Глава 4: Винегрет для императора

Стражник вёл меня так долго, что я потеряла счёт поворотам. Коридоры сменялись переходами, переходы лестницами, а лестницы снова коридорами. Стены здесь были выше, потолки терялись в темноте, а свет, льющийся из ниоткуда, стал холоднее, будто мы спускались куда-то глубоко под землю, хотя по моим прикидкам мы, наоборот, поднимались.Воздух тоже изменился. Если в гареме пахло цветами, травами и женщинами, то здесь... камнем, затишьем и чем-то ещё... древним. Тем, что лежит в основе мира и не нуждается в названии. От этого запаха почему-то захотелось дышать тише.

Наконец стражник остановился перед массивной дверью. Она была тёмной, почти чёрной, с вкраплениями золота, которые в этом призрачном свете казались россыпью звёзд. Два змея, вырезанные по бокам, смотрели друг на друга, и их глаза сверкнули, когда я приблизилась. На миг мне показалось, что они моргнули. Я на всякий случай моргнула в ответ.

— Входите, госпожа, — стражник склонил голову и бесшумно исчез.

Протянула руку, ладони вспотели, хоть вытирай о платье, коснулась тёплого дерева, и тёплая гладкая поверхность стала влажной под пальцами. Сердце колотилось где-то в горле, глухо, тяжко, будто не помещалось в груди: бух, бух, бух, я чувствовала каждый удар в висках, в кончиках пальцев, в пятках.А что мне вообще делать? Чёрт! Я же спрашивала у Тайры про хвосты, а про правила этикета забыла! Нужно поклониться? Сделать реверанс? Упасть на пол и биться головой? Он же император, мать его! А вдруг у них вообще не кланяются, а шипят или хвостом виляют? Я представила, как вхожу и начинаю выделывать хвостом кренделя, хотя у меня его нет, истерический смешок чуть не вырвался наружу, пришлось закусить губу.

Вдохнула раз, второй, чувствуя, как воздух входит в лёгкие холодным, плотным, почти осязаемым. Шагать в пустоту под куполом цирка было проще. Там я хотя бы знала: если что Серёжа поймает. А здесь... здесь я падаю в неизвестность, и даже некому подстраховать.Я шагнула внутрь.Свет здесь был приглушённым, золотистым, он струился откуда-то справа, мягко очерчивая контуры огромной комнаты. Сначала я ничего не разглядела, только тени, намёки на стены, на высокий потолок, теряющийся в полумраке. А потом глаза привыкли, и я увидела ЕГО.Вдалеке, на низком диване, заваленном подушками, сидел Сайхан. Его белые волосы отливали серебром в свете магического камня, заменявшего здесь камин. Камень был огромным, прозрачным, с живыми золотистыми искрами внутри. Они вспыхивали и гасли, и я кожей чувствовала этот жар даже на расстоянии.Вокруг, на низких столиках громоздились стопки книг в кожаных переплётах, свитки, какие-то приборы из стекла и металла. В одной из колб тихо булькала сиреневая жидкость, пуская пузырьки снизу вверх: буль-буль-буль, совсем как у меня в животе от нервов.А хвост... хвост его лежал на подушках, обвивая их с ленивой грацией удава. Чешуя переливалась и в свете магического камня эти искры вспыхивали, гасли мерным, убаюкивающим ритмом. Кончик хвоста медленно покачивался: туда-сюда, туда-сюда.

Он смотрел на меня.С любопытством. Таким долгим, изучающим взглядом, от которого захотелось проверить, не прилипло ли что-то к платью, не размазалась ли тушь, не стоит ли на голове ворона. Я даже рефлекторно провела рукой по волосам. Нет, вороны не было, просто розовые пряди торчат в разные стороны.

Пора.

Я сделала реверанс.Самый дурацкий, самый неуклюжий реверанс в своей жизни. Присела, придерживая юбки, и замерла на секунду в этом полуприседе, лихорадочно соображая: а сколько вообще тут стоять? Когда вставать? Может, надо ещё и голову склонить? Я склонила, и чуть не завалилась, потому что равновесие сместилось. Тело, привычное к тройным сальто, откровенно тупило в этой дурацкой позиции.Выпрямилась.

Господи, за что? Я же акробатка, а не балерина! Надо будет у Тайры спросить, как они тут вообще императора приветствуют. До того как в следующий раз позориться.

