Палийское слово vāna, из которого происходит слово nibbāna, означает страстное стремление к чувственному существованию в мирах желания (kāmabhava), страстное стремление к мирам формы (rūpabhava) и страстное стремление к бесформенным мирам (arūpabhava). Оно получает удовольствие как от чувственных объектов, так и от мысленных образов. Оно методично или не методично скачет от одного объекта к другому в логической последовательности или в обратном порядке. Оно перемещается как ткацкий челнок. И на самом деле изначальный смысл этого слова соответствует плетению. Прошлое, настоящее и будущее существования сплетаются во всевозможные узоры. Ниббана же имеет своей целью освобождение из когтей страстного желания. В текстах говорится о том, что ниббана уходит от страстного желания – natthi vanaṃ etthati nibbānaṃ. Все это показывает, что страстное желание не имеет ниббаны в качестве своего целевого объекта.
Похоть, или чувственное желание, дорожит тем, что половые принадлежности являются различными. Оно наслаждается чувственными удовольствиями, которые происходят из таких чувственных органов, как глаза, уши и т. д. Оно тоскует в случае отсутствия сплетающихся нитей пяти чувственных удовольствий. Страстному желанию, которое развивается в сфере формы, нравится существование этой сферы формы, а страстному желанию, которое развивается в сфере отсутствия формы, нравится существование бесформенной сферы. Одержимые страстным желанием не могут понять недуги и пороки существования, и поэтому они не чувствуют склонности к ниббане, где нет никакого становления. Обычные люди молятся о ниббане, но если им сказать, что прямо сейчас их туда перенесут, причем вернуться обратно в это существование будет уже невозможно, они начнут сомневаться, подобно одному последователю Дхаммы, о котором рассказывается следующая история.
Когда-то жил один последователь Дхаммы, который постоянно молился образу Будды и просил о скорейшем достижении ниббаны. И вот однажды некий практикующий шутник, часто слышащий его молитвы, спрятался за образом Будды и произнес громовым голосом: «Ты уже достаточно долго обращался ко мне с молитвами. Поэтому я немедленно отправлю тебя в ниббану». На это якобы стремящийся к ниббане ответил: «Это хорошо! Но позвольте мне сходить домой и посоветоваться со своей женой». Вернувшись домой, он рассказал обо всем жене и спросил, что же ему делать. «Экий ты счастливчик! – сказала она. – Даже не сомневайся. Отправляйся туда скорее». Тогда этот наивный человек задал вопрос: «Но подумай, сможешь ли ты без меня управляться с домом?» На это жена ответила: «Отправляйся и ни о чем не беспокойся! Мне незачем об этом думать».
Однако муж возразил на это: «Хоть ты и не считаешь это уместным, но я, пожалуй, еще подумаю».
Даже если это и не правдивая история, тем не менее она очень похожа на то, что действительно могло бы произойти.
Накопление заслуги при помощи практики медитации прозрения приближает нас к ниббане, но мало кто действительно это понимает. Обычно прикладываются энергичные усилия, чтобы убедить последователей в необходимости медитировать. Давайте рассмотрим в связи с этим случай с царицей Кхемой, супругой царя Бимбасары. Хотя сам он был последователем Дхаммы, его супруга никогда не встречалась с Буддой. Он прибегал к многочисленным уловкам, чтобы заставить ее отправиться в монастырь, и когда она оказалась перед Буддой, то все произошло наилучшим образом, и она стала арахантом в тот самый момент, как услышала Дхамму. Также есть и другая история о сыне Аннатапиндики по имени Кала. Но мы будем называть его по-бирмански Маунг Кала.
Богатей Аннатапиндика впервые услышал о Будде, когда торговал в Раджагахе. Там же он посетил его и услышал от него учения. Сразу же став вступившим в поток, он пригласил Великого Учителя поселиться у него в Саваттхи. Затем он купил сад принца Джета за 180 миллионов, построил там монастырь еще за 180 миллионов и провел там пиршественную церемонию, потратив на это еще 180 миллионов. Этот монастырь он даровал Будде и его ученикам. Каждый день он кормил 500 монахов. При этом он соблюдал дни упосатха, поощряя своих домочадцев делать то же самое. И хотя он стал благотворителем для монастыря, его сын Маунг Кала не чувствовал никакой связи с Дхаммой.
