Все дети в городе учатся с ранних лет. У них есть свобода выбора, однако многие следуют по стопам родителей. Для таких направлений как экология, инженерия, военное дело и медицина есть отдельный учебный центр. Но в этой аудитории собрались в основном такие же, как и я — кто не определился с будущей профессией, а если точнее — дети голубых кровей.

Войдя в помещение, на мгновение устремляю взгляд вверх. Огромная люстра формой напоминает волны, мягко перетекающие друг в друга. Потолок кажется невесомым, а плавные изгибы создают ощущение бесконечности. Но главная фишка — голографический проектор.

На огромном экране сейчас светится неясная картинка. Профессора Шлимана ещё нет, а мои однокурсники рассаживаются по белым креслам.

Мы с Сиен спускаемся до пятого ряда. Устраиваемся на своих местах, и я задаю вопрос:

— Как думаешь, о чём сегодня будет лекция?

— Если будет вести мистер Генри, то можем рассчитывать на фильм, — мечтательно вздыхает Сиенна. — А если маразматик Шлиман, то снова будет нудить о том, как нам повезло родиться в защищённом городе.

Сиенна обладает утонченными чертами лица. Родители родом из далёкой Англии одарили её аристократической внешностью.

— Что обсуждаете, красотки? — раздается над нами жизнерадостный голос Криса.

Поворачиваюсь к нему и смотрю, как он и Рон плюхаются на свои сиденья. Рядом с ними Крейг со своей девушкой Эммой.

— Астрид пытается выяснить, какая скукота ждёт нас на лекции, — говорит Сиенна и перекидывает свои идеальные платиновые волосы через плечо.

— Да плевать, о чём он будет бубнить, — пожимает плечами Рон, вальяжно развалившись на кресле. — Остались последние месяцы учёбы, и я намерен насладиться ими по полной, пока отец не начал давить.

Мой взгляд блуждает по лицам друзей. Элита Гимлеона. Отпрыски тех, чьи родители купили билет в рай посреди ада. Избранные детишки нового мира.

Невольно жужжат, как докучливые мухи, слова той смертницы: «Вы здесь не подохли только благодаря нам». Жужжат, но не жалят.

Когда мир оказался на грани вымирания из-за вируса, в Гимлеон в первую очередь заселились влиятельные семьи, щедро инвестировавшие в его постройку. Потом собрали выдающихся учёных, программистов, инженеров. После них очередь дошла до простых смертных.

Даже в апокалипсис банковский счёт может оказаться весомее сотен тысяч человеческих жизней.

Громкий смех притягивает взгляд к Рону. Лёгкая кучерявая челка, спадающая на глаза, придает ему сексуальности. Кристофер и Рональд — два ярких представителя этой привилегированной тусовки. Семья Портманов, к которой принадлежат Рон и его брат Крис, занимает в городе особое место. Большая удача, когда оба родителя — влиятельные члены Совета.

— Кстати, отчим просил передать, что для гольфа в город привезли нужные «реквизиты». — Эмма кокетливо поправляет прядь волос и бросает игривый взгляд на Крейга, надеясь привлечь его внимание.

Тот лишь одаривает её скупой равнодушной полуулыбкой. Неужели Эмма не видит, что совершенно ему безразлична?

— Наконец-то! — Крис в предвкушении потирает ладони, и его глаза загораются азартом. — Что-то генерал Ремарк в этот раз затянул с партией свежих «лунок». Девочки, будете делать ставки?

Только хочу сказать, что ставки бессмысленны, ведь Крейг вне конкуренции, как вдруг свет в аудитории гаснет, только мягко светится экран, занимающий всю стену.

Смотрю на трибуну и вижу скрюченную фигуру профессора Шлимана. Доставая очки из внутреннего кармана пиджака, он внимательно обводит взглядом аудиторию, ожидая абсолютной тишины. Надев очки, начинает лекцию:

— Уважаемые учащиеся, я сегодня заменяю вашего преподавателя.

Повозившись с планшетом, Шлиман выводит на экран изображение: какие-то люди толпятся у неизвестного здания с вывеской «Клиника пульмонологии Хельсинки», а рядом стоят вооружённые люди в защитных масках.

