Глава 7 Остаться до утра

Агна попросила найти ей помощницу, когда я принесла на кухню новый заказ.

Она выслушала меня, поставила крышку возле котла и вытерла руки. На столе лежала половина нарезанного лука; за ее спиной остывал завтрак для команды.

— Госпожа, сначала человека. Потом еще обеды.

Я посмотрела на запись. Заказчик соглашался брать еду в нашей посуде и сам прислать за ней работника. Еще недавно я обрадовалась бы, что не требовалось никого отправлять на берег.

— Я помогу с разделкой.

— Сегодня поможете. Завтра у вас найдется другая работа, а я уже пообещаю накормить. Мне нужен человек, который останется здесь до мытья котлов.

Она произнесла это спокойно. Я положила заказ на свободный край стола.

— Кто-нибудь из местных хочет на судно?

— Мира Сель спрашивала. Работает в кухне постоялого двора у переправы. У нее договор до сегодняшнего вечера. Я сказала прийти, если вы согласитесь.

— Пусть приходит завтра. И сама с ней поговори. Ты лучше меня знаешь, кто тебе нужен.

Агна вернулась к луку.

Заказчику я обещала ответ после найма. Он поворчал, но согласился зайти завтра.

В тот день прибыли заказанные через торговца полотно и нитки. Часть разобрали сразу, остальное Нелла разнесла по записанным именам. Мастерская получила полотно для передников, Тала — нитки для покупателей. Ничего возвращать не пришлось. Я выдала Ардену очередные восемь марок, он расписался и ушел с Йореном проверять крепления перед следующим переходом.

На берег я вышла за пуговицами. Вернулась с платьем.

Оно висело в глубине лавки, среди юбок и мужских рубах. Простое синее полотно, мягкие складки, рукава, которые можно было закатать. Я сначала потрогала шов, потом нашла в боках карманы и только после этого попросила примерить.

Хозяйка отвела меня за занавеску. Я сняла рабочую рубашку, осторожно просунула руки в рукава и застегнула платье. Оно немного тянуло под левой рукой. Я уже собиралась стянуть его обратно, когда женщина попросила поднять локоть, посмотрела и сказала, что здесь можно выпустить ткань.

— Я сейчас сделаю. Минут десять посидите.

Передо мной стояло узкое зеркало в раме с оббитым углом. Я повернулась боком. В этом платье было удобно дышать, и грудь не приходилось закрывать краем передника. Я провела ладонью по юбке, расправила складку у живота.

— Сколько?

— Три марки. Подгонка в цене.

Я знала, сколько полотна можно купить на эти деньги для торговли. Все равно сняла платье и протянула хозяйке.

— Выпустите, пожалуйста.

Пока она работала, я сидела на табурете в своей старой рубашке. На коленях лежал мешочек с пуговицами, из-за которых пришла. Мне хотелось забрать платье и надеть сразу, еще до того, как найду уважительную причину для покупки.

На корабле я внесла три марки в личные расходы. Не под товары, не под оснащение. Потом повесила платье в каюте и закрыла его чистой тканью, чтобы не запылить.

Нелла заглянула с запиской от смотрителя. Увидела край синей юбки и чуть улыбнулась.

— Купили все-таки что-нибудь себе?

— Купила.

— Вам пойдет. Когда наденете, покажите, хорошо ли село на спине. В лавке там не всегда заметишь.

Я поблагодарила и взяла записку. Нелла уже собралась выйти, когда я попросила ее задержаться на следующий вечер.

— После расчета. Нам нужно поговорить без остальных.

Улыбка исчезла с ее лица.

— О моей работе?

— Нет. Но это важно. Я слишком долго откладывала.

Она кивнула и ушла. Мне больше не пришлось весь день искать подходящую минуту. Теперь предстояло дождаться назначенной.

Мира пришла утром двадцать пятого дня. Ей было двадцать шесть. Волосы она убрала под платок, а в дорожной сумке принесла собственный передник и короткий нож в чехле.

Агна расспрашивала ее у печи. Я стояла в дверях, слушала, как они обсуждали число едоков на прежнем месте, мытье посуды и работу без отдельного помощника для тяжелых котлов. Мира отвечала подробно. Оказалось, она умела готовить, но никогда не работала на судне.

— Если качнет, за котел не хватайся, — сказала Агна. — Сначала сама удержись. Котел у нас закреплен.