Причина, по которой он не чувствовал ни малейшей преданности к Будде и Дхамме, состояла в том, что тогда многие люди следовали учениям не-буддиста Пурана Кассапы. И кроме того, также в те времена было множество разнообразных спиритуалистов, верящих в существование души. Некоторые почитали Брахму как бога. Если бы не Будда, Аннатапиндика увлекался бы различными религиозными направлениями, существовавшими еще до того, как Будда достиг Просветления. Маунг Кала также мог быть последователем не-буддийских религиозных направлений. Возможно, ему просто не хотелось тогда менять одно на другое.
Отец же постоянно думал о благополучии своего сына примерно следующим образом: «Мой сын ничего не знает о Будде. Он не относится по достоинству к Дхамме и Сангхе. У него нет желания уйти в монастырь. У него нет склонности слушать Дхамму. Он избегает работы, связанной с благоустройством монахов. Если ему будет вскоре суждено умереть, то он непременно отправится в самый низкий ад авичи. И то, что мой сын не является буддистом, – это в высшей степени неправильно. Если он отправится в ад авичи, когда я еще буду жив, то будет намного хуже. Деньги могут изменить ум многих. Поэтому я должен отправить его в монастырь, чтобы он не поддался мирским искушениям». Подумав об этом, Аннатапиндика сказал своему сыну, что даст ему сто kahāpaṇas, если тот отправится в монастырь, и сын принял его предложение.
Когда Маунг Кала прибыл в монастырь, то выбрал себе уютный уголок, где только и делал что спал, даже не думая о том, чтобы слушать Дхамму. Когда же он вернулся домой, отец накормил его вдоволь, будучи уверенным, что его сын поддерживал упосатху. Маунг Кала всегда гнался за деньгами и поэтому принимал пищу лишь после того, как ему заплатят. После этого богач Аннатапиндика сказал сыну, что если он прослушает Дхамму и перескажет лишь одну строфу учения, то даст ему тысячу kahāpaṇas.
Так Маунг Кала совершил еще один визит в монастырь, и на этот раз внимательно прослушал учение Будды. Учитель ясно видел состояние его ума и поэтому дал несколько наставлений, которые этот сын богача смог бы легко запомнить. Поскольку условием договора с отцом был пересказ того, чему Будда учил, даже если бы это была всего лишь одна строфа, он стал прикладывать особые усилия, чтобы вникнуть в сказанное. Когда же он понял сказанное, в нем зародилась вера, и в этот самый момент Будда дал ему такое наставление, которое он смог бы хорошо понять. И так как он обладал накопленными в прошлом заслугами, Маунг Кала внезапно достиг вступления в поток.
Теперь, поскольку он вступил в поток, его вера в Дхамму стала устойчивой, и поэтому все сомнения и ложные воззрения были устранены. В этот день он не пошел домой, но остался вместе с Буддой и его учениками. И когда они затем отправились к дому Аннатапиндики, собирая подаяния, он последовал за ними. Приблизившись к дому, он стал беспокоиться о том, что его отец даст ему обещанную тысячу kahāpaṇas в присутствии Будды, поскольку не хотел, чтобы все узнали, что он отправился в монастырь из меркантильных соображений. Его охватило чувство стыда. Обычно он принимал пищу после Будды и остальных монахов, но на этот раз он старался сделать все, чтобы его не заметили. Тем не менее Аннатапиндика вышел к нему и отдал деньги, как обещал, со словами, что это оплата его сыну за то, что тот посетил монастырь, чтобы поддержать упосатху и прослушать Дхамму. Тогда он пришел в сильное замешательство и смущение, отказываясь принять деньги. А отец тем временем рассказал все, что случилось, Будде, добавив, что в этот особый день его сын излучает счастье, в отличие от предшествующих дней, когда он был в основном охвачен жадностью.
