В ту ночь Александру Яковлевичу казалось, что он совсем не спал. Да и как тут заснешь? Виделось ему всякое… и словами-то не объяснимое, но захватывающее дух. Ночь, Дворцовая площадь, Александрийский столп, а под ним он, Александр Яковлевич. И рядом спасенный им государь, который, прослезившись, прижимает его к увешанной орденами груди. И трясет. Рука у него жесткая и сильная. И только секунду спустя Александр Яковлевич понимает, что трясет его склонившийся над кроватью фон Берг, и колышущееся пламя свечи бросает страшные тени на его перекошенное лицо.

– Вставайте! – шепотом кричит фон Берг. – Немедленно вставайте! У нас беда!

И спустя еще несколько секунд, убедившись, что Александр Яковлевич окончательно проснулся, рассказывает. Только что на улице полицией был найдет труп небезызвестной ему девицы. А при трупе – измазанная кровью перчатка с его, Александра Яковлевича, инициалами. Кроме того, опрошенные свидетели указали, что видели мужскую фигуру, убегавшую от лежавшей на тротуаре девицы. И убийца этот, по описаниям, очень похож на Александра Яковлевича…

– Проверьте, на месте ли ваши перчатки! – приказал фон Берг. – Да извольте шевелиться! – добавил он, увидев, что Александр Яковлевич стесняется при нем своего исподнего. – Какие уж тут церемонии?

Александр Яковлевич вскочил и, накинув на плечи шинель, бестолково заметался по комнате. Из перчаток в наличии оказалась только одна, левая… Но зато в кармане шинели, в уголке, Александр Яковлевич неожиданно нащупал предмет, который никоим образом не должен был там оказаться. А именно – перстень, тяжелый, с крупным камнем. Тот самый, о котором говорил Мордко! Обескураженный Александр Яковлевич открыл было рот, чтобы сообщить о находке фон Бергу, но вовремя сообразил, что об этом говорить сейчас никак нельзя: ведь получится, что перстень он действительно украл. Чего доброго, фон Берг решит, что и незнакомку убил именно он…

Обо всем об этом Александр Яковлевич думал, уже сидя на пароходике, идущем вверх по реке в Базель. А тогда казалось, что кто-то недобрый плотно укутал его в тяжелую мокрую простыню, лишив воли и возможности соображать. Поди теперь докажи, что ты никого не убивал… А ведь за такое в Германии, кажется, голову рубят… Александр Яковлевич содрогнулся. Хорошо еще, что фон Брег не терял присутствия духа. Сам он нисколько не сомневался, что Александр Яковлевич тут ни при чем. Но все улики… Перчатка-то действительно пропала. Поэтому нужно было немедленно скрыться. И бежать не в сторону российской границы, а на юг, в Швейцарию, – туда, где, вероятнее всего, искать не будут. Вещи были собраны в принесенный фон Бергом поместительный саквояж в несколько минут. Следовало торопиться, чтобы успеть на пароход, который делал остановку у гейдельбергской пристани в пять утра.

Фон Берг заставил Александра Яковлевича надеть принесенные им пальто и котелок взамен студенческой шинели и фуражки. Пальто оказалось не по размеру коротким, а шляпа наползала на глаза, но выбирать было не из чего. По дороге к пристани Александр Яковлевич промямлил, что искренне благодарен за помощь, без которой он бы пропал. Ему было по-настоящему страшно.

– Бросьте, ни к чему! – отмахнулся фон Берг. – Скорее всего, убийство впрямую связано с нашим делом, и, таким образом, я становлюсь ответственным за вашу участь. Подозреваю, что наш с вами приятель Мордко работает на кого-то, кому выгодно, чтобы вы не добрались до Петербурга. Впрочем, тотчас по отъезде вашем я это проверю.

На прощание фон Берг вручил Александру Яковлевичу пачку банковских билетов и инструкции. В Базеле ему следовало пересесть на поезд до Цюриха, а оттуда, тоже железной дорогой, доехать до Люцерна. В Люцерне он должен остановиться в гостинице «Пилатова гора», неподалеку от вокзала, и ждать вестей от него, фон Берга.

Александр Яковлевич плохо помнил, как добрался до Цюриха. Он и самого Цюриха не запомнил бы, если бы не досадное недоразумение. Получилось так, что, несмотря на хваленую местную пунктуальность, поезд из Базеля пришел в Цюрих с получасовым опозданием и Александру Яковлевичу пришлось полдня неприкаянно бродить по городу, дожидаясь нужной ему пересадки на Люцерн. Оставаться на вокзале не было никакой возможности: Александру Яковлевичу все время казалось, что каждый полицейский – и на перроне, и в залах ожидания – подозрительно вглядывается в него и вот-вот арестует. Поэтому он подхватил свой саквояж и торопливо вышел на улицу.