Мира присела посмотреть крепление, потом встала и попросила показать, куда сливали грязную воду.

Я оставила их на кухне и вернулась через некоторое время. Агна уже разливала похлебку, а Мира освобождала стол. Мокрые миски стояли отдельно от чистых; проход к печи оставался пустым.

— Возьму, — сказала Агна. — Если условия ей подойдут.

За стол мы сели втроем. Мира уточнила плату, койку и время, когда могла уходить на берег.

— Мне не обязательно каждый день, — объяснила она. — Но на прежнем месте говорили: закончишь и иди. Потом оказывалось, что закончить можно только после последнего гостя. А последний приходил, когда я уже снимала передник.

Я посмотрела на Агну. Та сказала, в какие часы справится одна, если продажи уже закрыты. Мы записали смены и договорились отдельно обсуждать большие заказы.

Мира прочла договор до конца, расписалась и спросила, куда нести сумку. Я показала свободную койку. Она положила на нее свернутый платок, потянула край одеяла, проверяя длину, и вернулась за вещами.

Теперь на «Вольной» жили четырнадцать человек.

К вечеру я опять заглянула на кухню. Мира протянула мне чистую кружку и спросила, не себе ли я пришла налить. Я налила воды и унесла кружку к себе.

Нелла пришла после расчетов. Положила рядом со мной список выданных товаров. Села не сразу: ждала, не попрошу ли еще что-нибудь проверить.

— Садись, пожалуйста.

Она устроилась на стуле. Я закрыла дверь и несколько мгновений постояла к ней спиной.

Нелле предстояло услышать, что человека, ради которого она рисковала жизнью, рядом больше не было.

Я села на кровать и сказала свое имя.

Нелла нахмурилась.

— Марта? Это вы о ком?

Я рассказала о дороге, о пробуждении в этой каюте, о том, что помнила собственную жизнь и не помнила жизни Лиоры. Слова выходили медленно. Нелла не помогала мне вопросами, только смотрела в лицо. Я видела, как она все сильнее сжимала лежавшую на коленях руку.

— Вы это серьезно говорите? — спросила она, когда я остановилась.

— Да.

— Значит, все, что я вам рассказывала о доме… Вы ничего не знали?

Я покачала головой.

— О разводе прочла в бумагах. О том, как Лиора жила с Дарвеном, узнавала от тебя. Ты говорила о людях, которых я никогда не видела. Я боялась признаться.

Нелла поднялась. Подошла к столу, оперлась пальцами о край. Список заказов лег между ее ладонями, и она машинально выровняла его.

— Не говорите о ней так. Вы сидите передо мной.

Я не нашла слов, которые сделали бы это менее жестоким.

— Я знаю, что выгляжу как она.

— Не только выглядите. Вы берете перо, как она. У вас на руке шрам от горячего воска. Я сама тогда держала миску с водой.

Я посмотрела на свою руку. На коже возле большого пальца была светлая неровная полоска. Раньше я ее замечала, но не знала, откуда она взялась.

— Этого я не помню, — сказала я.

Нелла отвернулась. Я ждала, пока она снова заговорит, и слышала, как за стеной кто-то передвигал скамью.

— А где она?

— Думаю, умерла от настоя, еще до моего пробуждения. Я не могу доказать, что произошло именно так. Знаю только, что с той ночи здесь была я. Лиору я не слышала, не видела. Не могу с ней поговорить.

— Вы уверены, что это не болезнь? Селма ведь сказала, настой мог повредить память.

— Я помню тридцать пять лет другой жизни. Свой дом, работу, людей. Мне бы тоже было проще объяснить все потерей памяти, но тогда пришлось бы опять ждать того, чего я не могу тебе обещать.

Она повернулась ко мне. Глаза покраснели, но голос пока оставался ровным.

— Арден знает?

— Да. Я рассказала ему несколько дней назад.

Нелла коротко кивнула. Я поняла, как это прозвучало, прежде чем она спросила:

— Ему раньше, чем мне?

— Мне было легче начать с него. Он меньше знал Лиору.

— Конечно. Так вам легче.

Я опустила глаза. Она имела право произнести это и не получить в ответ объяснения, как трудно было мне самой.

— Я должна была сказать тебе раньше. Прости.

Нелла села на стул. Несколько раз сжала и разжала пальцы, словно пыталась согреть их.

