И впервые – не мертва и не жива,

только в черепе легонечко фонит —

опускается глухая тишина,

в темноте перебирая алфавит.

Там страницы были вырваны из книг,

и никто уже не знает о таком,

как бесшумно продвигается ледник,

что меня уже коснулся языком.

И ожогом ледяного языка

открывается последняя глава

о невидимом приходе ледника,

о поэте, забывающем слова.