День стоял серый, то и дело начинало моросить. Александр Яковлевич шел куда глаза глядят, переходил по мосткам через какие-то каналы, сворачивал в переулки и неожиданно для себя очутился посреди широкой центральной улицы, ведущей к Цюрихскому озеру. За озером открывался вид на горы, далекие и безмятежные. Александру Яковлевичу вдруг остро захотелось оказаться где-то там, далеко отсюда, на покрытой снегом вершине, откуда все людские беды виделись бы пустяком, да и сами люди – мелкими незначительными букашками… Но в то же время, когда прямая опасность уже миновала, почувствовал Александр Яковлевич, что в нем зарождается какой-то новый, ему самому неведомый человек. Этот новый Александр Яковлевич наверняка не сбежал бы позорно из укромного домика. И возложенная на него фон Бергом тайная миссия, отягощенная к тому же грузом ужасных обвинений, теперь показалась Александру Яковлевичу еще более привлекательной.

«Что ж, – думал он, выходя на площадь, испещренную рельсами конки, – было бы даже странно, если все то, что представлялось в мечтах, свершилось бы без трудов и опасностей… Да, сейчас он отверженный беглец, но… в отверженности есть своя прелесть». И безудержная фантазия стала рисовать ему картинки новой, полной опасностей и приключений жизни.

– Я вижу, господин – иностранец, – раздался у него над ухом неуверенный голос. – Если у вас есть немного времени, то…

Александр Яковлевич, сжавшись от страха, обернулся и увидел субъекта странной наружности в потертом зимнем фраке, поверх которого было наброшено нечто, более всего напоминающее женскую шаль. На голове же красовалось недавно вошедшее в моду теплое английское кепи. Сам субъект был тощ, с длинным мефистофельским лицом и широким затейливо вырезанным ртом. Взглянув на Александра Яковлевича, он заметно смутился.

– Дайте мне пройти! – воскликнул Александр Яковлевич.

Менее всего ему сейчас хотелось общаться с подозрительными типами. Стараясь не переходить на бег, он быстро двинулся в сторону озера.

– О-о, – убитым голосом протянул вслед ему незнакомец, – понимаю, господин – серьезный и занятой человек. Но постойте, пожалуйста! Вы не подумайте, я не попрошайка. Я бы мог объяснить свои обстоятельства, но разве кому-нибудь могут быть интересны такие обстоятельства? Хотелось бы мне самому их не знать!

Александр Яковлевич остановился. В голосе этого нелепого человека было что-то такое, что Александр Яковлевич вдруг ощутил жалость к нему. Неожиданная мысль, что есть на этом свете люди, которым, возможно, приходится хуже, чем ему самому, обожгла Александра Яковлевича. Он опустил руку в карман пальто, чтобы подать нищему мелочь, но вместо монет пальцы наткнулись на холодные острые грани камня.

«Господи, – пронеслось в голове у Александра Яковлевича, – да как же это?»

За всеми приключениями он совершенно забыл о треклятом перстне и уж точно не помнил, когда успел переложить его из кармана шинели в пальто. И главное, зачем?!

– Да вы напрасно беспокоитесь, – горько сказал нищий, увидев, как Александр Яковлевич застыл с опущенной в карман рукой. – Я вовсе не денег у вас хотел просить. Дело в другом.

– Так в чем же, позвольте полюбопытствовать? – спросил Александр Яковлевич и, почувствовав, что довольно ловко подражает уверенной манере фон Берга, удовлетворенно хмыкнул.

Нищий принял это на свой счет и улыбнулся. Улыбка у него была детская, обезоруживающая, совершенно меняющая выражение его мефистофельского лица. Откуда-то из недр своего немыслимого фрака он выудил несколько фотографических карточек и издали показал Александру Яковлевичу.

– Желаете взглянуть?

Александр Яковлевич отступил на шаг и отрицательно покачал головой. Этот сомнительный прилипчивый субъект того и гляди начнет кричать и хватать его за руки. Что привлечет ненужное и даже опасное внимание прохожих. Нищий мгновенно угадал смену настроения Александра Яковлевича и горестно приподнял брови.