— Я думала, вам наконец стало лучше. Вы перестали спрашивать, не рассердится ли он. По ночам спали. Покупателям сами отвечали. Я смотрела и радовалась.

Я подвинула к ней чистый платок. Она не взяла.

— Мне все казалось, что еще немного — и вы заговорите, как раньше. Только без страха. Я даже не спросила, почему вы больше не просите остаться, пока уснете.

Нелла вытерла лицо своей ладонью. Я сидела напротив и не могла утешить ее привычным прикосновением: именно этих рук она ждала от другой женщины.

— Она тоже… — Нелла остановилась, сглотнула. — Когда я приходила к ней вечером, иногда просила рассказать что-нибудь. Что видела на улице, кто с кем поругался у торговцев. Я думала, ей скучно. Теперь все думаю, может, она просто не хотела, чтобы я уходила.

— Возможно, — сказала я.

Она долго молчала. Потом спросила о тетради, которую достала из подкладки плаща.

— Там действительно ее записи?

Я вынула сверток из ящика и положила перед ней.

— Я читала. О побеге, об Ардене. Ничего не вырывала и не меняла.

Нелла осторожно раскрыла ткань. Перелистнула несколько страниц, вернулась к первой. На ней по-прежнему стояло: «Нелле — записку о ключе. Личное оставить при себе».

Она провела пальцем по свободному краю листа, не касаясь чернил.

— Можно я возьму? Ненадолго.

— Бери. Вернешь, когда сможешь.

Нелла завернула тетрадь. Встала, прижав ее к себе.

— Я не знаю, как теперь с вами разговаривать.

— Не нужно решать сегодня.

Она посмотрела на меня устало и сердито.

— Завтра все равно придется. У нас выдача полотна, оплата за ремонт. Люди будут спрашивать меня.

Я почувствовала, как неуместно прозвучало мое разрешение не решать. Для нее жизнь на судне тоже не могла остановиться.

— Работу я у тебя не забираю. Если хочешь продолжать, условия те же. На завтра я могу сама принять выдачу. Ты скажи, сколько времени тебе нужно.

— Утро. Я уйду на берег до обеда. Потом вернусь и закончу расчеты. А дальше пока буду работать, как договорились. Только… о платье попросите Талу. Я сейчас не смогу.

— Хорошо.

Нелла дошла до двери, остановилась и снова посмотрела на меня.

— Вы меня тогда развязали? В ту ночь?

— Я.

Она кивнула. Ничего не добавила и вышла.

На стуле остался список заказов. Я взяла его, положила к остальным бумагам и только после этого позволила себе закрыть лицо руками.

Утром Нелла ушла на берег. Я приняла выдачу, как обещала. Орен принес деньги за законченный ремонт, я записала их в ее лист и оставила место для проверки. Несколько покупателей спросили, где наша помощница. Я ответила, что до обеда ее не будет.

Арден подошел, когда я закрывала ящик с мелочью.

— Нелла теперь знает, — сказала я раньше, чем он успел заговорить.

Он посмотрел на меня, потом на пустое место возле прилавка.

— Ей нужно побыть одной?

— Да. И я не уверена, что после этого ей захочется снова со мной дружить.

— Она вам это сказала?

— Нет. Сказала, что пока останется работать.

Арден кивнул. Я ждала, что он начнет меня утешать. Он взял две приготовленные для переноса легкие связки и спросил, какие оставить здесь.

Мы убрали товар с прохода. Отходить собирались после обеда, когда закончим дела у переправы. Внизу Орен закреплял свои ящики, Грета проверяла, как держался его верстак. Я видела, сколько работы делалось одновременно, и впервые не пыталась побывать возле каждого.

Перед отходом мне понадобилось еще раз выйти на берег. Накануне я спросила у местного лекаря, к кому женщина могла обратиться с личным вопросом. Он назвал лекарку возле складского двора. Я дождалась, когда Тала освободится у прилавка, и попросила заменить меня ненадолго.

К лекарке я пришла с намерением говорить прямо. Все равно начала с вопроса о лекарстве для сна, хотя спать с помощью настоя совершенно не собиралась.

Женщина выслушала, уточнила, давно ли я плохо спала, и потянулась к книге записей.

— Нет, простите, — остановила я ее. — Это не то. Я хочу узнать, как здесь предохраняются от беременности.

Она положила перо и попросила сесть удобнее.

