Глава 20

Ворон

Неделю я молчал. Придурок, что скажешь.

Выключил телефон на второй день как Кристина уехала и не потому что не с кем говорить, а потому что разговаривать не хотелось ни с кем и ни о чем.

Костя звонил, я видел пропущенные когда включал на пять минут проверить сигнал. Не перезванивал. Он поймет, мы двадцать лет знаем друг друга, он поймет, что значит когда Воронин молчит.

Это значит, что Воронин думает.

На третий день взял ружье и пошел в лес. Не за добычей, а просто ходить. Это помогает думать лучше чем потолок или стены. Тайга не задает вопросов, не требует ответов, просто существует рядом и этого достаточно. Я шел часа три, потом сидел у ручья и смотрел на воду.

Думал о том как Кристина уходила. Дедовские сапоги сорок второго размера. Прямая спина. Прощай, не ищи. Будь счастлив.

Я сидел и думал что это правильный финал для истории которая началась на перроне пятнадцать лет назад. Логичный, справедливый, каждый получил то что выбрал. Она выбрала нормальную жизнь с нормальным человеком. Я выбрал отпустить и быть одиночкой.

Думал об этом долго. Потом подумал кое-что другое.

Пятнадцать лет назад я тоже думал, что поступаю правильно. Что так лучше для нее. Что мое молчание это защита, а не трусость. Что однажды она сама все поймет и будет мне благодарна.

Не была благодарна. Три года ждала. Написала последнее письмо, просто дай знать что живой и не получила ответа. Я назвал это правильным решением.

Теперь снова называю правильным решением то что отпустил.

Я сидел у ручья и понимал, что хожу по кругу. Тот же круг что пятнадцать лет назад — решаю за нее что ей лучше, называю это уважением к ее выбору, и ухожу в сторону с видом человека поступившего благородно.

Это не благородство. Это привычка прятаться за правильными словами. Встал и пошел обратно к дому.

Сначала не торопясь, потом быстрее. Потом почти бегом, что давалось с трудом, бок еще тянул при резкой нагрузке. На ходу думал одно: она выходит замуж сегодня, может уже вышла. Я отпустил ее однажды и потерял пятнадцать лет.

Не отпущу снова.

Пусть сама скажет в лицо, глядя на меня, что выбирает другого. Тогда я уйду и не вернусь. Но я должен был приехать сам, неделю назад, на следующий день после того как она уехала. Должен был и не поехал потому что снова решил что так правильно.

Корил себя за это всю дорогу обратно.

Вошел в дом, бросил ружье у стены, взял рюкзак, начал быстро кидать вещи, только необходимое. Ключи от машины, документы, куртка. Телефон наконец включил, загрузилось сразу несколько уведомлений, потом сообщения, с незнакомого номера, но это была Кристина, пришло двадцать минут назад.

Прочитал, остановился. Люди Андрея, сегодня, они уже едут сюда. Приказ закрыть вопрос окончательно, выдохнул.

Рюкзак поставил у двери, взял нож, вышел на крыльцо и осмотрел периметр, было тихо, ничего. Но тихо было и перед тем разом, я это помнил. Профессионалы умеют быть тихими.

Занял позицию у сарая, там был хороший угол, вижу дорогу и крыльцо, сам за бревенчатой стеной. Ждать умею лучше всего. Ждал. Мог уехать в город, за Кристиной, но это значит оставить этот нерешенный вопрос.

Услышал их через сорок минут.

Их было двое, двигались правильно, разошлись, заходили с разных сторон. Тот самый человек, которого я видел в прошлый раз был не один, значит добавил еще одного. Серьезно отнесся к вопросу.

Первый выстрел прозвучал, когда я шел навстречу.

Мимо на полметра, я уклонился раньше чем осознал звук, тело работает быстрее головы. Нож в руке, второй заходил сбоку, это была проблема, что двое одновременно на открытом пространстве это нехорошая математика особенно с ножевым в боку который еще не до конца зажил.

Снял бушлат, бросил его резко, в сторону второго, просто чтобы отвлечь на секунду. Секунды хватило, первый был уже рядом, захват, болевая точка, он жестко упал без мне в ноги, второй поднял оружие.

