Понимаешь, не было! В моей руке ещё лежала ладошка – но это была неживая кукольная рука, оторванная от большой марионетки. Из неё ещё торчали края верёвочек, как будто жилы, оборванные непонятной страшной силой. Меня накрыла паника.

– Аня! – просипел я. Громко позвать не получалось, только жуткий шёпот, как в страшном сне. Только это был не сон.

Мне никто не ответил, а в углу в соломе заворочалось какое-то животное. Я выбежал по лестнице наверх и поднёс кукольную руку к свету. Нет, это точно не было одеревеневшей Аней, её-то ладонь я всегда узнаю. Мне кто-то подсунул вместо неё холодную деревянную кисть с шарнирными пальцами, когда-то очень красивую, но теперь сильно измазанную и исцарапанную. Гадкая шутка. Я сердито подумал, что вообще не хочу читать этого Кафку. Так себе мир. Сопределье, ага. Сказка и волшебство. Темноты и страхов у нас и без него полно.

– Моё! – взвизгнул рядом ребёнок.

Я так и не понял, мальчик это или девочка. Он вырвал у меня деревяшку и побежал куда-то во дворы.

Я прижался к стенке и огляделся. Из темноты проглядывали силуэты многоквартирных домов. Я был на дне каменного лабиринта, а кругом копошились невидимые человеческие муравьи – может, ужинали или ложились спать. Света в окнах почти не было, только редкие огоньки пробегали за стеклом и тут же исчезали.

– Аня! – позвал я ещё раз, чуть погромче.

– Имейте совесть! – закричали из окон первого этажа. – Людям на службу вставать!

Из окна второго этажа что-то бросили в мою сторону. По-моему, это был какой-то гнилой фрукт – он шлёпнулся рядом со мной, добавив ещё одну неприятную ноту в местные запахи. Я заткнулся и отошёл в тень. Тени тут было много, она плотно забивала лабиринты дворов, а мой фонарь был чуть ли не последним источником дрожащего света. Пока я переминался с ноги на ногу, ко входу подошёл хозяин подвала, вытащил ведро картошки, запер дверь, ругаясь последними словами на открывших её мальцов… А потом приоткрыл стекло и задул свечку. Завоняло горелым салом, шаги и звяканье ведра стихли в подъезде, а я остался в темноте. Один. Только чуть подсвеченные тучи над дальними домами подсказывали, что где-то далеко должны гореть уличные фонари.

И я потащился почти на ощупь между стенами, заборами, мокрым бельём на верёвках. Проваливался в лужи, поскальзывался в грязи (надеюсь, это была грязь), а когда на меня выскочила и зарычала собака размером с волка, кинулся бежать, не глядя под ноги, всё равно ничего не видно. Меня попытался окликнуть какой-то сиплый голос из-за угла, но от него я рванул ещё быстрее. Перелез через какую-то заевшую калитку, отпрыгнул от жующей и хрумкающей клячи и снова побежал.

Кажется, сторону я угадал правильно, потому что каша под ногами становилась твёрже, превращалась в тропинки, а тропы собирались в дорожки. Дома становились аккуратнее, лабиринт перешёл в улочку, а улочка привела меня к самой настоящей мостовой. Тут-то я и увидел наконец-то свет. Он лился от синеватого огонька, закрытого в высоком фонаре. Электричество? Да ну, не оно. Газ. Старинное освещение, интересно было бы это всё изучить. Если бы сердце на месте было.

– Аня… – тихо позвал я, чувствуя себя страшно одиноким и глупым. Я же далеко убежал от прохода. Как она меня теперь услышит…

Проходившая под фонарём кошка недовольно оглянулась на меня и пошла быстрее. Я поплёлся в ту же сторону. Чесслово, мне уже всё равно было куда идти, но от кошки хоть ничего плохого не ждёшь. Только, наверное, сама кошка обо мне так не думала, потому что через метров сто недовольно зашипела и вскочила на дерево. Я разглядел в листве два зеленоватых огонька и на всякий случай обошёл подальше. Зла от кошки не ждёшь, но я же не знаю, не было ли в той книжке чего про кошек. Мало ли, ещё напрыгнет и царапаться начнёт со страху. Нет, надо всё-таки будет прочитать.

Со светом идти стало легче. Правда, ещё и страшнее тоже: теперь везде бродили незнакомые тени. Казалось, что из каждого поворота, из каждого зашторенного окна за мной подглядывает кто-то очень недобрый. Я старался ступать по краю кругов света, которые лежали под фонарями. Похоже было, что из прохожих в городе не спал я один.

Дорога стала широкой, и далеко впереди замаячили башни собора. Я сообразил, что там должна быть главная площадь города. Самое заметное место. Может быть, остальные тоже рано или поздно выйдут туда? И Аня…

Я пошёл быстрее. Город уже заметно чувствовался: дома вычурные, повсюду вывески. Полосатый цилиндр справа, огромная кружка слева… Вдруг здания разбежались в стороны, и я оказался на крыльце банка. Перед ним горели сразу два фонаря, и мне пришлось полностью выйти на свет. Шорохи за спиной тут же оформились в отчётливые шаги, позванивающие по мостовой. Я, долго не думая, втиснулся в щель между домами справа от крыльца и еле-еле протащил себя насквозь. Пару раз чуть не застрял, сердце колотилось как бешеное. Выскочил, как пробка из бутылки, на улочку поменьше и потемнее: с обратной стороны здание банка совсем не освещалось.

Но через пару минут шаги опять застучали в мою сторону – мои преследователи повернули следом, только прошли через проулок побольше. Я прижался к стене банка, не понимая, куда бежать теперь.

И тут открылась задняя дверь. Из неё высунулась огромная рука и затащила меня внутрь. Я испуганно пискнул, но вторая рука прижала мои челюсти друг к другу, а первая быстро закрыла два замка и задвинула засов. Стало совсем темно. В дверь застучали с улицы, и мне на ухо сказали:

– Тс-с-с!