Разговор оказался проще, чем я ожидала. Лекарка расспросила о здоровье, я рассказала о недавнем отравлении. Она объяснила, какое средство мне подходило, когда его следовало принять и сколько оно действовало. По моей просьбе записала указания на небольшом листе. Названия местных составов были мне незнакомы, и запоминать их на слух я не доверяла себе.

Я убрала флакон и лист в сумку. По дороге к кораблю проверила застежку, потом перестала трогать ее. Покупка ни к чему меня не обязывала. Просто впервые за долгое время я готовилась к тому, чего хотела сама.

Нелла вернулась к полудню. Подошла ко мне за списком, сравнила выданные вещи с записью и задала два обычных вопроса. Я ответила. Она исправила имя одного покупателя и занялась работой. Тетрадь пока не принесла, а я не спрашивала.

Мы отошли после последнего расчета. До небольшой пристани возле льняных сараев добрались еще засветло. Там нас ждали с грузом, принятым у переправы: полотном и мелким железом. Йорен заранее передал сведения о приходе через смотрителя; место у берега оставили свободным.

Я проверила передачу и получила плату. Орен сошел посмотреть, где принимали местные заказы. Мира стояла на палубе с мокрым полотенцем в руках и разглядывала длинные сараи. Потом спохватилась и вернулась на кухню.

Вечером Арден застал меня возле стола в каюте. Я как раз убирала лист от лекарки.

— Это о том, что вам давали после отравления? — спросил он.

— Нет. Я сегодня ходила узнать о защите от беременности.

Он остановился возле двери. Я положила лист в ящик и повернулась к нему.

— Мне нужно было разобраться. Я пока не хочу детей.

— Я тоже сейчас не готов стать отцом, — ответил он. — Что сказала лекарка?

Я рассказала. Арден выслушал и уточнил, не было ли ограничений после настоя, которым меня отравили. Я объяснила, что обсудила это с ней.

Он подошел ближе, но обнимать не стал. Я сама взяла его за руку.

— Не смотрите на меня так осторожно. Я не принесла вам счет за будущую ночь.

Арден усмехнулся, потом поднял мою руку и коснулся губами пальцев.

— Я собирался пригласить вас завтра на берег. Спросил у смотрителя, куда здесь можно сходить вечером. Теперь думаю, не слишком ли скромный у меня план.

— А что в плане?

— Поесть. Во дворе постоялого дома выступают комедианты. Потом пройтись, если не пойдет дождь.

— Без осмотра свай?

— Я сегодня все осмотрел.

Я улыбнулась. Он притянул меня ближе, поцеловал, и я некоторое время держалась за его руку, хотя отпускать меня он не торопился.

На следующий день я закрыла свою запись раньше обычного. Агна сама напомнила, что кухня справлялась, Тала приняла прилавок, а Нелла сказала, где утром найти готовый расчет. Никому не понадобилось давать обещание срочно позвать меня при первой трудности.

Днем я еще раз сверилась с указаниями лекарки и вовремя приняла средство.

Я переодевалась медленнее, чем требовалось. Надела синее платье, убрала волосы и снова распустила: слишком сильно стянула у висков. Нашла гребень, расчесала заново. На спине никак не удавалось расправить складку.

Пойти за Неллой я не могла. Позвала Талу, когда она проходила мимо, и та без разговоров поправила ткань. Потом отступила к двери.

— Сидит хорошо. Только не надевайте поверх рабочий передник.

— Я и не собиралась.

Тала посмотрела на передник в моих руках. Я поняла, что сняла его с крючка по привычке, и положила обратно.

Арден ждал у сходней. На нем была чистая рубаха; Тала подогнала ему еще одну из тех, что продавала. Когда он заметил меня, перестал поправлять манжету.

— Удобное? — спросил он, глядя на платье.

— Очень. Даже карманы есть.

Я показала, куда убрала маленький кошелек. Он улыбнулся, но продолжал смотреть уже не на карман.

— Вам хорошо в этом цвете.

Мне понравилось, что он сказал это после вопроса об удобстве. Я взяла его под руку, и мы сошли на берег.

Постоялый дом стоял недалеко. Во дворе поставили скамьи, возле стены уже спорили двое комедиантов. Один изображал богача, нанявшего помощника выбирать ему невесту. Второй за небольшую доплату соглашался еще и слушать ее разговоры. Пока мы нашли место, помощник уже собирался сам жениться, а наниматель требовал вернуть деньги за поиски.