И тут со стороны дороги послышался звук. Машина, легкая, городская, не внедорожник. Двигатель я узнал бы из тысячи: такие машины не ездят в тайгу, это городские машины, маленькие, с тихим мотором.

Обернулся на долю секунды. Белый Opel стоял у поворота. Дверца распахнулась и из нее машины вышла Кристина.

Белое платье, прическа, цветочки в волосах. Глаза огромные, смотрит на меня, на второго с оружием, снова на меня. Я лишь успел выбить из его рук оружие, оно отлетело далеко в сторону, и пропустил удар.

Кулак пришел в челюсть, хороший удар, я отлетел на шаг, в голове зазвенело. Мужик, быстро достал нож, начал двигаться на меня и тут прогремел выстрел. Он согнулся и упал, схватился за ногу, выронил нож, начал материться.

Я посмотрел за его спину.

Кристина стояла в трех метрах. В руках оружие, то самое которое я выбил из его рук. Она держала его обеими руками, не очень ровно, но достаточно ровно чтобы попасть в ногу с трех метров.

Смотрела на второго. Потом на меня.

— Я никогда не стреляла, — сказала. — Просто чтобы ты знал.

— Попала, молодец.

— Да, — опустила оружие. — Попала.

Подошел к первому, потом ко второму, оба живые, оба не представляют угрозы в ближайшее время. Взял веревку из сарая, связал обоих методично. Первый начал материться, говорил, что ему нужно к врачу, я не обращал внимания.

Потом выпрямился, Кристина стояла рядом и смотрела на меня. На щеку, там, где получил удар, уже наливался синяк. Потом она сделала шаг и обняла.

Крепко, по-настоящему, уткнулась лицом мне в плечо и стояла так. Я обнял ее обеими руками и держал.

Она была в белом свадебном платье посреди двора в тайге, с оружием которое только что опустила на землю и с цветочками в волосах. Красивая до безумия.

— Ты приехала…

— Приехала.

— Сбежала.

— Да.

Держал ее и думал что надо говорить. Что есть слова которые я откладывал пятнадцать лет и которые нельзя откладывать дальше. Не потому что время пришло, а просто потому что она стоит рядом сбежавшая с собственной свадьбы и я живой, и других поводов не нужно.

— Кристина.

— Да.

— Я должен был приехать сам, — слова давались тяжело как всегда, но я не останавливался. — На следующий день после того как ты уехала или сразу. Должен был приехать и сказать тебе в лицо то что говорю сейчас. Не ждать пока ты сама решишь. Не называть это уважением к твоему выбору. Я снова поступил так же как пятнадцать лет назад — решил за тебя что лучше, отпустил и назвал это правильным.

Она не шевелилась, слушала.

— Прости меня. За все. За перрон и за молчание и за то что отпустил тебя неделю назад не сказав главного.

— Что главное? — спросила тихо.

— Я люблю тебя, — три слова, просто, без украшений. — Любил с восемнадцати лет. Убивал это в себе и не убил. Люблю тебя и не отпущу больше. Никогда. Это захват, Пышка. На этот раз окончательный.

Она подняла голову и посмотрела на меня.

В ее глазах было что-то что я видел впервые: не злость, не осторожность, не та броня которую она носила пятнадцать лет и которая трескалась по чуть-чуть каждый день пока она была здесь. Просто Кристина. Без всего лишнего. Моя Кристина.

— Ты сказал три слова.

— Сказал больше.

— Да, — чуть улыбнулась — Это рекорд Воронин.

Я держал ее крепко и не собирался отпускать. За спиной пришедшие меня убить люби все еще ругался. Подумал, что нужно позвонить Кости в полицию, но решил, что все это было потом.

Сейчас было только моя женщина в моих руках, тайга вокруг, июньский день который начался как чужой и стал своим.

— Глеб.

— Да.

— Ты все еще должен научиться варить кашу.

Что-то теплое поднялось внутри, то что я много лет не разрешал себе называть по имени. Любовь. Это была она. В каждом моем вздохе.

— Научусь.

— Я помогу.

— Знаю.

— Твой жених оказался мстительным.

— Я с ним разберусь.

— Мы разберемся.

— Мы.