Кончик его хвоста качнулся быстрее. Определённо быстрее. Кажется, ему было весело.

Я застыла в центре комнаты, чувствуя, как под платьем по спине медленно катится капелька пота, щекотно. Пальцы на руках похолодели, вцепились в юбку и никак не желали разжиматься. А в голове билась одна мысль: «Реверанс был идиотским. Он видел. Он ВСЁ видел.».

Но поздно пить Боржоми.

— Привет, — сказала я. — Я это... пришла. По вызову.Его хвост дрогнул, качнулся быстрее.— Я заметил, — голос его был низким, с лёгким шипящим придыханием, от которого по позвоночнику пробежал холодок, а потом сразу жар, будто кто-то провёл ледяным пером по голой коже. — Особенно твой... вход.

Он чуть склонил голову, и в его глазах мелькнула усмешка. Та самая, от которой хочется провалиться сквозь землю, но при этом почему-то хочется ещё.

Вход. Он сказал «вход». И улыбается. Змей.

— Реверанс, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Получилось хрипловато, но хотя бы не пискляво. — Это такой человеческий этикет. Для особо важных персон.

— Ре-ве-ранс, — повторил он по слогам. — Красиво. И очень... своеобразно. Садись, Мия-человек.

Он указал на подушки напротив себя. Жест был ленивым, но в нём чувствовалась власть, не та, что выставляют напоказ, а та, что впитана с кровью, с чешуёй, с тысячелетиями.

Послушно двинулась к дивану. Подушки оказались мягкими, упругими, ноги утопали в них по щиколотку, идти было неловко, приходилось высоко поднимать колени, как цапля на болоте. Я плюхнулась и тут же столкнулась с новой проблемой: ноги.Нагини сидят, поджав хвосты, или обвивая их вокруг себя. У меня хвоста не было, и мои конечности торчали совершенно по-идиотски: коленки врозь, ступни на подушке, и никакой грации. Я попыталась спрятать ноги под юбку, ткань натянулась, оголив щиколотки. Попробовала скрестить, но получилось ещё хуже. Попыталась вытянуть и упёрлась пятками в край дивана. В конце концов я просто оставила их как есть, обхватила колени руками и замерла, глядя на него с вызовом.

— Удобно? — спросил Сайхан.В голосе определённо плясали черти. Его хвост качнулся, разделяя веселье хозяина.

— Ага, — огрызнулась я. — Особенно если учесть, что у меня нет хвоста, чтобы имитировать достоинство.

— Твоя прямота освежает. Здесь все так долго учатся имитировать, что забывают, каково это просто быть.

— Ну, я вообще-то циркачка, — я чуть расслабилась, откинулась на подушки, но тут же напряглась снова: тело проваливалось, теряя опору. Пришлось подложить руки под спину, чтобы не утонуть. — У нас имитация — это работа. А в жизни мы ржём в голос и показываем пальцем. Не все, конечно, но я да.Он хмыкнул и потянулся к столику. На нём стояли два высоких кубка из тёмно-зелёного стекла, такого тёмного, что оно казалось почти чёрным, пока свет не падал под правильным углом, зажигая внутри изумрудные искры. Сайхан взял один, протянул мне. Тускло блеснули тяжёлые перстни с камнями.

— Попробуй. Это не опасно, — добавил он, заметив моё колебание. — Я не травлю гостей. Особенно таких редких.Я взяла кубок. Стекло было прохладным, чуть влажным или это у меня ладони снова вспотели? Пить хотелось зверски: после обеда и нервов во рту пересохло. Я поднесла кубок к губам, сделала глоток. Жидкость оказалась прохладной, но не ледяной, чуть терпкая, с привкусом мёда и каких-то трав, я разобрала мяту и что-то ещё, цветочное, пряное. Вкусно.

— Что это? — спросила я, облизывая губы, и только потом поняла, что он смотрит на них, смотрит так, что мне снова стало жарко.

— Настой на травах, которые растут только в моих садах, — ответил он. — Помогает от усталости и... проясняет мысли.