– Ну вот, – сказал он убитым тоном, – какой из меня коммерсант… Мадам опять будет недовольна. А может быть, вы все-таки согласитесь? У нее такие девочки…

Девочки? Александр Яковлевич дрогнул. Но нисколько не смутился и даже, наоборот, усмехнулся – почти совсем как фон Берг! – и подумал, что, может быть, следует, черт подери, пойти с этим неуклюжим сводником. Пора уж, наконец, стать настоящим мужчиной! Нищий, казалось, читал его мысли. Он снова изменился в лице, противно захихикал и поманил Александра Яковлевича за собой.

– Тут совсем рядом, пойдемте, пойдемте. Это приличное заведение, даже господа театралы не брезгуют, благо, – нищий взмахнул костлявой рукой, – оперный театр непосредственно напротив.

Следуя за нищим, Александр Яковлевич свернул налево, на набережную, идущую вдоль озера, прошел мимо нарядного, не хуже петербургской Мариинки здания оперного театра и снова свернул налево, на тихую улочку.

– Вот сюда, господин, прямо сюда, – вился вокруг него нищий. – Уверяю вас, эти девочки… О, это не обычные девочки! Вам откроются тайны древних индусских трактатов о любви. Говорят даже, что там описывается путь к бессмертию. Впрочем, бессмертия я обещать вам не могу, но девочки у мадам действительно самые лучшие в городе.

Они остановились перед крыльцом солидного дома красного кирпича. Прежде чем войти, Александр Яковлевич огляделся по сторонам. Странное место для… девочек. В Гейдельберге укромный домик действительно стоял у моста, в стороне от жилищ добропорядочных бюргеров. А тут… Вдруг словно молния сверкнула у него перед глазами, закололо под языком и на затылке шевельнулись волосы. В окне на противоположной стороне улицы мелькнуло яркое рыжее пятно. Забыв о нищем, что-то верещавшем ему вслед, Александр Яковлевич бросился через дорогу. Да, никакой ошибки не было – точно так же как в Гейдельберге, за окном, на подоконнике сидел большой рыжий кот и брезгливо глядел на подскочившего Александра Яковлевича. И самое поразительное, рядом с котом в тяжелом темного серебра подстаканнике стоял недопитый кем-то стакан чаю.

У Александра Яковлевича перехватило горло. Вот сейчас кот спрыгнет вниз, а вместо него появится прекрасное лицо незнакомки… мертвой незнакомки. Правда, кот и не думал уходить с подоконника, а принялся вылизывать лапку, искоса поглядывая на назойливого прохожего.

Александру Яковлевичу тут же захотелось уйти. Ему было страшно. Но, с другой стороны, он человек здравый и, в отличие от Гамлета, в призраки решительно не верящий. И если сейчас за окном появится незнакомка, то значит, произошла ошибка и она жива! Хотя как бы она могла оказаться в Цюрихе? Тогда что же это? Совпадение? Или все же вот-вот появится ее дух? Александр Яковлевич действительно почувствовал себя датским принцем, мучительно решающим, как ему быть.

– Что же господин сразу не сказал, что именно ему нужно? – нищий стоял рядом с укоризненной миной на вытянутом лице. – Если вас интересуют не девочки, а древности, то я готов лично познакомить вас с господином Абрахамсоном. Это его окно, но сама торговля находится внизу. Вот сюда, по ступенькам.

Нищий метнулся в сторону от окна и жестами указывал на дверь в полуподвал.

– Ну-с что же, – с интонациями фон Берга сказал себе Александр Яковлевич, – ситуацию следует прояснить. Веди меня, мой Лепорелло!

В полуподвале размещалась лавка старьевщика, или, говоря по-модному, антиквара. Помещение было полутемным и довольно обширным, уставленным старой мебелью с разложенной на ней в беспорядке всякой всячиной вроде пыльных стеклянных ваз, потемневших статуэток из слоновой кости и бронзовых подсвечников с остатками свечей. Под низким потолком витал запах пыли, воска и мышиного помета. У расположенного почти на уровне тротуара окна находился невысокий прилавок, на котором стояло несколько обернутых холстиной ящичков. В ответ на звук дверного колокольчика сверху раздались тяжелые шаги, скрипнула скрытая занавеской дверь и наконец к прилавку, тяжело ступая, подошел грузный седой старик, в длинном, серой ткани, сюртуке. Высокий воротник сорочки подпирал полные гладко выбритые щеки. Хриплое дыхание выдавало в старике астматика.