На это Будда сказал: «Твой сын стал вступившим в поток, более возвышенным и благородным, чем вселенский правитель, дэва или брахма».
Тот, кто вступил в поток, намного превосходит вселенского правителя. Почти все хотят быть царями. Даже деревенский староста стремится к этому. Царство лучше, чем княжество, а большое царство намного лучше. Император намного могущественнее, чем князь. Царь, который правит всем континентом, является еще более могущественным. Что же тогда говорить о том, кто становится вселенским правителем, владыкой четырех континентов. Поскольку он владеет чудесным колесом власти и сияет ореолом добродетели, все императоры и цари склоняются перед ним. Благодаря добродетелям все его подданные процветают и владеют богатствами, а также они дружны и праведны.
Роскошная жизнь, которой наслаждается вселенский правитель, меркнет по сравнению с состоянием покоя, достигаемого вступившим в поток. Счастье этого правителя длится всего лишь одну жизнь. И если он правит вселенной с царским достоинством, то может родиться после своей смерти на небесах, но никто не может сказать с определенностью, достигнет ли он затем ниббаны или же снова упадет в нижние миры. Когда же последователь Будды вступает в поток, все врата нижних миров для него закрываются. И после того как он отправляется на небеса, ему предстоит еще семь рождений, после чего он достигает состояния араханта, а также полного уничтожения круговерти страдания после достижения париниббаны. Именно поэтому Будда восхвалил Маунг Кала, участь которого была намного лучше, чем участь вселенского правителя.
Вступивший в поток также превосходит дэву и брахму. Есть шесть небесных уровней существования, среди которых cātumahārājika является самым низким. Но даже там дэвы наслаждаются долгой жизнью. Один день на этом уровне равняется пятидесяти годам жизни на земле. Продолжительность жизни дэвы в cātumahārājika равняется пятистам небесным годам, что соответствует девяти миллионам лет человеческой жизни. Таким образом, продолжительность жизни дэвы больше в девяносто тысяч раз. Но кроме долголетия они также обладают и красотой. Они наслаждаются большим счастьем. Дэвы мира tāvatiṃsa превосходят тех, что обитают в cātumahārājika. Их продолжительность жизни в три раза больше. Соответственно, она равняется тридцати шести миллионам человеческих лет. Продолжительность жизни дэвов в мире yāma в четыре раза больше, чем в tāvatiṃsa, и составляет сто сорок четыре миллиона лет. Продолжительность жизни дэвов, обитающих на небесах tusita, составляет пятьсот семьдесят шесть миллионов лет; у дэвов nimmānarati она составляет 2304 миллиона лет; и у дэвов paranimmitavassavatī она составляет 9216 миллионов лет. Но какой бы ни была их продолжительность жизни, они неспособны избежать смерти и последующего рождения в нижних мирах. Они могут снова родиться в этом мире людей, попасть в плохую компанию и начать совершать злодеяния. Без предрасположенности к ниббане даже сверхъестественные способности не могут избавить от продолжения вращения в круговерти существования, страдания, болезней и смерти. Для вступивших же в поток врата нижних миров закрываются, а также им придется преодолеть лишь семь существований, прежде чем они достигнут париниббаны.
Жизни брахм являются намного более возвышенными и великолепными, чем жизни дэвов. Они невосприимчивы к соблазнам пяти составляющих чувственных удовольствий. Кроме того, они наслаждаются покоем. Их продолжительность жизни составляет от одной трети мирового цикла до 84 000 мировых циклов. Но когда брахмы умирают, они возвращаются в чувственный мир, где, если им доводится столкнуться со злом, они также могут упасть в низшие миры. Таким образом, они тоже являются субъектами страдания, старости и смерти, когда возвращаются в этот чувственный мир. Для вступивших в поток, с другой стороны, ожидаем не ад, но достижение ниббаны всего через семь жизней.