— А, ну тогда давай, проясняй, — я сделала ещё глоток. — А то у меня в голове сейчас такой винегрет, что хоть ложкой ешь.И только когда слова вылетели, до меня дошло: я сказала «винегрет» императору. Императору! Который, может, вообще не знает, что это такое, и решит, что это какое-то оскорбление. Или что я обзываю его еду. А может...Мысленно дала себе подзатыльник. Так, Мия, соберись. Ты не в цирке, ты в гостях у правителя мира, где ты единственный человек. Нельзя просто вываливать всё, что в голову пришло, даже если очень хочется. Мало ли что он сказал, может, он просто вежливый. А на самом деле уже прикидывает, в какой позе тебя законсервировать для музея.Замерла, сжимая кубок. Воздух в комнате загустел, я физически чувствовала, как он давит на барабанные перепонки, заставляя поднять глаза.Подняла и поймала его взгляд. Он смотрел не отрываясь, с таким выражением, будто я была тем самым редким экспонатом, который надо изучать, гладить и ни в коем случае не упускать. Мне стало неуютно, но в то же время... приятно? Странное чувство. Или это настойка на травах так действует?— Расскажи о своём мире, — произнес император. — О Земле. О цирке. Я читал древние свитки о людях, но там больше легенд, чем правды. Хочу услышать из первых уст.Голос у него был такой, будто он не приказывает, а предлагает. Но я уже начинала понимать: у императоров «предлагаю» звучит как «сделай, иначе хуже будет». Хотя хуже, чем есть, уже вроде некуда.Я поставила кубок на столик и рассказала.Про то, что на Земле есть штука под названием «Новый год». Это когда все собираются, едят салат оливье (он выглядит как мешанина из всего, что есть в холодильнике, но почему-то вкусно), смотрят голубой светящийся ящик и ждут, пока какой-то бородатый мужик в красном принесёт подарки. Мама каждый год говорит, что она уже взрослая и подарки ей не нужны, а потом весь вечер заглядывает под ёлку и делает вид, что случайно нашла там коробочку с серёжками.

Я говорила и краем глаза следила за его лицом. Ни одной эмоции. Ну ни одной! Идеальная маска, за которой, как за тёмной водой, могло прятаться что угодно, от скуки до смертного приговора. Только хвост чуть покачивался, выдавая, что он хотя бы не спит.

Рассказала, что в моём мире наги это легенда. Сказки для детей и книжки для взрослых, где они то злые, то мудрые, а хвосты у них обязательно длинные и блестящие. Я в детстве читала такие истории и думала: «Вот бы встретить настоящего нага, интересно, какой он».

Ну и встретила, блин, спасибо моей карме.

А цирк... цирк это единственное место, где я всегда знала, что происходит. Там пахнет опилками и лошадьми, за кулисами вечный бардак, а на арене идеальный порядок. Там я знаю, кто я и зачем. Знаю, что если прыгнут, то меня поймают. Я запнулась. Последняя фраза вырвалась как-то сама, без спроса.

— Тебя ловят? — переспросил он. — Кто-то другой?

В голосе ни тени эмоций.

— Серёжа. Ловер. Без него номер не работает.

— И ты доверяешь ему свою жизнь?

— Приходится. Иначе никак.

Я пожала плечами, стараясь, чтобы это выглядело небрежно. Не вышло. Плечи были как деревянные.

Пауза.Он смотрел долго, и в его глазах плескалось что-то, чему я не могла найти названия, но отчего внутри становилось зябко, хотя камин, ну, этот светящийся камень, работал исправно.

— А здесь тебя ловить некому, — сказал он тихо. — Здесь ты упала в мою воду.

Голос его при этих словах изменился. Стал глубже, что ли. У меня внутри всё ёкнуло: от его голоса, взгляда, под которым кожа горела.

— Ну, ты поймал, — сказала я. — Спасибо.

— Я заметил, — усмехнулся он.

И тут я почувствовала движение.

Сначала я даже не поняла, что это. Просто какая-то вибрация, дрожь подушек подо мной. А потом увидела.

Его длинный, мускулистый хвос, цвета белого золота с жёлтыми искрами, которые сейчас, в приглушённом свете, казались расплавленным янтарём, медленно скользнул по подушкам.

Я следила за ним взглядом, не в силах отвести глаза.

Чешуя переливалась, играла бликами. Каждое движение было текучим, плавным, завораживающим, как танец или огонь. А может что-то древнее и опасное, что лучше не трогать, но руки так и чешутся.