– Господин Абрахамсон, – тут же заюлил нищий, высунувшись вперед и чуть ли не пополам согнув длинное неуклюжее тело, – я, изволите видеть, привел к вам покупателя… То есть господин интересуется, и я подумал, что могу быть полезен как комиссионер…

– Э-э, – отмахнулся старик и бросил на Александра Яковлевича тяжелый недовольный взгляд. – Веди своего клиента к мадам. Что ему здесь делать?

Александр Яковлевич невольно оскорбился.

– Да отчего ж вы знаете, что я не покупатель? – запальчиво спросил он.

– Ну давайте допустим, – подумав, сказал старик непроницаемым тоном, – что вы – собиратель древностей. И что вас интересует конкретно?

– Меня, – холодно произнес Александр Яковлевич, – более всего сейчас интересует некая девица, имеющая обыкновение пить чай на подоконнике.

Кажется, брось Александр Яковлевич посреди лавки бомбу, она произвела бы меньший эффект. Старик выпучил блеклые глаза и стал ловить внезапно посиневшими губами воздух. Его пухлая рука с короткими пальцами пыталась разорвать крахмальный воротник.

– Вы… – хрипел он, – вы… Да я вот… полицию…

При упоминании о полиции Александру Яковлевичу следовало бы испугаться, но он сразу догадался, что никакой полиции старик звать не будет, потому что напуган чем-то, во что полицию да и вообще посторонних вмешивать никак не следует. И оказался прав: отдышавшись, старик еще раз внимательно оглядел Александра Яковлевича и покачал головой. Потом глянул на нищего и сделал рукой повелительный жест. Нищий всхлипнул, понятливо закивал и тут же кинулся вон из лавки.

– Та-ак, – протянул старик, когда за нищим закрылась дверь, – значит, вы знакомы с ней?

С ней? Александр Яковлевич почувствовал, что, едва выбравшись из одной интриги, стремительно оказывается вовлеченным в другую. Причем весьма вероятно, что вторая является лишь продолжением первой. Этот старик вполне может оказаться в родстве с Мордко, следовательно, и с незнакомкой. Причем, судя по всему, радости ему это родство не доставляет. Александр Яковлевич вдруг вспомнил, что незнакомка мертва, сам он в розыске по обвинению в убийстве, а фон Берг, его единственный друг и спаситель, находится далеко отсюда, в Гейдельберге.

– Я… – пролепетал Александр Яковлевич, отступая к двери, – я не знаю, о чем вы говорите…

– Всё вы прекрасно знаете! – убежденно произнес старик. – Я ждал, что кто-нибудь явится от нее. Ей опять нужны деньги? Так я больше не дам ни гроша! Интересно, чем она будет меня шантажировать на этот раз? Да говорите же наконец, коли имели наглость явиться сюда!

На мужественном лице старика отразилась такая злость, что Александру Яковлевичу стало понятно: никаким образом он не сможет переубедить этого человека. Александр Яковлевич в панике бросился к двери. Вслед ему неслись проклятия.

Очутившись на улице, Александр Яковлевич немного отдышался. И даже заставил себя рассмеяться. Да как же это он так ридикюльно вляпался-то? Если вдуматься, то получается даже занятно: покойная незнакомка – опасная международная авантюристка, которая обвела вокруг пальца еще и этого старика. Только вот рыжие коты и чай на подоконнике… Что-то вроде тайного знака? Но как-то уж больно затейливо… Размышления Александра Яковлевича были прерваны вновь появившимся нищим.

– Вы знаете, – робко сказал тот, – я всю жизнь думаю: почему лошади разрешают на себе ездить? Ну то есть я могу понять, если у лошади один хозяин, она к нему привыкла, полюбила и вообще… Говорят, укротитель в цирке может приказывать только своему, воспитанному им лично тигру. Другой тигр его просто-напросто растерзает. А вот кучер может править любой, даже совершенно незнакомой лошадью. Странно, правда? Ведь лошадь тоже животное, и даже очень сильное. И умное. Как вы думаете, отчего она подчиняется кому попало? – Нищий вопросительно поглядел на Александра Яковлевича и тут же опустил глаза. – Ну да, – грустно промолвил он, – я несу чепуху, и вы меня сейчас прогоните.

Александру Яковлевичу опять стало жаль этого несчастного.

– Послушайте, – сказал он покровительственно, стараясь подражать фон Бергу, – мне про лошадей сейчас неинтересно. Вы вот лучше скажите про этого господина Абрахамсона.