Я села рядом с Арденом и устроила плащ на коленях.

Арден смеялся тихо, но на сцене, где богач начал торговаться за свадебный поцелуй, закрыл лицо ладонью. Я повернулась к нему и пропустила следующую реплику.

— Что там было? — спросила я.

Он наклонился к моему уху и пересказал. Я засмеялась слишком поздно, когда вокруг уже слушали дальше. Сидевшая впереди женщина обернулась. Я виновато кивнула, а Арден взял меня за руку под краем моего плаща.

После представления мы поели в том же дворе. Принесли рыбу, теплые лепешки и густую подливу, которой мне все время хотелось полить еще. Я потянулась к кувшину, заметила, что до него было неудобно дотягиваться соседям, и передвинула ближе к середине.

— Вы когда-нибудь едите, не проверяя весь стол? — спросил Арден.

Я посмотрела на кувшин.

— Пытаюсь. Пока не очень получается.

Он отломил кусок лепешки, подал мне. Я взяла и постаралась не смотреть, куда хозяин двора уносил грязные миски.

— Вы раньше ходили на такие представления? — спросила я.

— Иногда. Мне нравились те, где мало говорили о доблести и много падали со скамьи.

— Неожиданно для человека, которому положено самому говорить о доблести.

— Я этим достаточно занимался в других местах.

Он улыбнулся, потом рассказал, как однажды комедиант весь вечер изображал его помощника: поправлял воображаемый воротник и обещал уточнить распоряжение у начальства. Арден сидел в двух шагах и старался не смеяться, потому что помощник приехал вместе с ним.

— И чем закончилось?

— Он сказал, что нужно запретить выступление. Я спросил, у какого именно начальства это уточнить. Потом пришлось неделю обходиться без его помощи.

Я рассмеялась. Арден тоже, хотя заметил, что человек обиделся всерьез и извиняться пришлось ему.

— Вы бы и со мной так поступили? — спросила я. — Если бы кто-нибудь изображал, как я пересчитываю пирожки?

— Сначала посмотрел бы, похоже ли.

Я легонько толкнула его коленом под столом. Он перехватил мою руку, прежде чем я отодвинула пустую миску, и так и держал ее, пока мы ждали расчет.

Арден расплатился, и мы вышли со двора. Дождь не начался. Мы прошли по дороге за домами, где уже не торговали и никто не звал посмотреть товар. У низкой ограды росла старая груша. Несколько плодов лежали в траве; я наклонилась поднять один, увидела червоточину и оставила там же.

— Что у вас было вместо таких вечеров? — спросил Арден.

— Кино. Можно было смотреть истории на большом освещенном полотне. Людей снимали заранее, потом показывали запись. Мы с подругой иногда выбирали что-нибудь глупое и весь вечер спорили, кто зачем так поступил.

— Заранее снятых актеров можно было увидеть снова?

— Да. Одну историю хоть десять раз.

Он обдумал это и спросил, не надоедало ли. Я сказала, что некоторые истории пересматривала специально. В них не происходило ничего нового, и иногда именно это было нужно после рабочего дня.

Мы остановились возле ограды. Арден оперся на нее локтем, я встала рядом. Здесь было слышно реку и отдельные голоса из двора, откуда мы ушли.

— Мне иногда кажется, что я опять возьму слишком много работы, — сказала я. — Устрою все так, что без меня нельзя будет даже купить нитки. Потом буду злиться, что никуда не могу уйти.

— Сегодня смогли.

— Сегодня. А я говорю о том, что будет дальше.

Он провел ладонью по дереву ограды, выбирая место без заноз.

— Я боюсь однажды проснуться и понять, что свободен, а делать мне больше нечего. Долго все было ясно: продержаться, дождаться, выйти. Теперь можно самому решать, куда идти, и я не всегда знаю, чего хочу, если никто ничего от меня не ждет.

Я посмотрела на него. Он сказал это, глядя на дорогу, и мне пришлось самой искать его руку.

— Сегодня вы хотели пойти со мной.

Арден повернулся и улыбнулся.

— В этом я не сомневался.

Я придвинулась. Он коснулся моего лица, убрал с щеки прядь и поцеловал. Я ответила, обняв его за шею. Плащ сполз с плеча, Арден подхватил его, и мы оба засмеялись, когда я попыталась одновременно вернуть ткань на место и не отстраняться.

