Глава 8

Тронный зал давил тишиной.

Не той, что бывает в пустой комнате, другой, живой, сотканной из десятков сдерживаемых дыханий. Я стояла на ступень ниже трона, слева от Сайхана, и чувствовала спиной взгляды советников. Старейшины в тёмных плащах, жрец с выцветшими глазами, стража вдоль стен. Все ждали. И я ждала вместе с ними.

Правое запястье саднило, пока ещё глухо, терпимо, но уже знакомо. Вчера, в его объятиях, боль ушла. Я даже не заметила когда, кажется, едва мы вошли в сад. Или когда плавали среди лунного огня. Но засыпая, опутанная его хвостом, я вдруг поняла: рука больше не болит. Не болела она и утром. А стоило войти в тронный зал и подумать о Тайре, как пульсация вернулась.

Я поскребла запястье ногтями. Не помогло, только раздразнила сильнее.

Краем глаза уловила движение хвоста, он лежал на ступенях, кончик едва заметно подрагивал. Захотелось обернуться, увидеть лицо Сайхана, хотя я могла сейчас поклясться, что оно ничего не выражает. Но всё же...

Чтобы хоть как-то отвлечься, я вспомнила вчерашний вечер.

— Завтра начнётся твоё обучение.

Я обернулась. Он лежал всё в той же позе, но смотрел внимательно, цепко.

— Лэйша займётся этикетом, я политикой. Историей с тобой будет заниматься Кайден. Он сам попросился.

— Кайден? — виноградина застыла у губ.— Почему он?

— Потому что за двадцать лет он ни разу не дал повода усомниться в нём. При дворе это редкость.

Створки дрогнули. Я выпрямилась, сцепила пальцы в замок и приказала лицу замереть, насколько это вообще возможно с моим характером.

Тайра вплыла в зал медленно. Стража вела её под руки, хотя она не сопротивлялась. Хвост тяжело скользил по чёрному камню, чешуя потеряла блеск и казалась пыльной, мёртвой. Лицо её выглядело осунувшимся, в глазах ни следа той Тайры, что плакала у моих дверей со свитком в руках.

Она подняла глаза на меня, и у меня на секунду перехватило дыхание. Я не хотела, чтобы всё так закончилось. Но теперь мы стояли по разные стороны. Я на ступенях трона. Она под стражей. И этот зал, советники, старейшины, всё, что было между нами хорошего, обратили в пыль. Хотя нет. Это не они. Это она, когда дала мне тот злосчастный свиток. Одно её движение и мы здесь. Я всё ещё злилась на неёё, но сквозь злость уже проступала усталость. Может, потом, когда всё закончится, я смогу её понять. А может, и нет.

Тишина сгустилась до звона в ушах. И сквозь этот звон пробился голос Сайхана, спокойный, холодный, как всегда, когда он был императором, а не мужчиной, чьи губы час назад касались моей кожи.

— Тайра из Дома Ши-Ассан. Ты знаешь, почему ты здесь.

Тайра вздрогнула. Хвост дёрнулся, ударил по камню, раз, другой, и замер.

— Да, — прошелестела она. — Знаю.

Голос её был сухим, как шорох песка, и разнёсся по залу едва слышным эхом.

Пауза затянулась. Советники в тёмных плащах не шевелились. Жрец с выцветшими глазами чуть склонил голову, разглядывая Тайру, как я когда-то разглядывала свиток с сомнительными знаками.

— Ты передала Ассари свиток, — Сайхан наконец-то прервал молчание. — Знала, что в нём?

— Знала.

— И ты знала, что этот ритуал мог убить её? Или меня?

— Я думала, что помогаю, — произнесла она. — Верила, что ритуал вернёт её домой.

— Кто дал тебе свиток?

Тайра выпрямилась, так, словно уже не ждала пощады, но и умирать свернувшись в клубок было выше её сил. Смотреть на неё было больно, отвести взгляд ещё больнее.

— Змея, что назвала имя, сбрасывает не кожу, а жизнь, — едва слышно прошептала она.

Сайхан склонил голову.

— А змея, что не называет, — ответил он.— Умирает без чешуи. Ты готова к этому?

Я смотрела на Тайру и понимала: она готова. А я нет. Мне не хотелось, чтобы хоть одна жизнь сломалась из-за меня. Пальцы сжались в замок. Правое запястье тут же отозвалось глухим жаром, но я приказала себе не чесать. Не сейчас. Не при всех.

— Моя вина так велика, — Тайра опустила взгляд на свой хвост и говорила теперь будто с ним, а не с императором, — что даже чешуя стала тяжелее камня.

