзьям нужен ночлег. У нас слушание завтра.

Женщина хмуро осмотрела нашу компанию. Мы с Геннадием состроили безобидные рожи, а Яшка сейчас не обидел бы и мухи.

– Проходите, – сипло сказала женщина. – Постелю вам на полу кухни.

Мы прошли в комнату, большую часть которой занимала кровать больного.

– Это мой отец, – пояснила хозяйка. – Его процесс закончится завтра. Он попросил чего-нибудь вкусного напоследок. От вашей кухни шли такие запахи, что я сразу поняла, кого нужно позвать.

Аня серьёзно кивнула и спросила:

– А что ему можно?

– Сегодня – уже всё.

– А что он любит?

– Кашу, – тихо донеслось с кровати. – Свари каши, дочка. По-богатому.

– Я попробую, – сказала Аня. – Где у вас кухня?

Женщина провела нас в небольшую кухню, где сразу стало тесно. Она принесла несколько одеял, из которых мы с Геннадием соорудили мягкий угол. По её указаниям мы сбегали во двор, ошалели от ночного уличного воздуха и набрали воды из колонки. Назад бы я ни за что не попал, но пространственная память Геннадия выручила и тут.

Аня раздувала огонь в плите, подкладывала дрова, наливала воду, резала сухофрукты, рубила орехи. Яшка не отходил от неё ни на шаг, отказываясь сесть, послушно держа посуду и подавая продукты. На нём лица не было, и Аня то и дело задерживала на парне тревожный взгляд.

– Попробуй, – сказала она наконец.

Яшка послушно открыл рот, и ей пришлось самой дуть на горячую ложку.

– Братья Гримм, – это были первые разумные слова, которые я услышал от Яшки в этом Сопределье.

– Правильно, – терпеливо улыбнулась Аня. – Хочешь ещё?

– Хочу? – полуспросил Яшка.

– Хочешь. Вот твоя миска, садишь, ешь.

Пока Яшка наворачивал кашу, постепенно входя во вкус и становясь похожим на себя, Аня успела сходить к хозяевам и убедиться, что их эта простая, но по-детски уютная трапеза тоже устраивает. Вернувшись, она промокнула глаза платком и спросила:

– А вам особое приглашение нужно? Вас много, а я одна. Устала я, дальше сами.

Она забрала у Яшки пустую тарелку, опустилась на пол рядом с ним и прикрыла глаза.

Нам два раза повторять не пришлось. Изголодавшиеся за этот безумный день, мы с Геннадием навалили себе по целой миске ароматной каши и принялись её пожирать, урча и обжигаясь. Немного утолив голод, я вдруг ощутил жуткую тишину и пустоту этой кухни, этого мира. Кажется, Геннадий тоже что-то такое почуял, потому что вдруг спросил голосом этакого Портоса:

– А сколько у нас голов?

– Четыре! – на автомате ответил я, прежде чем удивлённо посмотреть на него.

– А сколько у нас сердец?

– Четыре! – сонно сказала Аня.

– А как мы завтра утрём нос Галине?

– Вчетвером, – еле слышно ответил Яшка.

И вдруг на чужой тёмной кухне стало спокойно и уютно. Наверное, везде можно выжить, если рядом хорошие люди. И если делаешь всё, что можешь, там, где ты есть. Старое правило, но для меня всегда работало.

Мы накладывали себе добавку, когда услышали шёпот Яшки:

– Ты в порядке? Я искал. Не смог. Прости.

– Мне было страшно. Но я знала, что ты меня найдёшь.

– А нашла ты.

– Могу спрятаться, чтобы ты поискал.

– НЕ НАДО!!!

– Тише. Я пошутила.

– Шуточки у тебя…

Геннадий уже переливчато храпел, а я задрёмывал в нашем импровизированном гнезде, когда снова послышался шёпот:

– Ань. Пожалуйста. Давай никогда не расставаться.

– Дома поговорим.

– Но ты… Ты подумаешь?

– Разберёмся. Всё. Спи.