— Пойдемте? — спросила я.

Он посмотрел мне в глаза.

— На корабль?

— Да.

Я остановилась у последних сараев, где до сходней оставалось несколько шагов.

— Арден, я хочу, чтобы ты сегодня остался со мной.

Слова прозвучали тише, чем я собиралась. Я заметила, как изменилось его лицо, и больше не стала ничего добавлять.

— Я хочу остаться, — ответил он.

Он взял меня за руку. Корабль был совсем рядом, но мы еще немного постояли у сараев, глядя друг на друга.

У моей двери я заметила на рукаве маленькое пятно от подливы и едва не начала его оттирать. Арден улыбнулся и поцеловал меня в висок.

— Потом выведешь.

Я открыла дверь, впустила его и задвинула защелку изнутри. Арден повесил плащ на крючок, снял пояс. Из кармана вынул небольшой деревянный гребень и положил возле зеркала.

От этих простых движений я смутилась сильнее, чем на берегу. Он собирался остаться. Утром будет искать свои вещи здесь, возле моей кровати.

— Я немного волнуюсь, — сказала я.

— Я тоже.

Он подошел, но я остановила его ладонью на груди.

— Подожди. Я хочу сказать, пока еще могу говорить нормально. Если мне станет неловко, я могу начать шутить или рассуждать о работе. Ты не думай, что я тебя не хочу.

Арден накрыл мою руку своей.

— Тогда скажи мне, что тебе нужно. Я не всегда правильно понимаю намеки.

Я потянула его к себе за ворот рубахи. Он обнял меня, и я сама нашла его губы.

Здесь можно было не прислушиваться к людям за скамьей и не придерживать сползающий плащ. Я целовала его медленно, училась останавливаться, когда хотелось посмотреть в лицо. Он улыбался мне так близко, что я чувствовала движение его губ своими.

Я случайно сжала его запястье. Арден на мгновение застыл, и я сразу ослабила пальцы.

— Прости.

— Просто не держи там крепко.

Он сам переложил мою руку себе на плечо и снова обнял. Я провела ладонью по ткани, чувствуя под ней тепло. Мы не стали делать вид, что этой короткой заминки не случилось. Но после нее я могла спросить о неудобном, и он отвечал.

Когда мы сели на кровать, я коснулась его щеки и вдруг сказала:

— Я хочу утром увидеть тебя здесь.

Арден повернул голову, поцеловал мою ладонь.

— Останусь до утра.

Я подвинулась, освобождая ему место. Он погасил лампу, когда я попросила, и вернулся ко мне.

После близости я лежала рядом и слушала, как понемногу затихали шаги в проходе. Арден поправил одеяло у моего плеча. Я положила ладонь поверх его руки и задержала ее там.

— Не спишь? — спросил он.

— Пока нет. Мне хорошо.

Он прижался губами к моим волосам. Я закрыла глаза и перестала придумывать, что еще следовало сказать. Наверху продолжали ходить, когда я уже начала засыпать.

Утром я проснулась от того, что Арден пытался осторожно выбраться с кровати. Приоткрыла глаза, увидела его спину и сразу потянулась к нему.

Он обернулся.

— Я только за водой. Не хотел будить.

Я отпустила его руку. Потом села, убрав волосы с лица.

— Раз уж разбудил, поцелуй хотя бы.

Он наклонился. После поцелуя я уже держала его за ворот рубахи, а он смеялся и напоминал, что воды в кувшине действительно не осталось.

Пока он ходил, я умылась остатками из чашки и надела рабочую одежду. Платье висело рядом с плащом. Я посмотрела на пятно и оставила его до вечера.

Арден вернулся с водой. Поставил кувшин, взял гребень, пригладил волосы перед зеркалом. Я застегивала рукав и не могла перестать смотреть на него.

— Опаздываем? — спросил он.

— Нет. Просто я еще привыкаю.

Он подошел, помог найти пуговицу под отворотом, и мы вышли вместе.

В столовой Мира поставила перед нами две миски. Агна спросила, сколько сегодня готовить для продажи. Я ответила, потом поняла, что назвала вчерашнее число, и поправилась.

Арден потянулся за хлебом. Я хотела попросить передать мне крайний кусок, но он уже положил его возле моей миски. Агна посмотрела на нас, убрала пустое блюдо и вернулась к печи. Никто не потребовал объяснений.