Зал выдохнул. Шелест чешуи прокатился по рядам. Жрец чуть заметно покачал головой, то ли осуждая, то ли признавая за Тайрой право на такую смерть. Хвост Сайхана медленно перетёк с одной плиты на другую. Я обернулась. Он смотрел на Тайру, холодно, изучающе. Когда он заговорил, голос его стал мягок, почти ласков.

— Ты думаешь, это всё, что я могу тебе предложить? Смерть самое простое. Я могу дать тебе жизнь. Титул. Место при дворе. Твой Дом, Ши-Ассан он ведь почти угас, верно? Я могу его возродить, — он помолчал, и тишина стала гуще. — А могу стереть до последней чешуйки.

Тайра смотрела на него снизу вверх. Губы её дрогнули. На мгновение мне показалось, что она сейчас сдастся, примет его предложение. Но она лишь медленно покачала головой.

— Мой Дом угас, когда я вошла в гарем, — сказала она тихо. — Мне уже нечего возрождать. Страх перед вами, император, не так велик, как страх перед тем, что случится, если я назову это имя.

По рядам советников прошёл ропот. Кто-то прошипел сквозь зубы: Предательница рода...Другой добавил громче: Она покрывает врага империи! Жрец стукнул посохом по камню, обрывая голоса. В наступившей тишине вновь зазвучал голос Сайхана:

— Тогда, может быть, ты боишься боли сильнее, чем смерти?

Он поднял руку. Стража у дверей качнулась вперёд, звякнуло железо. Этого хватило, чтобы Тайра вздрогнула.

— Я могу сделать так, что ты будешь умирать годами, — продолжил Сайхан. — Каждая чешуйка на твоём хвосте будет снята отдельно. Ты расскажешь мне всё. Вопрос лишь в том, сколько боли ты выдержишь, прежде чем заговорить.

Тайра опустила взгляд на свои руки. Долго смотрела на них, после чего медленно развернула ладони кверху, будто показывая невидимую ношу.

— Вы не понимаете, император. Я уже страдаю так, что ваши пытки покажутся мне милосердием. Я погубила всё. Своими руками.

Она сжала ладони и прижала их к груди.

— Так что делайте, что хотите. Режьте. Ломайте. Я не назову имя.

Кто-то из зала не выдержал:

— Император, она плюёт на ваше милосердие! Казните её!

Я бросила взгляд в толпу. Старейшины перешёптывались, хвосты нервно скользили по камню, один сжал пальцы на рукояти посоха, другой отвёл глаза. И только в дальнем углу, у самой стены, стояла неподвижная фигура. Я не разглядела лица, лишь край тёмного плаща.

Император поднял руку. Стража шагнула к Тайре. Ещё секунда и он произнесёт приказ. Казнь. Пытки. Я не знала, что именно. Но знала одно: действовать нужно было быстро. Если дам ему заговорить, то второго шанса не будет.

Я обернулась.

— Мой император…

В зале наступила мгновенная тишина. Десятки голов повернулись в мою сторону. Я чувствовала их взгляды кожей, удивлённые, настороженные, злые. Хвосты, только что нервно скользившие по камню, замерли. Даже свечи, кажется, перестали трещать.

Тайра подняла голову. Впервые за весь допрос она посмотрела прямо на меня. А я? А я понятия не имела, что делать дальше. Циркачка бы уже ляпнула дерзость и получила бы хвостом по шее. Мия бы болтала без умолку, лишь бы заполнить паузу. Но я теперь Ассари. И Ассари, кажется, должна сказать что-то такое… чего я не знала. Ещё не выучила, не придумала.

В горле стоял ком. Запястье кольнуло знакомой болью, и я сжала кулак, заставляя зуд утихнуть. Но он, как назло, расползался выше, к локтю, горячей пульсирующей волной в такт моей панике. Я сделала вдох. Медленный, глубокий, как когда-то делала на куполе цирка перед прыжком. Тогда мир тоже замирал: внизу задирали головы зрители, где-то у барьера кусал губы Серёжа, а я стояла на краю и считала удары сердца. Раз. Два. Три. Прыжок.

— Ты обещал мне, что я буду присутствовать... — голос дрогнул на первом слове, но дальше окреп. — Ты не обещал, что я буду смотреть на пытку.

В зале послышалось короткое шипение, не то возмущённое, не то предупреждающее. Челюсть на лице Сайхана напряглась, желваки проступили под чешуёй. Хвост его дрогнул и придвинулся ближе, едва заметно, словно отгораживая от всего зала.

— Тайра виновна, — произнёс он. — Она признала это. Ты просишь о снисхождении?

