Я едва касался клавиатуры, а строки на экране мчались наперегонки. В последние недели за час переводилось больше и лучше, чем раньше за день. Наверное, к языку привык.

Или нет. Зачем плодить сущности: я прекрасно знал, что это работа Книфе. С тех пор как оно вернулось к жизни, я стал спокойнее и проще, а работа обрела смысл. Теперь клавиатура не была позорным ярмом для кормёжки тела. Теперь она была искусством перевода, питающим искусство Книфе.

Я допил стакан и поболтал термос – ещё немного оставалось. Имбирный лимонад Аня отыскала в нарнийских книгах – и как же это было вовремя! Холодный, пряный, с лимонной кислинкой. Стоило взять его с собой – и летняя жара вежливо отползала в сумерки, признавая бессилие перед волшебным напитком. Если в холода не было ничего лучше чая по рецепту Яшкиной (или теперь уже всеобщей) бабушки, то в жару я готов был подружиться с какой-нибудь ведьмой не за рахат-лукум, а за этот лимонад.

Я блаженно откинулся в кресле. Зеркало отозвалось качающимся движением. Проследив за ним взглядом, я замер: из зазеркалья на меня иронично поглядывал незнакомец. Расслабленный и спокойный, он казался абсолютно довольным всем, что его окружает. В ответ на мой взгляд, он подобрался и стал серьёзнее, подошёл к зеркальной границе и сложил руки на груди:

– Да, ты можешь быть таким, – сказал он. – Это нормально.

– Это потому что я на своём месте?

– Именно. Мечтать о Книфе мало. Нужно ещё и взять за него ответственность. И за людей, которых оно принимает.

– Знаю. Теперь я готов.

Компьютер дзынкнул уведомлением. Я быстро ответил и первый раз за вечер сладко зевнул. Пора было перебираться в постель: завтра новый день. Утром наши гости будут пробовать угощение фавна – тосты с яйцом всмятку. Завтра в десертах появится рахат-лукум Белой Колдуньи. А новый обед мы подсмотрели у бобров – картошка с маслом и жареная рыба. Никогда не любил рыбу, но Аня её так приготовила, что пришлось срочно менять мнение.

Я улыбнулся. Кажется, у нас появился шанс немного заработать уже в первый месяц. И по этому поводу вызревал коварный план. Мы с Яшкой договорились, что с первой зарплаты всё отдадим Ане, но при этом сделаем вид, что поделили поровну, чтобы не сражаться с её чувством справедливости. Без повара у нас бы ничего не получилось, а Ане деньги нужны больше всех. Пусть порадуется.

Уходя, я переставил термос с остатками лимонада к зеркалу. Аня наклеила на него стикер с названием напитка, чтобы сразу было понятно, что внутри. А значит, если кто-то захочет выглянуть из зазеркалья, он увидит приятную новость: мы всё ещё работаем над меню. Книфе живёт. Даже без Тэда и Труди.

А может, они молчат, потому что я сдался тогда? Ведь если бы не ребята, я бы даже не попытался…

«Потому что ты трус», – повторил голос Ани в моём мозгу. Я помотал головой и написал на бумаге для заметок одно короткое SORRY. Положил его рядом с термосом и почувствовал, как по спине пробегает знакомый холодок ужаса. Вот и славно. Наверняка кто-то подглядывает.

Уже засыпая, я припомнил уравнение, которым доказывал себе, что Книфе не спасти:

K = 2T + x

Даже вспомнить трудно, чего я там наворотил. А впрочем, всё-таки вспомнил: если из Книфе забрать Тэда и Труди, то никакого икса не хватит. Чем бы он ни был этот икс.

Но сейчас Книфе отлично существует без тех самых 2T. А значит, уравнение построено неверно. «Бредятина», – подумал я. И успокоился. Уравнение врёт – дурак я был, что его послушал.

Но мысли не хотели замолкать. А из чего построено Книфе теперь? Вместо Тэда и Труди у нас Аня, Яшка и я, Лар. Этакий АЯЛ вместо 2Т. Только икса мы так и не нашли… И не надо. Не хватало нам нового визита тех «таможенников».

Сердце противно заныло, совсем как в тот день, когда Аня начала строить рождественские планы. Я вспомнил о банке пива в холодильнике и почти отправился на кухню, но суровый лик валькирии вспыхнул перед закрытыми глазами. Ходить куда-то перехотелось: я всё-таки обещал ребятам попробовать.

И вообще, чего я ношусь со своим уравнением. Его же любой математик на смех подымет. Да и не уравнение это, а так, логическая схема. Ещё и ошибочная – не работает же. Хватит, прочь из головы! Завтра новый день и новые задачи, их и порешаем.

Зеленоглазая была в чёрном шёлке. Локоны струились по плечам снежными потоками. Посреди вечной жары один её вид приносил прохладу и покой.

– Поговори со мной, – попросил я.

Она покачала головой и виновато улыбнулась.

– Не можешь говорить?

Она задумалась и поболтала руками, будто чашами весов.

– Не всегда?

Она кивнула. Я огляделся, но не нашёл вокруг ничего. В этом мирке были только мы двое и освещённый круг шахматного пола под нашими ногами. Я посмотрел на наручные часы и запомнил время: половина седьмого. Отвёл взгляд и посмотрел заново. Как и думал: совершенно невозможные двенадцать. Верный признак сна.

Я поднял взгляд. Она понимающе улыбалась и чего-то ждала. Мне вдруг захотелось поклониться, и спина предательски хрустнула на неловком повороте. Она хихикнула, и по нашему маленькому миру пронёсся первый порыв ветра. Я поспешил сказать главное:

– Спасибо, что снова снишься. Я так рад, что ты больше не плачешь.

Девушка из сна коснулась губами пальцев и дунула в мою сторону. Меня подхватило, как осенний лист, и повлекло выше, выше, прямо к ветке большого дерева, которое появилось над нами. Я попытался уцепиться за неё, но понял, что неизбежно соскальзываю.

Проснулся я на полу, зато в прекрасном настроении.

Записка так и лежала перед зеркалом. Но в отражении был совсем другой текст:

) = KO s’tI

Наученный прошлым опытом, я навёл на запись карманное зеркальце:

It’s OK =)

Коротко и ясно. Похоже, Тэду и Труди пока не до пространных писем. Но связь есть. Они в порядке. Мы рядом.

Пожилая соседка по площадке отшатнулась при виде моей улыбки. А после моего жизнерадостного «Здрасьте!» её рука дёрнулась ко лбу. В последний момент бабуля опомнилась и поздоровалась в ответ. А я… Я пошёл встречать нарнийскую зарю.