Нелла пришла с книгой расходов. Обратилась ко мне привычно, по имени Лиоры, и попросила подписать запись. Я подписала. Она забрала книгу и пошла к прилавку.

Двадцать восьмой день ушел на выдачу товара, оплату работы и подготовку следующей закупки. С новыми работниками записей стало больше. Я закончила до ужина. Вечером выстирала пятно на платье, повесила его сушиться и только тогда нашла возле зеркала гребень, который Арден утром оставил.

Я положила его на стол, чтобы не забыть вернуть.

На следующее утро Нелла принесла тетрадь Лиоры. Она завернула ее в ту же ткань и подала мне обеими руками.

— Спасибо. Я посмотрела.

Я приняла сверток. Не спросила, что она читала.

— Уберу здесь, — сказала я, открывая ящик. — Если понадобится, скажи.

Нелла кивнула. Уже у двери задержалась.

— Марта — это имя у вас обычное?

Я подняла голову.

— Да. Довольно обычное.

— А Воронцова?

— Фамилия. От родителей.

Она повторила ее негромко, без обращения ко мне, и посмотрела на мою руку, лежавшую на столе.

— Мне еще трудно. Я иногда понимаю, о чем вы говорили, а потом вижу знакомое движение и опять забываю.

— Я не буду тебя торопить.

Нелла помолчала.

— После обеда я справлюсь с заказами. Если хотите пройтись, можете уйти. Вчера вы опять сидели до закрытия.

Она сказала это уже деловым голосом и вышла. Я убрала тетрадь в ящик, оставив сверху свободное место, чтобы легко достать.

После полудня пришло письмо для Ардена. Его передали через контору Белых ворот вместе с попутной почтой. Я расписалась у смотрителя и отнесла пакет на корабль.

Арден сидел с картой. Прочитал имя на обороте и отодвинул лежавшие перед ним листы.

— Тарек, — сказал он.

Я видела, как быстро он развернул письмо. Прочитал один раз, затем снова пробежал глазами первые строки и протянул мне.

Тарек Осс писал, что Хольт сумел передать ему весть о спасении. Он ждал в Вольной гавани и хотел встретиться. Были люди, готовые приехать, если Арден позовет. Нужно было только сообщить, когда его ждать и какая помощь понадобится.

— Кто он? — спросила я.

— Мы вместе работали на реке. Он отвечал за людей на дальних участках, когда я не мог туда добраться. Упрямый. Иногда это очень выручало.

Арден улыбался. Я давно не видела, чтобы он начинал рассказывать так быстро, без осторожного выбора слов. Он вспомнил спор у старого затвора, перепутанные списки, поездку, из которой они вернулись на чужой барже. Имена ничего мне не говорили, но я слушала.

Потом он поднялся, прошелся по столовой и остановился возле окна.

— Я не знал, что с ним стало. Спрашивать там было бесполезно. Иногда только хуже делалось после ответа.

Я сложила письмо и отдала ему.

— Значит, теперь можно встретиться.

— Да. Нужно написать, что я иду в Гавань. Договоримся увидеться в конторе Союза, на следующее утро после моего прихода. Точный день сообщу, когда станет ясно с дорогой.

Он сел писать. Почти сразу зачеркнул первые слова, взял другой лист. Я стояла рядом и видела, как часто он поглядывал на письмо Тарека.

Мне было приятно смотреть на его радость. И все же фразу о людях, которые приедут, если он позовет, я прочла еще раз, прежде чем убрать конверт. На корабле Ардена ждали к карте, к столу, к вечернему разговору. Там его ждали, чтобы получить распоряжение. Я пока не знала, какое место он хотел занять после встречи.

Йорен подошел узнать, кому передать ответ. Арден объяснил, что обещал Тареку только встречу; день прибытия они уточнят после решения о дальнейшем пути. Капитан забрал письмо для передачи с ближайшим судном.

Вечером Арден пришел ко мне. Я показала ему гребень, лежавший возле моих бумаг.

— Ты забыл.

Он взял его, повернул в руках.

— Можно оставить здесь?

Я освободила место у зеркала, убрав коробочку с пуговицами.

— Вот сюда. Тогда утром не придется искать среди счетов.

Арден положил гребень туда, куда я показала. Потом повернулся ко мне, и я сама подошла его обнять.