Глава 11

Ворон

Приступы начались на третий год службы.

Не сразу, не резко, а постепенно, как постепенно накапливается все что тело принимает и складывает куда-то внутрь, не спрашивая разрешения.

Первый был в казарме, ночью, я проснулся с ощущением что падаю с большой высоты и что внутри что-то сломано. Сердце билось неправильно, дышать было трудно, руки были мокрыми. Я лежал на спинке кровати и считал потолочные панели, пока не отпустило.

Потом узнал, как это называется. Прочитал. Понял механику.

Знание не отменяло приступы. Просто перестал пугаться во время них, научился ждать. Приступ заканчивается всегда, это единственное правило которое всегда работает. Тело выдает что накопило, потом успокаивается, надо просто переждать.

Обычно я один, это принципиально важно, один, без свидетелей. Не из гордости, точнее не только из гордости. Просто когда есть свидетель, тратишь часть ресурса на то чтобы держать лицо, и это мешает переждать.

В эту ночь я не был один.

Началось около двух, не спал, это обычная история, перед приступом есть характерная фаза, что-то напрягается внутри, становится некомфортно в собственной голове. Я лежал и чувствовал приближение и думал: только не сейчас, только не здесь.

Не помогло. Никогда не помогает.

Поднялся тихо, Кристина спала за закрытой дверью, я слышал ровное дыхание. Вышел в основную комнату, сел на пол у стены, спиной к дереву, это помогает, твердая поверхность за спиной, ощущение опоры.

Приступ был средним по силе. Не худший из тех что бывали, далеко не худший. Просто тот который есть: сердце не там где должно, дыхание поверхностное, и картинки из тех мест которые голова хранит отдельно и обычно не достает.

Горы, специфический запах горелого, лицо Сереги которому было двадцать два и которого я не успел спасти. Серегу я помню всегда, это нормально, не должно быть нормально, но стало.

Дышал и считал, это работает механически: один, два, три, вдох, четыре, пять, шесть, выдох. Мозг занятый счетом меньше занят остальным. Дверь в комнату открылась тихо.

Услышал не сразу поднял взгляд, потому что знал кто это и знал что сейчас произойдет объяснение или вопросы или что-нибудь еще с чем мне сейчас было трудно работать. Кристина вышла и остановилась. Я поднял взгляд.

Она стояла в дверях в футболке «Турбаза Кедровая» с растрепанными волосами, босая. Смотрела на меня, я смотрел на нее.

Потом она подошла и села рядом на пол. Не напротив, не на стул, не на диван, а именно рядом, на то же расстояние от стены, плечо примерно в полуметре от моего. Так как садятся когда не хотят давить на человека но хотят быть рядом.

Не спросила ничего.

Это было первое, что могло меня сломать. Я приготовился к вопросам: что случилось, что с тобой, тебе плохо, надо что-нибудь? К участию, к тревоге, к попытке помочь активно. Я умею от всего этого отбиваться, у меня есть заготовленные ответы которые закрывают тему. Нормально, все в порядке, просто устал, иди спать.

Она ничего не спросила, просто сидела, а я продолжал дышать. Один, два, три, вдох. Четыре, пять, шесть, выдох. Рядом было ее присутствие, живое и тихое. Это меняло что-то в качестве воздуха, не знаю как объяснить точнее.

Тайга за стенами жила своей ночной жизнью. Что-то скрипело далеко. Ручей шумел привычно, методично. Лампочка в комнате не горела, только лунный свет через окно, серый и ровный.

Серега мне снился с конкретной регулярностью. Не страшно, просто снился. Живой, смеется чему-то. Во сне всегда живой, это отдельная жестокость сновидений. Потом просыпаешься и несколько секунд не можешь вспомнить как было на самом деле, потом вспоминаешь.

Приступ начал отпускать минут через двадцать. Это я определяю точно, дыхание выравнивается первым, потом сердце. Потом уходит ощущение что земля не совсем твердая.

Кристина все это время сидела рядом, не двигалась, не говорила. Я краем зрения видел ее профиль, она смотрела прямо перед собой, в темную комнату, спокойно. Не напряженно, а именно спокойно. Как человек который решил что это его место прямо сейчас и никуда отсюда не торопится.

Я думал о том, что она видела меня сейчас.

Не капитана, не разведчика, не Ворона с пятнадцатью годами службы за спиной. Просто человека на полу у стены с мокрыми руками и неровным дыханием. Это был настоящий аргумент в пользу того чтобы жить в одиночестве — никто не видит. Никто не составляет мнения. Никто не меняет к тебе отношение после того как видел.

Она молчала и я начал думать что молчание это ее способ не составлять мнения вслух. Потом подумал: нет. Она молчит, потому что понимает, что нужно именно это. Не слова. Присутствие. Это была другая мысль, и она была неудобной.

В какой-то момент я почувствовал что сон накрывает, это тоже знакомо, после приступа организм требует отдыха, это физиология. Я не хотел засыпать здесь, на полу, при ней, но выбора не оставалось, тело приняло решение раньше чем голова успела возразить.

Последнее что помню, это ее плечо рядом, запах ее волос, тайга за окном.

Потом ничего.

Проснулся утром на диване.

Не на полу, на диване, накрытый пледом. Несколько секунд лежал и думал как именно я сюда попал, потому что на диване я не засыпал, на полу засыпал. Значит она каким-то образом меня переместила. Или не меня, просто набросила плед пока я спал, а потом я сам переместился.

Второй вариант реалистичнее, я тяжелый, она не богатырь. Набросила плед и ушла к себе. Встал, прошел на кухню, голова гудела, во рту сухо.

Кристина уже была там, стояла у плиты, спиной ко мне, что-то помешивала в кастрюле. Волосы убраны, сапоги стояли у порога, в окно было видно серое, но без дождя утро.

Сел за стол, она не обернулась.

— Яйца будешь? — спросила обычным голосом.

— Да.

— С помидорами есть консервированные. Нормально будет?

— Нормально.

Достала банку, открыла, добавила к яйцам. Я смотрел на ее спину и думал о том что она не скажет ничего. Не потому что не заметила, потому что решила не говорить.

Это требовало от нее большего чем молчание на полу ночью. Ночью можно молчать от растерянности, от того что не нашла слов. Утром промолчать — это выбор. Она сделала этот выбор и не объявляла о нем.

Поставила передо мной тарелку, села напротив, взяла ложку.

— Жанка вчера звонила пока ты учил топить баню?

— Звонила.

— Ты мог сказать.

— Ты была занята.

Она посмотрела на меня, потом на тарелку, ела молча. Яичница была хорошей, Кристина всегда готовила хорошо, это я знал еще с восемнадцати лет, ее мать учила, и она переняла это спокойное умение кормить людей нормально без лишних разговоров. За окном начинало светать как следует. Тайга приобретала цвет.

— Плед. Ты набросила плед.

— Ты спал на полу.

Я смотрел на нее, Кристина ела яичницу и смотрела в окно. На лице не было ничего, что давало бы мне информацию о том что она думала этой ночью.

Ни жалости, ни любопытства, ни этого особого выражения с которым люди смотрят на других людей после того как увидели их в уязвимом месте. Просто ее обычное лицо: закрытое, умное, с чуть поднятым подбородком.

Она видела меня ночью и решила, что это не меняет утра. Это было больше, чем я умел сформулировать словами. Я ел яичницу и молчал. За окном тайга набирала дневной свет.