— Год две тысячи семьдесят четвертый стал поворотным в истории человечества, — каркает профессор. Мы с Сиенной переглядываемся, закатываем глаза и усмехаемся. Встроенные динамики в аудитории создают объемный звук, благодаря чему голос профессора звучит сразу отовсюду. — Научные прогнозы, выдвинутые ещё раньше, начали материализоваться в виде резкого увеличения уровня приземного озона. На начальных стадиях его воздействия наблюдались минимальные симптомы, такие как легкое жжение в глазах и незначительное покашливание…

— Кха… кха…

По аудитории проносятся весёлые смешки.

Удивлённо вытянув лицо, Шлиман прерывает лекцию и взглядом ищет нарушителя тишины.

— Простите сэр, в горле что-то першит, — насмехается Крис.

Улыбаюсь и качаю головой. Придурок Крис в своём репертуаре.

— Мистер Портман, вы хотите что-то сказать?

— Собственно, да, — медленно произносит Крис, вставая. — Не сочтите за дерзость, профессор, но мы знаем эту историю с рождения. Знаем, что человечество гнило заживо, захлёбываясь в собственном бессилии перед апокалипсисом. Приземный озон стал сгущаться, люди задыхались от смога. Кто-то сдох, а те, кто пережил асфиксию… — Крис обводит взглядом аудиторию и разводит руками, — перестали быть людьми!

И с циничной усмешкой Крис опускается в кресло.

— Мистер Портман, если у вас нет дополнительных комментариев, то позвольте мне продолжить. Как выразил Крис, мутация не связана с обычным озоном. С две тысячи шестидесятого года экологические проблемы дали о себе знать — начались серьёзные природные катаклизмы: землетрясения, вулканические извержения, наводнения. Создавалось впечатление, что Земля стремится избавиться от человечества. Я согласен с мнением, что приземный озон стал катализатором хаоса. Люди умирали, больницы превратились в переполненные морги. В городах вспыхнули массовые протесты и беспорядки, появились криминальные группировки. Фанатики выходили на площади и гласили о конце света. Страны вводили режим военного положения и организовывали военные лагеря.

На экране мелькают фотографии того времени. Паника, ужас и страх читались в лицах всех людей.

Клик. Женщина, прижавшая к себе годовалого ребенка.

Клик. Больницы, и люди на аппаратах ИВЛ.

Клик. Фото морга.

— Так что же в итоге превратило людей в зомби? — выкрикивает парень с третьего ряда.

— Группа из четырех эпидемиологов представила тревожный отчёт, в котором говорилось, что человечество на грани вымирания из-за мутирующего гена, найденного в крови людей северной Европы. Этот вирус впервые обнаружили в Финляндии. Зараженный Эволюционный Домен, известный в научной среде под аббревиатурой ЗЭД-1. Этот вирус продемонстрировал способность к быстрому распространению. И, как мы уже знаем, первыми носителями стали дети, которые заразили своих родителей, друзей и родственников. Ни одна из существующих вакцин не смогла эффективно справиться с этой эпидемией…

Я слушаю и вспоминаю рассказы отца и Ханны о времени, когда весь мир потрясла новость о новом вирусе, и о последующем ужасе людей. На начальных этапах заражения они переживали нечто удивительное — в их организмах происходил мощный выброс адреналина, который давал ощущение молодости и неистощимой энергии. Кожа быстро регенерировала, зрение и слух становились острее.

На четырнадцатый день после заражения все изменилось. Признаки болезни продолжали проявляться, но теперь — с неумолимой жестокостью: волосы и зубы начинали выпадать, кожа покрывалась гнойными воспалениями.

На семнадцатый день зараженные умирали.

Через три дня умершие подавали признаки движения.

На двадцать первый день для всего мира наступил конец — жертвы ЗЭД-1 восстали из мертвых.

В аудитории стало тихо. На экране мелькали фотографии зараженных людей, их мертвые тела разлагались.

— …Мы стали свидетелями мутаций, происходящих в геноме зараженных, что привело к возникновению нового термина «некроформные существа». Этот термин происходит от греческого слова «некрос», что означает «мертвый», и латинского «форма», переводящегося как «вид». — Шлиман внимательно обводит нас взглядом. Его рука скользит по лысеющей голове, а прилизанные набок волосы отражают неоновый блеск экрана. — Некроформ. Не зомби, как вы любите говорить. Это слово из прошлого мира, и то существовавшего только в фильмах и книгах. Некроформы — вот кто наш главный враг! — Взгляд профессора устремляется в мою сторону и из-за очков кажется более грозным, чем на самом деле.