Хвост приблизился, коснулся моей лодыжки. Легко. Почти невесомо. Просто обозначил присутствие. Я даже дышать перестала и он это почувствовал. Замер, прислушиваясь к моему пульсу. Чешуя оказалась на удивление гладкой, почти шелковистой. Ничего общего с той грубой чешуёй, которую я представляла, читая детские сказки.

Он замер на секунду, давая мне время дёрнуться, отстраниться, закричать.

Я не сделала ничего.

Просто сидела, вцепившись в кубок мёртвой хваткой, и следила, как чешуя переливается в свете магического камня, не в силах отвести взгляд. Тогда хвост двинулся дальше.

Медленно, очень медленно, он обвивал мою ногу. Сначала лодыжку, потом выше, к икре. Чешуя скользила по коже, прохладная и гладкая, и от каждого миллиметра этого прикосновения по телу бежали мурашки.

Я сглотнула. Воздух стал каким-то... густым. Дышать стало трудно, хотя хотелось часто-часто, как после пробежки. Хвост сделал ещё один виток. Остановился чуть ниже колена. Кончик лениво поглаживал кожу с внутренней стороны, там, где она особенно тонкая и чувствительная. Плавные, ленивые движения, от которых внутри всё сжималось в тугой узел.

Я подняла глаза на Сайхана.

Он сидел неподвижно, откинувшись на подушки. Расслабленный. В одной руке кубок, который он даже не поднёс к губам. Взгляд тёмный, тяжёлый, с вертикальными зрачками, расширенными так, что они почти съели голубизну радужки. Теперь его глаза казались почти чёрными, бездонными, затягивающими.

Он смотрел на меня. На свой хвост, обвивающий мою ногу. Снова на меня. И улыбался. Чуть-чуть. Одними уголками губ.— Ты очень напряжена.

— Я в гостях у императора-змея, который обвивает меня хвостом, — ответила я, слова прозвучали на удивление ровно, хотя внутри всё дрожало, пульсировало, кричало. — Есть причины расслабиться?Кончик хвоста чуть сжался, предупреждение? обещание? и снова расслабился. Я следила за этим движением, как кролик за удавом, и где-то в глубине сознания мелькнула мысль: «Мия, ты идиотка. Ты вообще понимаешь, что происходит?» Нет, не понимала. И от этого непонимания внутри разгорался странный пожар, липкий, совершенно неуместный.— Это просто хвост, Мия-человек. Часть тела. Как твоя рука.Он сказал это так буднично, будто обсуждал погоду. Словно не его хвост только что выписывал кружева на моей голени, а я не чувствовала каждую чешуйку клетками, нервами, самой кожей, сошедшей с ума.— Моя рука не обвивает незнакомых мужчин.

— А зря, — в глазах его мелькнула усмешка.— Хорошая рука многое может рассказать. Например, что ты сейчас сжимаешь подушку так, будто хочешь её раздавить.

Истерический смех подступал к горлу, пальцы и правда побелели, вцепившись в ткань. Пришлось заставить себя разжать их, буквально приказывать каждому фалангу: Отцепись. Расслабься. Ты не в цирке, тут не нужно держать мёртвую хватку. Но чёрт возьми, меня же не каждый день обвивают хвостом по самое не хочу!!!Глубокий вдох. Выдох. Мысленно дала себе пять секунд на истерику. Время вышло.

— И что же тебе рассказывает моя нога?

Сайхан чуть склонил голову, делая вид, что задумался. Белые пряди волос мягко скользнули по скуле, я поймала себя на том, что рассматриваю их, вместо того чтобы следить за главной угрозой.

— Что ты тренируешь тело. Мышцы плотные, рельефные, — пауза. — Что ты не привыкла к прикосновениям. По крайней мере, к таким...Вот же... диагност хвостатый. Прямо по косточкам разобрал. И главное не подкопаешься. Я машинально одёрнула платье, глупый жест, будто это могло меня прикрыть или защитить. Подушка подо мной предательски мягкая, в ней не обопрёшься, не сбежишь.Его хвост тем временем чуть надавил на точку под коленом, ту самую, откуда нерв бежит прямо в живот, минуя все мыслимые и немыслимые преграды. Я вздрогнула. Всем телом. Дёрнулась, будто током ударило. Он почувствовал. Конечно, почувствовал, хвост же часть него, и моя дрожь прошла по нему обратно, к хозяину.— ...Что ты реагируешь быстро и остро. Мне это нравится.

— Рада, что мои рефлексы тебя развлекают.