Если царь брахм является всего лишь обычным существом, не склонным к Дхамме, тогда ему не удастся избежать ни четырех нижних миров, ни всей круговерти страдания. Вступившему же в поток нечего бояться, поскольку приходится преодолеть лишь семь жизней, после чего он достигает париниббаны, в которой все страдания прекращаются.
Соответственно, то, на чем я хотел бы сделать упор в этой истории о Маунг Кала, это прежде всего тот факт, что он был вовлечен в слушание Дхаммы, хотя он уже давно обладал совершенствами, подготовившими его к состоянию вступления в поток, и второе – это то, что страстное желание является препятствием для ниббаны. Тот, кто одержим страстными желаниями, никогда не будет обращать внимание на учения, которые указывают путь к ниббане. Кроме того, я хотел бы напомнить, что даже когда ниббана находится в пределах прямой видимости для вступившего в поток, ему все еще предстоит преодоление семи существований (жизней), во время которых он, конечно же, оказывается объектом для бед и страданий. Тем не менее в итоге он становится арахантом, который может уничтожить все загрязнения.
У существ, находящихся в мире чувственного, желание чувственных удовольствий возникает из-за различия полов. Брахмы же не имеют половых характеристик (принадлежностей), и поэтому у них нет никакого желания чувственных удовольствий, происходящих в результате половых отношений. Они очень счастливы в этом состоянии, но похотливые люди обычно не желают становиться бесполыми брахмами. Они рассматривают отсутствие сексуальных удовольствий как страдание. Брахмы также не нуждаются в пище, и поэтому они не испытывают к ней никакого желания. Само по себе это должно быть счастьем, поскольку отсутствует необходимость в каждодневном питании, что избавляет от многих связанных с этим проблем. Тем не менее привязанным к чувственным удовольствиям существам нравится наслаждаться едой, и поэтому отсутствие пищи для них представляется как страдание. Там, где нет физического контакта, также невозможно переживать удовольствие от тактильных ощущений. И это также может приносить счастье, поскольку избавляет от желаний. Благодаря этому пребывающие в состоянии медитативного погружения джханы, соответствующем сфере формы, чувствуют счастье. В то время как существа, склонные к плотским удовольствиям, рассматривают нахождение в этих сферах как несчастье, поскольку они одержимы чувственными удовольствиями.
В бесформенных сферах преобладают такие ментальные явления, как мысли и волевые усилия. В этих сферах есть четыре уровня, а именно: уровень бесконечного пространства, уровень бесконечного сознания, уровень ничто и уровень ни-восприятия ни-не-восприятия. Те, кто совершенствуется в arūpa jhāna, могут достичь любого из этих четырех уровней, где полностью отсутствует все материальное. Они живут в мире идей, где нет никакого материального страдания. Те же, в ком еще есть привязанность к чувственному и материальному, не хотят рождаться ни в одной из бесформенных сфер, но находящиеся на этих уровнях бесформенного существования существа вполне довольны своим душевным состоянием. И все же они находятся в тупике, поскольку не знают ни о появлении будд, ни о своем Просветлении.
Не обладая материальным телом, они лишены чувственных органов, и поэтому они невосприимчивы к учениям. Будда не может передать им свое Учение. Они живут очень долго, от двадцати до восьмидесяти четырех тысяч мировых циклов, но, умирая, они снова рождаются в чувственных сферах низших миров. Алара и Адака, которые были первыми среди тех, кто учил Бодхисатту медитации, перед тем как он приступил к аскетическим практикам, потеряли бесценную возможность увидеть свет Дхаммы, когда Будда достиг Просветления, поскольку к тому моменту они родились в одной из бесформенных сфер, которые относятся к одному из восьми видов существования, удаленных от пути избавления. Если, будучи обычным индивидуумом, оказываются в одной из этих четырех бесформенных сфер, то неизбежно сбиваются с Пути. Тем не менее, если там оказываются, будучи вступившими в поток, однажды возвращающимися или же не-возвращающимися, то благодаря практике прозрения все же могут достичь арахантства и париниббаны.