Я замираю, словно прикованная к месту. Внутри меня нарастает напряжение, как будто профессор сейчас выдаст нечто шокирующее, связанное со мной!

И в тот момент, когда я мельком улавливаю резкое движение его рук, он внезапно хлопает в ладоши и отрывает взгляд:

— На этом лекция окончена, дамы и господа! С завтрашнего дня курс продолжит читать мистер Генри.

— Скажите, профессор, а кто были те учёные, обнаружившие ЗЭД-1? Удалось ли им спастись? — спрашивает девушка с первого ряда.

— К сожалению, выжить удалось лишь одному эпидемиологу.

Свет в аудитории включается, заставляя всех зажмуриться.

Профессор, больше не отвечая на вопросы, разворачивается и уходит прочь, оставляя после себя удручающее чувство безысходности и предчувствие чего-то нового.

Не изменяя своей традиции, мы зависаем с ребятами после лекций в нашем излюбленном кафетерии на крыше нашего учебного центра. Широкая терраса выступает вперёд, превращая её в открытую смотровую площадку со стеклянным ограждением.

Но моё любимое место — это крыша ГИЦа. С неё небо кажется ближе, но горизонт за пределами городской черты не рассмотреть: он скрыт бетонным ограждением, как бы напоминая, в каком аду застрял этот мир.

Зато здесь, в кафетерии, золотая молодёжь так успешно делает вид, будто никакого внешнего мира не существует. Солнце заливает террасу теплом, а в воздухе пахнет сладкой выпечкой и зеленью расцветающих деревьев в кадках. Стерильный рай.

Десять минут назад к нам присоединились трое парней из младшей группы и теперь оживлённо обсуждают с Крейгом и Крисом предстоящую игру в гольф. Эмма и Сиенна увлечённо обмениваются свежими сплетнями. Не имея ни малейшего желания участвовать в этом ярмарочном тщеславии, я подхожу к прозрачному бортику и опираюсь на него локтями, всматриваясь в глубину.

С моей высоты отлично видно соседнее зеркальное здание и весь наш город, уходящий в пропасть ступенчатыми ярусами. Наш элитный уровень буквально купается в роскоши: панорамные окна во всю стену, ухоженные островки садов на балконах. На фасаде напротив, словно пауки, висят на тросах мойщики — соскабливают пыль с зеркальных панелей, чтобы ничто не портило верхушке красивую жизнь.

Выглядит впечатляюще. Идеальная футуристическая сказка.

Перевожу взгляд ниже. На среднем уровне зелени уже почти нет — только унылые, строгие выступы без намека на роскошь. Пытаюсь разглядеть нижний уровень, но отсюда он кажется просто грязным серым мазком.

Интересно, а до них солнце вообще доходит? Или им за него тоже нужно доплачивать?

В этот момент со стороны выдачи заказов доносится весёлое улюлюканье.

— Эй, медичка! У меня тут экстренная ситуация ниже пояса! Требуется немедленная медицинская помощь! Во всем виноват твой милый халатик!

Оборачиваюсь на шум и вижу Лиззи, стоящую возле стойки в окружении таких же серых мышек, как она.

— Брось, Дрейк! Скелет не может тебя возбуждать! — откликается кто-то, и в кафетерии раздаётся оглушительный смех.

Лиззи бледнеет, цвет её лица сливается с тоном халата. Она отпускает плечи, вся скукоживается, словно пытается раствориться. Остальные серые мышки уже это сделали. Лиззи хватает пять упаковок яблочного штруделя и устремляется в сторону выхода.

Хмурю брови. Для чего ей так много сладкой выпечки?

В голове всплывает вчерашнее приглашение. Посиделки в честь её повышения.

Вот и поздравили малышку.

Провожаю взглядом её худую фигурку и возвращаюсь за столик.