— Развлекают? — он поднял бровь, в глазах плеснулось что-то тёмное, зрачок дёрнулся, расширяясь. — Нет. Это не развлечение. Это исследование.

— Исследование, — повторила я. — А можно мою ногу назад? Без дальнейших... исследований?

— Можно, — он кивнул с абсолютно серьёзным лицом, но хвост даже не шелохнулся, напровтив, обвивал мою ногу плотным кольцом. — Но не сейчас.

— А когда?Я физически ощущала его взгляд, он скользил по лицу, шее, задерживался на ключицах, проваливался в вырез платья, спускался ниже, к животу, бёдрам, и ноге, которую он держал. И везде, где проходил этот взгляд, кожа покрывалась мурашками.

— Когда я закончу.

В комнате было тихо, только магический камень тихо гудел в камине, да где-то далеко капала вода. Кап. Кап. Кап. В такт моему сердцу. И в этой тишине меня накрыло. Слишком тихо, близко, интимно. Слишком... всё. Я дёрнулась, попыталась встать, хвост мгновенно напрягся. Не больно, но неоспоримо, как удав, который не торопится, потому что знает: добыча никуда не денется.

— Не дёргайся.Это был не приказ. Тише. Опаснее. Просьба? Предупреждение? Мольба?— Я не сделаю больно.Платье противно прилипало к спине. Пот выступил на верхней губе, под мышками, , кажется, даже между лопатками. Чёрт, Мия, ты же не..., ладно, не трусишка, это если надо прыгать с высоты. А тут... сижу на попе ровно, и колотит так, будто сейчас сорвусь без страховки....Рука сама собой вцепилась в подушку. На всякий пожарный. Глупо, конечно. Подушка против хвоста оружие так себе. Но хоть что-то.

— А что..., что ты сделаешь?Он молчал. Долго. Так долго, что я успела трижды умереть и воскреснуть, представить все варианты развития событий: от «задушит и съест» до «поцелует и отпустит», и ни один не казался реальным.Хвост медленно разжался. Виток за витком. И скользнул обратно на подушки, оставляя после себя влажный, прохладный след. Воздух комнаты, тёплый, почти горячий от магического камня, ударил в оголённую кожу, и я вдруг поняла, что замёрзла. Глупость, конечно, не замёрзла, просто без него стало пусто и зябко. Как будто единственное тёплое укрытие убрали, оставив на сквозняке.

— Пока ничего, — его голос звучал ровно, но в глазах плескалась черная, бесконечная бездна, которая затягивала меня в себя. — Ты ещё не готова.

Теперь мы квиты, змей

Тишина стояла такая, что я слышала собственный пульс: глухой, частый, где-то в висках, в горле, в кончиках пальцев, всё ещё цепляющихся за подушку. Я попробовала вдохнуть и поняла, что не могу. Лёгкие работали, да, но воздуха не было. Был только он, его хвост, бездна в глазах и этот вопрос, который уже рвался наружу.— К чему не готова?

Сайхан улыбнулся, той самой пугающе нежной улыбкой. Губы дрогнули, обнажая кончики острых клыков, я только сейчас заметила, что они чуть длиннее обычных.

— К ответу на этот вопрос.

Язык уже чесался ответить что-то едкое, но он перебил.

— Ты хотела спросить что-то ещё. Я вижу. И жду.И всё...., вся едкость сошла на нет, рассыпалась и превратилась в труху. В голове образовалась пустота, как после номера, когда зрители разошлись, а ты стоишь за кулисами и не понимаешь: жива ты ещё или уже нет. Только здесь нет кулис. Нет Серёжи, который подстрахует. Есть только он, его хвост и эта проклятая тишина, которая давит на уши так, что начинает казаться, что я слышу, как кровь шумит в венах.Пытаюсь придти в себя. Вроде дышу. Вроде цела. Вроде даже соображаю. Хотя нет. Соображаю ли?

Вдыхаю поглубже: раз, второй. Становится жарко, потом холодно, нет, снова жарко. Моргаю. Стараюсь вспомнить, о чём мы говорили до того, как мир сузился до точки, где его хвост встречался с моей кожей.

— Ты сказал... поговорим завтра.., сегодня завтра.Его взгляд становится чуть насмешливее, бровь приподнята ровно настолько, чтобы я поняла: он оценил. И этот "завтра-сегодня" его позабавило. Кончик хвоста качнулся, выписывая в воздухе восьмёрки.