— Я прошу о справедливости.

— Это одно и то же?

— Нет. Снисхождение это когда виновного прощают незаслуженно. Справедливость, когда наказание соразмерно преступлению, — я сама не знала, откуда брались эти слова. — Она передала мне свиток и верила, что помогает. Это ошибка, а не измена. Ты сам сказал, что она приманка. Так используй её как приманку, а не как покойника.

Сайхан молчал. Одна из свечей у трона оплыла, и воск стек на чёрный камень, я видела, как он застывает, капля за каплей. Никто не двигался.

— Ты просишь за неё, — произнёс он наконец. — После всего, что она сделала?

— Она сделала это, потому что ей пообещали помочь мне. Она хотела как лучше, — я выдержала его взгляд. — Я знаю, каково это хотеть как лучше и всё испортить.

Он ничего не ответил. Только взгляд его прожигал меня насквозь. Секунду. Другую. Сайхан выпрямился. Плечи его развернулись, голос зазвучал иначе, громко, официально, на весь зал:

— Тайра из Дома Ши-Ассан, — произнёс он громко. — За передачу фальшивого свитка и сокрытие имени заговорщика ты ссылаешься в храм на южной границе. Без права возврата, титула и имени рода. Твоя чешуя останется при тебе, но твоя жизнь отныне принадлежит храму.

Он помолчал и добавил, тише, но так, что услышали все:

— Твою жизнь сохранила та, ради которой ты якобы старалась. Ассари просила за тебя. Помни об этом.

Тайра подняла на меня глаза. Ладони её всё ещё были прижаты к груди, она так и не опустила их с тех пор, как сжала в кулаки у сердца. Из этого положения она и поклонилась, низко, до самого пола. Хвост её дрожал.

Стража взяла её под руки и повела к выходу. Я провожала её взглядом, не в силах оторваться, и только когда тяжёлые створки сомкнулись за её спиной, выдохнула.

Получилось. Он услышал. Сделал по-моему.

По рядам пробежал шорох, чешуя о камень, сдержанное шипение, скрип посоха под пальцами жреца. Старейшины переглядывались. Никто не произнёс ни слова, но в воздухе звенело напряжение.

Сайхан поднялся с трона.

— Совет окончен.

Он выдержал паузу, ровно столько, чтобы зал вновь погрузился в тишину, и добавил, не меняя тона, как будто это было частью приговора:

— В честь появления Ассари, — произнёс он. — Той, что сегодня доказала своё право стоять рядом с троном, гарем распускается.

Сердце пропустило удар. Кровь прилила к лицу, я почувствовала, как запылали щёки. Я почти забыла о его обещании. Столько всего случилось: ритуал, Тайра, допрос. А он…

— Все наложницы получают свободу и пожизненное содержание. Исключение Зарина из Дома Ши-Каэн. За попытку опозорить госпожу она ответит перед законом.

По залу пополз шёпот:

— Гарем… распустить гарем…

— Ради неё?..

— Этого не может быть…

Хвосты снова забили по камню, тревожно, рвано. Капюшоны колыхнулись, когда наги повернули головы друг к другу, переглядываясь, выискивая того, кто скажет это первым. Из ряда выдвинулся советник, тот, что требовал казни. Хвост его хлестнул по чёрному камню, капюшон раздулся, приподнялся.

— Император, это нарушает Закон Предков! Гарем существовал испокон веков, вы не можете просто так…

Сайхан повернул голову. Одно движение и советник осёкся. Я увидела, как чешуя на его шее сжалась, прижалась к телу.

— Я не могу? — переспросил Сайхан.

Голос его прозвучал негромко. Но с моим телом что-то случилось, мышцы шеи напряглись сами собой, подбородок дрогнул, потянулся вниз. Какой-то древний инстинкт внутри меня требовал подчиниться... Я заставила себя замереть. Не склонилась, чувствуя, как от напряжения по виску катится капелька пота.

А вот советник осёл на хвосте, втягивая голову в плечи.

— На место, — произнёс Сайхан.

Слово упало как приказ. Советник отступил обратно в ряд, быстро, не разворачиваясь, словно втянулся в толпу. Никто больше не произнёс ни звука. Капюшоны опустились. Хвосты перестали хлестать по камню и замерли, вжавшись в пол. Один за другим они склоняли головы, будто признавая: он император, он так решил.

Сайхан обвёл их взглядом. Ни один не поднял глаз. И только тогда он повернулся ко мне. В его зрачках ещё тлел холодный огонь, но голос, когда он заговорил, был только для меня.

— Идём.

Хвост скользнул вперёд, увлекая меня к выходу.