— Кстати, вы слышали, что в Гимлеон приезжает представитель…

Очередная сплетня от Эммы навевает уныние. Поэтому нахальным образом перебиваю её пустую болтовню, обращаясь сразу ко всем:

— Кто-нибудь мечтал выйти за Стену города? — с ухмылкой обвожу взглядом друзей, читая в их глазах смесь недоумения и любопытства. — Допустим, за острыми ощущениями?

— Детка, тебе ли не знать, что в этих стенах нет ворот, — обеспокоенно отзывается Рон. — Ни войти, ни выйти. Если тебе не хватает адреналина, то мы можем найти его и здесь! Но не за пределами Гимлеона, где рыщут голодные некроформы.

— А как военные покидают Гимлеон и возвращаются обратно? — спрашивает Эмма, удивлённо хлопая ресницами.

— У военных свои шлюзы. А главный технологический проход, который заложили ещё при строительстве Гимлеона, давно запечатан, — с досадой произносит Крис и недовольно морщится. — Чтобы его открыть, требуется единое согласование всего Совета и подтверждение Новы. Паранойя высшей марки.

— И слава богу! — фыркает Рон и многозначительно смотрит на Криса. — Только представьте, если какому-нибудь идиоту… вроде тебя… взбредёт в голову прогуляться за Стену и случайно привести за собой целую армию некроформов!

— Да и плевать на этот выход! — испуганно пищит Эмма, прижимаясь к Крейгу. — Мне и в Гимлеоне отлично живётся. Чтобы я пошла тусить по помойкам за стенами вместе с зомби? Брр… Увольте!

Крейг прищуривается, прожигая меня взглядом.

— Астрид, к чему ты клонишь?

Ну наконец-то кто-то созрел для вопроса.

— Вчера отец сообщил, что военная база обнаружила какую-то лабораторию. Он должен отправиться туда. Я пойду с ним.

— Решила поиграть в благодетельницу? — кривит губы он.

— Не льсти мне. Просто хочу проучить одну выскочку из военного отряда. Лёгкая провокация, маленькая шалость, не более.

— Потягаться с военными? Звучит интересно, — на лице Крейга расцветает азартный оскал. Он всегда был любителем подобных игр.

Откидываюсь на спинку стула, самодовольно улыбаясь:

— Как думаете, мне пойдёт военная экипировка?

— Это чистое безумие! — качает головой Рон. — Ты хоть представляешь, что тебя ждёт за пределами Гимлеона? Один некроформ — и от твоей шалости ничего не останется. Будь осторожна, детка.

Мысленно усмехаюсь. Неужели, Рон? А ваша игра в гольф — это ли не безумие? Или кишка тонка представить себя вне тепличных условий?

Практичный, осторожный, до мозга костей преданный Гимлеону. Точнее — Совету. Его тревога кажется мне жалким фарсом.

— Не будь таким пессимистом. Я еду с военными и буду в безопасности.

Все мы здесь лицемерны. Лжём. Плетём интриги. Играем роли. И я — не исключение. В головах моих друзей даже не мелькнула мысль о моём искреннем стремлении разделить с отцом тяготы и радости грядущей экспедиции. Они видят во мне лишь своё отражение.

Что ж, все это с моей стороны, конечно, прекрасно и благородно, вот только как убедить упрямого папу взять в самое пекло этого безумия меня, а не Ханну?

Сейчас главное — отец. Его шаткое, хрупкое состояние. Он может сломаться в любой момент, и тогда военные, не ведавшие о его состоянии, могут запаниковать и бросить его на произвол судьбы. Я не позволю. Папа должен вернуться из этой экспедиции. Вернуться живым.

После лекций, полная нетерпения, я направляюсь в ГИЦ поговорить с отцом, а в идеале — убедить его взять меня в экспедицию. Конечно, есть ещё Ханна. Но я не уверена, что мистер Нил отпустит её. Она гораздо нужнее на своей вертикальной ферме.

Вчера семейный ужин прошёл в гробовом молчании. Все были погружены в свои мысли. Я видела, как хмурая складка залегла между бровей Ханны, замечала отсутствующий взгляд отца, словно его мысли уже обитали в той заброшенной лаборатории.

Толкаю дверь папиного кабинета. Как и ожидалось, он в лаборатории, куда меня по соображениям безопасности не пустят. Да и я сама туда не стремлюсь.