– Ну как же так, – удивился нищий, – чтобы про лошадей было неинтересно? Они ведь почти как люди. В этом-то все и дело, наверное, потому их и мучают. Тигры себя мучить не дают. Или даже кошки. А вот лошади, они позволяют… – Заметив нетерпеливый жест Александра Яковлевича, нищий покладисто сменил тему: – Впрочем, если хотите, могу объяснить и про господина Абрахамсона. У него несчастье. То есть сначала он думал, что счастье. Но потом оказалось, что нет. Понимаете, у господина Абрахамсона есть жена. Вернее, была. Господин Абрахамсон – человек пожилой, но может себе позволить жениться на молодой девушке. Я бы сказал, на очень молодой. Обычное дело – старый муж и молодая красота… Господин Абрахамсон, как полагается, сразу захотел создать ей все условия. Ну чтобы у нее было все, чего бы она желала. Вопрос в том, чего она желала. А она только и потребовала, что завести рыжего кота, – и целыми днями сидела у окна, распивая чай. Да-а, на самом деле это очень грустная история. Вы про Гамельнского флейтиста слышали? Давным-давно, кажется, в Нижней Саксонии, появился такой флейтист и увел за собой всех детей славного города Гамельна. – Нищий оглянулся по сторонам и, хотя на углу, где они остановились, не было ни души, понизил голос: – Так вот, эта история – не вымысел, не легенда! Нет-нет! – оборвал он сам себя. – Я не сумасшедший, не подумайте! Как раз совсем наоборот, рад был бы помутиться в рассудке и не видеть очевидного… Но послушайте! Гамельнский флейтист, или, если хотите, дудочник, действительно существовал. И дети за ним ушли. И нет тут никакой тайны!

Александр Яковлевич демонстративно достал из кармана часы. До поезда в Люцерн оставалось чуть более часа. Пора было возвращаться на вокзал.

– Ну вот, – огорченно протянул нищий, – сами же спросили, а теперь… Ну да, я постоянно отвлекаюсь от главного и много болтаю. Как тут заработать? Хотя, с другой стороны, кто знает, что есть главное? Вот вы знаете?

Александр Яковлевич пожал плечами и направился в сторону вокзала. Тем не менее он продолжал испытывать к этому неуклюжему субъекту странную симпатию. И нищий, словно понимая это, заторопился вслед за ним, неловко семеня длинными ногами.

– Гамельнский флейтист время от времени продолжает появляться до сих пор. Молодая красивая жена господина Абрахамсона ушла за ним. Я даже подозреваю, что и у окна она сидела как раз для того, чтобы не пропустить появление этого самого Флейтиста… – Нищий искоса взглянул на Александра Яковлевича и комично замахал руками. – Я опять не о том! Так вот, если подумать, как могло случиться, что дети вдруг взяли и все вместе покинули город? Какая сила могла это сделать?

Александр Яковлевич, не останавливаясь, шел к вокзалу, пытаясь на ходу определить направление. История сбежавшей жены господина Абрахамсона показалась ему занятной.

Нищий не отставал. У Александра Яковлевича сложилось впечатление, что этот несчастный изголодался по общению и теперь торопливо выкладывал невольному собеседнику все свои накопившиеся изрядно запутанные мысли.

– Простите великодушно, вы, конечно, не иудей? Нет? Это хорошо, это просто замечательно! Нет, не подумайте, ничего такого! Понимаете, христианский мир не любит иудеев не оттого, что они жадны или, например, отравляют колодцы. Это уже потом придумали, чтобы самим было понятнее ненавидеть. На самом же деле причина ненависти в том, что иудеи лишают мир чудес. Их учение, может быть, убедительно, да. Но оно невыносимо скучно! Ну как же это – не сотвори себе кумира? Да это не только невозможно, а просто даже и убийственно! Ведь желание иметь кумира как раз и есть самое восхитительное качество человека. У тех же лошадей или тигров кумиров быть никак не может… – Нищий так увлекся, что забежал перед Александром Яковлевичем, обернулся к нему лицом и шел, делая длинными ногами огромные шаги назад. Выражение его вытянутого лица стало задумчивым и торжественным. – Ведь кумир – это символ высшей веры… и даже не веры, а надежды, великой надежды на то, что существует в этом мире нечто, которое больше и лучше тебя, к чему можно прикоснуться. Не сухие тексты Писания и не Господь где-то там, далеко, а именно материализовавшееся чудо! Понимаете? Ведь это же самое главное!

