Акико

Токио, 2020 год

Первым вернулось тепло. Щека упиралась в мокрую рубашку. Рука Юто лежала у меня на затылке, вторая прижимала к груди так крепко, что я слышала, как бешено колотится его сердце.

— Какого чёрта вы сделали?!

Я открыла глаза. Юки-онна стояла напротив. Госпожа Такахаси — между ней и Юто.

— Она сама согласилась, — сказала кицунэ.

— Ты знала, куда отправляешь её.

— Знала.

Юто прижал меня крепче.

— Тогда какого чёрта позволила?

Только сейчас я заметила, что его голос дрожит. Совсем немного, на грани слышимого, но у Юто, который даже в больнице говорил так, будто держал под контролем каждое слово, это было странно. После всего, что я только что прожила внутри него, причина угадывалась слишком легко. Он был напуган, по-настоящему. И, кажется, держался сейчас на одном из последних сил..

— Потому что Акико попросила.

— Она не знала, что там увидит!

— В этом и был смысл.

— Смысл?!

Юто дёрнулся вперёд, но госпожа Такахаси не уступила дорогу.

— Ты провела её через весь этот кошмар заново и называешь это её выбором?

Юки-онна встретила его взгляд.

— А чьим он должен был быть? Твоим?

Юто застыл. Рука на моей спине дрогнула. Он прижал меня крепче, и прикрыл собой, словно ещё мог не пустить туда, куда уже ушла одна из моих прежних жизней. А я все еще пыталась прийти в себя

— Забери это обратно.

В голосе не осталось приказа.

— Пожалуйста. Я прошу тебя. Верни её. Пусть она забудет всё, что увидела. — его голос дрожал — Я сам расскажу ей. Всё расскажу, только не так.

— Невозможно.

Юто опустил лицо к волосам Акико. На несколько секунд прижался к её макушке лбом.

— Тогда хотя бы конец. Не показывай ей конец. Прошу тебя.

Мне же было не до его страданий, вся эта магия, реинкарнации и вид собственной смерти, хоть и чужом воплощении выбивал из коллеи, даже мыслей вырваться из его обьтий не возникало, мозгу гораздо проще было сконцентриваться на звездном небе.

— Последние дни Саюри я отдала ей через твою память. Иначе Акико пришлось бы прожить их там, где осталась сама Саюри.

Юто побледнел. Его пальцы сжались на ткани моей одежды. Это наконец-то помогло постепенно вернуть ощущение реальности.

— Замолчи.

— Ты знаешь, что там было.

— Я сказал, хватит.

— После моста она почти не выходила из этого состояния. Кэнъити мёртв. Человек, которого она считала братом, оказался его убийцей. А потом ты отнял у неё последнее место, где она ещё чувствовала себя в безопасности.

— Хватит.

Юки-онна сделала шаг по направлению к нам и с ее стороны повеяло холодом.

— Поэтому не требуй от меня вернуть Акико туда.

— Замолчи!

Крик ударил по крыше. Я вздрогнула. Юто сразу посмотрел вниз. Вся злость исчезла с его лица.

— Аки?

Его ладонь всё ещё лежала у меня на затылке. Я смотрела на него и никак не могла понять, сколько времени прошло с тех пор, как Кэнъити скрылся под водой. Перед глазами снова качнулась белая простыня. Мокрая рука. Разрезанное запястье. Нет, определенно реальность не может быть такой жестокой.

— Акико, посмотри на меня.

Не хотелось. Я всё равно подняла глаза. Его лицо было совсем близко. Не тот Хару на мосту, а мой Юто. Только теперь я знала, насколько тонкой может оказаться эта разница. Я отстранилась, поднялась отступив от него на шаг, хотя сил было мало.

Его руки разжались сразу, он остался на коленях передо мной. Теперь уже я возвышалась над ним хотя всегда было наоброт.

— Ты всё видела? — я смотрела на него он нахмурился не получив от меня ответа, а я если честно даже не знала что ему сказать, в голове была каша — Что она тебе показала?

— Мне нужно домой. — проигнорировала я его вопрос

Ноги затекли, пришлось опереться ладонью о стенку вентиляционного короба. Юто дёрнулся ко мне.

— Я отвезу.

— Нет.

— Акико...

— Юто, я хочу побыть одна.

Он замер. На этот раз спорить не стал.

— Хорошо.

Я пошла к двери.

— Аки.

Обернуться всё-таки пришлось.

— Когда мне прийти? — мне сейчас не хотелось думать о его душевном состоянии, в своем бы разобравться — Завтра?

— Я сама тебя найду.

Юто смотрел на меня ещё несколько секунд, потом кивнул.

— Хорошо.

Я вышла на лестницу. Дверь захлопнулась, отрезав крышу вместе с оставшимися там голосами. На площадке горела одна лампа. Следующая вспыхнула, когда я спустилась ниже.

На третьем пролёте взгляд зацепился за серый след на колене. Я провела по нему ладонью. Пыль только размазалась по ткани. У реанимации я оставила мелочь в автомате. Вспомнила об этом этажом ниже.

Потом подумала о шампуне. Его дома почти не осталось. Телефон тоже надо зарядить. Кажется, утром было процентов двадцать. Шампунь. Телефон. Мелочь в автомате. Отличные мысли. Можно думать о них ещё долго. Лишь бы не о реке.

На улицу я вышла уже в темноте. Дождь пока не начался. Ветер гулял между домами, гонял по тротуару обрывки бумаги и шуршал пакетами возле урн.