Хмыкаю. Парадокс: я боюсь находиться рядом с патогенами в лаборатории, но спешу оказаться по ту сторону стены, где земля кишит некроформами.

Прохожу, сажусь на маленький диванчик и сбрасываю с ног туфли. Какое наслаждение размять пальцы и зарыть их в пушистый ворс ковра. Откидываю голову на спинку диванчика.

Даже здесь, в кабинете, у отца царят чистота и порядок. Все папки с документами аккуратно разложены по цветам. Остро заточенные карандаши лежат перпендикулярно ручкам. На стеллажах на равном расстоянии друг от друга размещены модели клеток и старинные микроскопы.

Долго ждать мне не приходится. Дверь рядом со стеллажами открывается. Смотрю на папу и приветственно машу ему, обуваюсь и встаю с дивана.

— Дочка, что-то случилось? — растерянно смотрит отец, слегка нахмурив брови.

— Пап, ты забыл снять защитные очки, — улыбаюсь я и пальцем указываю на них.

— Ой… Я перепугался, когда оповестили, что ты тут. Вот и поспешил, — смущенно оправдывается папа, снимает лабораторные очки и засовывает их в большой карман халата.

— Экспедиция… — начинаю я.

Но папа перебивает:

— Милая… — устало вздыхает, направляется к своему креслу и тяжело опускается в него. Трёт переносицу, словно пытается прогнать головную боль. — Я еду один. Без вас. Час назад приходила Ханна и сообщила, что не сможет отправиться со мной — на экоферме какой-то завал.

Мысленно ликую и напеваю оды мистеру Нилу. Вопрос с Ханной решен. Осталось уговорить отца.

Я придаю своему лицу вид искреннего сожаления:

— Ну, пап, есть же я…

— Это слишком опасно, Астрид. Я не могу подвергать тебя риску.

— Обещаю быть осторожной. Никуда не лезть и держаться рядом с тобой.

Отец молчит и сверлит меня взглядом.

— Пап… Я понимаю твои опасения, — продолжаю, стараясь говорить как можно убедительнее, — но подумай, какая это возможность для меня! Я смогу всё увидеть своими глазами. Тот мир, о котором вы с Ханной так много рассказывали. Это шанс, который выпадает раз в жизни.

— Астрид, от того мира мало что осталось. И потом… — он смотрит на меня с сомнением, — тебя ведь никогда не интересовал мир по ту сторону стены. С чего вдруг такое рвение?

Чёрт! А ведь и правда, почему он меня никогда не интересовал?

— Это было раньше, пап, — тихо говорю, стараясь вложить в голос всю искренность, на которую способна. — Но теперь я чувствую, что мне нужно что-то большее. Что-то настоящее. Я хочу прикоснуться к истории, к открытиям. К чему-то, что изменит мою жизнь! Я… просто хочу понять, чего я на самом деле хочу от жизни, пап. Понять, кто я есть.

Отец едва заметно вздрагивает, но тут же берёт себя в руки, напустив на лицо серьёзное выражение. Но я успела заметить эту мимолётную дрожь. Что его так смутило в моих словах?

— Хорошо, я согласен, — вдруг говорит он.

Хочу броситься ему на шею, но вовремя себя останавливаю — папа не любит частый телесный контакт. Да и я должна выказать ему свое сожалеющее понимание и не спугнуть его внезапную податливость.

— Только, пожалуйста, не говори об этом Ханне, — строго предупреждает отец. — Пусть она пока остаётся в неведении. Я скажу ей, что отложил свою кандидатуру. Сам решу, когда ей сказать.

Ох, боюсь представить, что произойдет, когда она узнает правду. А долго скрывать не получится.

— Конечно, пап, как скажешь, — поспешно отвечаю. — Всё будет так, как ты решишь. Значит, завтра отправимся в эту твою лабораторию?

— Милая, эта лаборатория расположена на границе бывшей Финляндии. Чтобы добраться до неё, потребуется несколько суток. Кроме того, нас не выпустят за Стену без разрешения.

— Как это? Не понимаю…

— Прежде всего нам нужно подготовиться, пройти инструктаж. Военные могут не пропустить за Стену, если решат, что мы не готовы.

Что? Какая ещё нафиг подготовка?