Глава 2.

Дядя сидел за кухонным столом перед кружкой с остывшим чаем, к которому даже не притронулся.

Крупные, натруженные руки, с узловатыми пальцами альпиниста, лежащие на столешнице, чуть подрагивали.

Когда-то он водил группы на самые опасные перевалы, потом долго работал спасателем, до тех пор, пока не сорвался со скалы и не раздробил ногу.

Нога срослась, но полноценно ходить он уже не мог.

Я подошла к столу и села напротив, положив руку раскрытой ладонью вверх.

Тонкий ажурный узор, оставшийся от ледяной розы не исчез за ночь, а наоборот, стал ещё ярче.

Дядя уставился на мою ладонь, долго, не мигая смотрел, потом перевёл взгляд на моё лицо.

— Расскажи мне всё, — тихо попросила я. — О том кто они, и куда забрали Кая.

Дядя молчал так долго, что я уже начала думать, что он не ответит, побоявшись, что я наделаю глупостей.

Но, в конце концов, он глубоко вздохнул, провёл рукой по лицу и заговорил.

— В разные времена они называли себя по-разному, а может это люди давали им прозвища: фэйри, народ холмов, дивный народ. Их настоящие имена нельзя произносить вслух. У каждого из них есть второе имя, тайное, которое даёт над ними власть, но узнать его почти невозможно.

— Ты говорил, что их земли носят название Сильванор.

— Сильванор, — дядя произнёс это слово шёпотом, будто пробуя на вкус. — Так называется их мир. Говорят, когда-то он был частью нашего, и что границы не существовало, и они жили среди нас. А потом случилась великая война, о которой в наших учебниках истории даже не упоминается. После этого два мира разделили защитным барьером. Но полностью отделить один от другого нельзя, слишком много мест, где ткань реальности истончается.

— Где именно?

Дядя покачал головой.

— Старые леса. Горы. Места силы, где земля помнит кровь и магию. Твои родители... — он запнулся. — Они искали одно такое место в Гималаях. Думали, что смогут доказать их существование. Твоя мама верила в них с детства. Твоя бабушка, а в особенности дед, рассказывали истории, и она впитывала их, как губка, а когда выросла, решила найти доказательства. Твой отец очень её любил и готов был пойти за ней куда угодно, даже за грань.

У меня перехватило дыхание.

— Ты хочешь сказать, они знали, где находится проход и пошли туда специально?

— Я знаю только то, что они искали проход, — дядя поднял на меня красные, от недосыпа, глаза. — Вполне вероятно, что они его нашли. Вопрос в том, почему не вернулись…

Он долго молчал, потом встал, подошёл к буфету, достал с верхней полки старую жестяную коробку из-под печенья и поставил передо мной.

— Открой.

Я открыла. Внутри лежал мамин потрёпанный блокнот, несколько фотографий и письмо.

— Они отправили его за три дня до того, как пропали, — дядя сел рядом. — Пришло обычной почтой. Я никому его не показывал. Даже тебе не сказал. Думал, уберегу вас с Каем.

Я развернула пожелтевший листок и увидела почерк мамы: круглый, торопливый, такой до боли знакомый, что у меня защипало в носу.

«Гаррет, мы нашли. Мы правда нашли! Это не легенды, не сказки, не выдумки. За перевалом есть долина, которой нет ни на одной карте. Местные не ходят туда. Говорят, там живут те, кто старше гор. Мы идём завтра. Если с нами что-то случится — не ищи. Но знай: мы были правы. Береги детей. Особенно Элоди. В ней та же искра, что в нашей бабке. Я чувствую это. Прощай, брат».

Я перечитала письмо три раза. Потом четвёртый. Буквы расплывались перед глазами.

— Почему ты не сказал мне? — прошептала я. — Восемь лет. Восемь лет я думала, что они погибли. Что сорвались в расщелину. Что их тела…

— Сначала я пытался, но ты же сама знаешь, как реагировала. Ничего и слушать не хотела. А потом я решил, что оно и к лучшему. Что бы ты сделала, узнай правду? Пошла их искать? Ты была ещё совсем ребёнком. А Кай? Кто бы вырастил Кая? Конечно есть я, и я бы его не бросил. Но из меня воспитатель — сама знаешь…

Я молчала, потому что он был прав.

Я бы бросилась на поиски не раздумывая, и могла погибнуть даже не попав за барьер, просто заблудиться в лесу или сорваться со скалы.

— Но что-то ты пытался мне рассказать, — напомнила я.