После больницы город казался непривычно просторным.

На светофоре загорелся зелёный. Вместе со мной дорогу переходили трое незнакомых людей: мужчина с портфелем и пара, державшаяся за руки. Через несколько секунд мы разошлись в разные стороны.

Возле круглосуточного магазина работник расставлял пластиковые ящики с бутылками. Две девушки о чём-то спорили у велосипедов. Мимо проехало такси. С противоположной стороны перекрёстка донёсся чей-то смех.

Все куда-то шли. Я тоже. У автомата купила воду. Отпила несколько раз и обнаружила, что пить вообще не хотелось. Выбрасывать почти полную бутылку было жалко, поэтому я понесла её дальше.

За каменной оградой небольшого храма росла сакура. Большая часть веток уже оголилась. На остальных ещё держались листья. Порыв ветра прошёлся по кроне, переворачивая их один за другим.

Я остановилась. Когда-то дерево означало дерево.

Теперь подобная уверенность казалась неоправданной. Под корой вполне мог сидеть кто-нибудь древний, обидчивый и очень недовольный тем, что рядом поставили торговый автомат. В реке мог жить рю. Снежная женщина могла явиться на больничную крышу.

Ладно. Пусть. Сил удивляться этому у меня не осталось. Я пошла дальше. Через несколько минут справа что-то стукнуло о камень.

Я повернула голову. На ограде сидел тэнгу. Посох лежал поперёк его коленей. Длинный нос под фонарём выглядел настолько нелепо, что ещё неделю назад я бы всерьёз задумалась о срочной консультации психиатра.

Сегодня я только остановилась.

— Добрый вечер, — сказал он.

— Угу.

Я прошла мимо. Через несколько секунд стук повторился. Тэнгу уже шёл по другой стороне улицы. Я посмотрела на него. Он посмотрел на меня.

— Вы теперь за мной?

— Иду в ту же сторону.

— Конечно.

После этого мы замолчали.

На следующем перекрёстке тэнгу обогнал меня. У магазина свернул куда-то между домами, а кварталом дальше обнаружился возле стены. Я уже не пыталась понять, как ему это удаётся.

За спиной шелестела сакура. Посох время от времени касался асфальта. Из водостока доносилось журчание.

Ещё вчера я бы прислушалась. Обернулась. Стала искать глазами источник.

Теперь — нет.

За последние два дня граница между сказками и обычной жизнью окончательно стёрлась. Кицунэ пила отвратительный кофе из больничного автомата. Юки-онна приходила на крышу. Тэнгу шёл за мной по токийской улице. Мужчина, с которым я выросла по соседству, оказался рю.

Удивляться больше не получалось. И от этого мир словно потерял что-то важное. Наверное, чудовищам и духам полагалось оставаться в старых историях. Там между ними и мной лежали века, страницы книг и здравый смысл. Теперь от тэнгу меня отделяло несколько метров.

На светофоре загорелся красный.

Я остановилась у края тротуара.

Тэнгу подошёл спустя несколько секунд и остался чуть позади. Я смотрела на красную фигурку над дорогой, потом перевела взгляд на кроссовки. На крышке бутылки застряла капля воды. У бордюра тянулась тонкая полоса серой пыли.

Шампунь надо купить. Кажется, дома осталось на два раза. Молока тоже нет. Если не купить самой, мама утром опять возьмёт то, которое я не люблю.

Загорелся зелёный. Я перешла дорогу. На одном из балконов сушилась белая рубашка. Видимо, хозяева забыли убрать её до темноты. Ветер наполнял рукава, ткань поднималась над перилами, а через секунду бессильно оседала.

Я замедлила шаг. Рубашка снова поднялась. Рукав ударился о металлическую перекладину. Я остановилась и смотрела, как ветер снова принимается за неё.

— Акико.

Голос тэнгу донёсся словно с другой улицы. Я моргнула и обнаружила себя у края тротуара.

Он указал посохом вперёд.

— Твой дом.

Через дорогу светился знакомый подъезд. Уже? Последние два квартала исчезли из памяти начисто. Тэнгу остановился возле фонаря.

— Дальше сама?

— Да.

Я перешла дорогу. У подъезда задержалась и неожиданно обернулась.

— Вы знали про Саюри? — вопрос можно было считать почти риторическим, в моей жизни оказалось столько много странностей, что будь на одну больше уже не будет совершенно никакой разницы

— Знал. — оказываеться есть.

Я взялась за дверь.

— Акико.

Обернулась. Тэнгу опирался на посох.

— Сегодня ничего не решай.

— Не собираюсь.

Он кивнул. В подъезде я вызвала лифт и всю дорогу смотрела на сменяющиеся цифры. На восьмом этаже двери разошлись.

Слева была моя квартира. Справа — Юто. Я остановилась между ними. Восемьсот четвёртая выглядела как всегда. Номер, глазок, коврик. За этой дверью Юто жил много лет. Выходил по утрам, возвращался вечером, приносил продукты, здоровался с соседями.

А когда-то другая дверь закрылась перед ним навсегда. Я достала ключи. Связка упала на пол. Подняла. В замок попала со второй попытки. Из комнаты донёсся мамин голос и когда она только упела вернуться. Я не разобрала слов.

— Я дома.

Ответ вырвался по привычке. Я замерла с рукой на дверной ручке. Когда-то Юто учился говорить то же самое в доме Саюри. А потом она сказала ему уйти. Я закрыла дверь и сняла обувь. Сегодня этих двух слов мне хватило.