– Вы, сударь, рассказчик совершенно никудышный, – сказал Александр Яковлевич, представляя, как нелепо они оба выглядят со стороны. – Начали рассказывать о сбежавшей жене господина Абрахамсона, а теперь вот куда вас занесло, аж к иудеям.

– Да я как раз о ней и рассказываю, – удивился нищий. – В Гамельне как дело было? Все же задокументировано – это начало тринадцатого века. Так это же время детского крестового похода! Вообразите: раннее Средневековье, фанатизм. Считалось тогда, что дети, эти чистые безгрешные существа, только и способны отвоевать Гроб Господень. И дети – совсем маленькие и подростки – уверовали в свою миссию. Да, это была великая миссия! Сотнями, да что там, тысячами шли они со всей Германии к морю. Дети… Ведь если даже сейчас дети ежедневно страдают от насилия взрослых, иногда даже собственных родителей, то можно себе представить, как им жилось в те времена. И вот эти совершенно обездоленные существа вдруг почувствовали себя избранными, чуть ли не святыми! Над ними уже нельзя было издеваться, эксплуатировать, развращать… Само море должно было расступиться перед ними. И конечно, пасть, как от трубы иерихонской, должны были стены, укрывающие неверных сарацинов!

Не останавливаясь, нищий поднял глаза к серому, сочащемуся дождем небу и, как будто представив себе эту картину, мечтательно улыбнулся.

– Ну а что было дальше, известно: детей посадили на корабли, отвезли в Алжир и недолго думая продали в рабство. Но это, так сказать, официальная версия. Кто в тринадцатом веке мог бы с уверенностью сказать, что там произошло на самом деле? Кроме того, подрядившиеся переправить детей в Палестину шкиперы сами были религиозными фанатиками, так что вряд ли они могли решиться на такое святотатство. Нет, мне почему-то кажется, что дети как раз добрались до Иерусалима. И Гроб Господень они освободили. Но по-своему, по-детски. То есть совсем не так, как это виделось взрослым… Ведь прежде, врываясь Палестину, рыцари-крестоносцы просто-напросто убивали всех без разбора на своем пути. Даже христиан. Тут какая-то другая, удивительная история с детьми приключилась… А чтобы хоть как-то объяснить себе, куда подевались дети, взрослые придумали эту историю о продаже в рабство.

Александр Яковлевич покачал головой и усмехнулся. Если бы не обстоятельства, он бы с удовольствием пообщался с этим нищим подольше. Но сейчас ему было не до занятных теорий.

– Поэтому, – не унимался нищий, – есть все основания полагать, что именно Флейтист увел детей, в землю, текущую молоком и медом! Видите, как все просто? Я подозреваю, что этот Флейтист приходил и раньше, просто о нем не осталось достоверных сведений. Конечно, он и теперь появляется время от времени…

Нищий замолк и остановился так неожиданно, что Александр Яковлевич чуть не натолкнулся на него. Тогда нищий сдвинулся в сторону и протянул руку, словно собираясь взять Александра Яковлевича под локоть, но в последнюю секунду не решился.

– Представьте себе на секунду человека, здорового человека, случайно оказавшегося пациентом в психиатрической лечебнице. Ведь бывает же такое, правда? А когда он пытается доказать, что нормален, что его присутствие среди сумасшедших – нелепая ошибка, то вдруг с ужасом понимает, что все доказательства его… как бы вам сказать?.. Штука в том, что настоящий душевнобольной стал бы приводить те же самые доводы. А что еще страшнее, оказывается, что никаких веских доказательств его нормальности просто не существует. И тогда он начинает смотреть на себя иначе, чем раньше, и замечать, что, может быть, и действительно с ним не все в порядке…

Нищий наклонил голову и испытующе поглядел на Александра Яковлевича. Александр Яковлевич почувствовал, что еще немного, и он поверит этому комичному типу. Платонов всегда говорил, что Александр Яковлевич слишком впечатлителен и, скорее всего, подвержен гипнотическому влиянию. Нет-нет, с него довольно! Александр Яковлевич твердой рукой, совсем как это сделал бы фон Берг, отодвинул нищего и решительно двинулся к вокзалу.

– Позвольте! – вслед ему торопливо воскликнул нищий. – Я же вам самого главного про жену господина Абрахамсона не рассказал… Постойте, да куда же вы?

Понимая, что выглядит ужасно нелепо, Александр Яковлевич все же не смог заставить себя идти медленно и побежал. На бегу он обернулся, чтобы взглянуть на оставленного позади нищего и увидел, что тот даже не пытается его догнать, а стоит посреди улицы, улыбается и машет ему рукой.