— Я не мог держать тебя в полном неведении и делать вид, что наш мир единственный. Ты должна была знать, что существует реальная опасность, и надо быть к ней готовой. Именно поэтому я с детства учил тебя стрелять из лука и метать ножи. Именно поэтому заставил тебя заниматься фехтованием.

— Да, я помню, как ненавидела эти занятия. В то время, как все девочки занимались танцами, я должна была прыгать в маске с рапирой.

Дядя кивнул.

— Сильванор — не место для людей, Элоди. Там другой воздух, другая реальность. И те, кто уходит туда, не возвращаются.

— Расскажи мне о фэйри.

Дядя провёл рукой по лицу.

— Они не люди. Запомни это раз и навсегда. У них нет нашей морали, нашей совести, нашей жалости. Они прекрасны, так прекрасны, что глядеть на них больно. Их голоса звучат как музыка, от которой хочется плакать. Их обещания сладки, как мёд, и так же смертельны, если поверишь в них.

— Они злые?

— Они просто другие, — дядя покачал головой. — Люди для них скот, игрушки. Иногда — любимые, но это не меняет сути. Они могут привязаться к человеку, как мы привязываемся к собаке. Могут заботиться, баловать, защищать. А могут наиграться и сломать.

Я сжала кулаки, отчего ногти впились в ладони.

— Есть среди них те, кто заключает сделки, — продолжил дядя. — Есть те, кто забирает людей за долги или охотится на них ради забавы.

— Они не умеют любить?

— Любовь фэйри — не наша любовь. Она собственническая, жестокая, всепоглощающая. Они не прощают, не отпускают, не забывают. Если фэйри полюбит человека, он не отдаст его ни за что, даже если эта любовь сожжёт обоих.

Какое-то время мы сидели молча. За окном стало уже совсем светло.

— Я пойду за Каем, — сказала я, наконец. — Скажи, ты знаешь дорогу? Знаешь, как пройти в Сильванор?

Дядя дёрнулся, будто я его ударила. Лицо пошло пятнами, глаза расширились, зрачки превратились в чёрные дыры.

— Нет.

— Дядя...

— Нет! — он вскочил, опрокинув стул. Кулаки сжались, и я впервые в жизни увидела в его глазах настоящий, животный ужас. — Ты не понимаешь, что говоришь! Ты не знаешь, что там! Я видел, что они делают с теми, кто приходит! Ты думаешь, где я повредил ногу?!.

Он осёкся. Замолчал так резко, будто кто-то захлопнул ему рукой рот.

Я медленно поднялась.

— Что ты видел, дядя?

Он отшатнулся к стене, попятился, пока не упёрся спиной в холодильник. Руки тряслись, по лицу катился пот.

— Я ничего не видел. Я ничего не знаю. Ты никуда не пойдёшь.

— Кай там, — сказала я тихо. — Мой брат и твой племянник. Он погибнет, если мы ничего не сделаем, если смиримся с его исчезновением.

— Если ты пойдёшь, ты не вернёшься! — закричал дядя и его голос сорвался на визг. — Ты слышишь меня? Никто не возвращается!

— Но ты же вернулся! — я шагнула к нему. — И я пойду. С твоей помощью или без неё.

Дядя сполз по стене на пол и схватился за голову руками.

Я опустилась рядом с ним на колени. Обняла за трясущиеся плечи и сидела рядом, пока он не перестал дрожать.

— Всё хорошо, — лгала я. — Всё хорошо. Я никуда не пойду, мы что-нибудь придумаем.

— Ты пойдёшь, — тихо сказал он. — Я вижу это в тебе. Такой же взгляд был у твоей матери, когда она решила, что полезет на эту чёртову вершину. Я не смог её отговорить. И тебя не смогу.

Он закрыл глаза. Долго сидел молча. Потом открыл, и я увидела в них слёзы.

— Твоя мать... — выдохнул он. — Моя сестра. Она была такой же. Упрямой до безумия. Когда она решила выйти за твоего отца, я сказал ей, что это ошибка. Когда она решила лезть на эту проклятую гору, я умолял её остаться. Она не слушала. Никогда не слушала.

Он помолчал.

— И я потерял её.

Мы сидели на холодном полу кухни, прижавшись друг к другу, пока за окном поднималось солнце.

— Я всё равно найду дорогу, — прошептала я в его плечо. — Ты же знаешь.

— Знаю, — ответил он так же тихо.

Я посмотрела на свою ладонь. Белый узор горел на коже, переливаясь в утреннем свете.

— Сильванор, — прошептала я одними губами, и мне показалось, что где-то далеко, за гранью реальности, кто-то ответил на мой зов.