— Я помню. Ты хочешь знать, можно ли вернуться домой?

— Да.Его рука потянулась к кубку. Глоток. Я смотрела, как движется его кадык, плавно, размеренно, как у человека, у которого впереди вечность. Пауза. Ещё полглотка. Хвост скользнул по подушкам, описав полукруг. Чешуя зашелестела по ткани, звук, от которого волосы на затылке встали дыбом. Я следила за этим движением краем глаза, чувствуя, как напряжение снова начинает закручиваться в тугой узел, который уже не распутать.

— Знаешь, Мия-человек, — сказал он наконец. — В моём мире есть поговорка: «Змея не отвечает прямо, потому что прямой путь это путь жертвы».

— Красиво, — хмыкнула я. — Но непонятно.

— Это и есть ответ, — он прищурился, глядя на меня сквозь полумрак. — Я не скажу тебе «да» или «нет». Я скажу: возможно. При определённых условиях. За определённую цену.

— Цену?

— Миры не любят, когда их границы нарушают. За любой переход приходится платить. Иногда памятью. Иногда годами жизни. Иногда тем, что делает тебя тобой.Сердце рухнуло в пятки. «Тем, что делает тебя тобой». Это как? Мои розовые волосы? Моя дурацкая привычка ляпать первое, что в голову придёт? Или что-то глубже, то, без чего я перестану быть собой? Во рту появился металлический привкус, то ли от страха, то ли оттого, что я прикусила щёку, сама не заметив как.

— А ты знаешь, как это сделать?Он покрутил бокал в пальцах, наблюдая, как мерцают блики на тёмном стекле. Свет скользил по граням, зажигая внутри изумрудные искры, и на миг мне показалось, что он видит в них что-то важное, то, чего не вижу я. Может, мою судьбу.., или цену, которую придётся заплатить.— Я знаю, что дорога появляется под ногами того, кто готов идти. Ты готова, Мия-человек?

— В смысле готова? Я вообще-то с первой секунды готова. Это меня тут держат взаперти, кормят, поят и... — я запнулась, поймав себя на том, что сейчас ляпну лишнего, но было поздно, слово уже вылетело, повисло в воздухе между нами, тяжёлое и глупое. — И хвостами обвивают.Щёки - предательницы вспыхнули огнем, я почувствовала, как к лицу приливает кровь.

— Это дополнительная услуга, — в его голосе скользнула ирония. — Для особо ценных гостей бесплатно.— Очень щедро, — буркнула я. — А можно как-то без допа? Чисто базовый тариф?Сайхан усмехнулся. Довольно. Хищно. Именно так, как я и боялась. В этой усмешке было что-то такое, от чего внутри всё сжалось, но не от страха, а от предвкушения: глупого, предательского.— Физически да. Твоё тело рвётся в бой.Хвост чуть шевельнулся, вновь дотрагиваясь до моей ноги, я старательно делала вид, что не замечаю, но как тут не замечать, когда наглая чешуя скользит по голени, и от этого касания по коже бегут мурашки, и я снова забываю дышать.— Но дорога домой это не просто расстояние. Это вопросы, на которые придётся отвечать. Выборы, которые придётся делать. Ты готова к этому?

— А у меня есть выбор не быть готовой?

— Есть, — кивнул он.— Остаться здесь. Жить в гареме. Стать частью этого мира, — он говорил это спокойно, будто речь шла о выборе между рыбой и мясом, а не о моей жизни. — Безопасность, сытость, предсказуемость. Никаких вопросов, никаких рисков. Просто... существование.

Я представила.

День за днём сидеть с этими наложницами в их душном, пропахшем цветами и завистью гареме. Слушать их перешёптывания за спиной: ш-ш-ш, ш-ш-ш, как змеиное шипение. Ловить острые взгляды Зарины. Ждать, когда меня позовут показать императору. От этой картинки внутри всё сжалось до тошноты и невыносимого желания бежать прямо сейчас, с голыми ногами по холодному камню, без оглядки и плана.— Знаешь, в чём самая большая ирония? — голос звучал ровно, хотя, кажется, меня всю колотило.— У меня даже выбора не было. Твой стражник проорал моё имя на весь зал, и теперь каждая наложница знает: меня позвали. Лично. Посреди обеда. Не таясь. — я выделила голосом его же слова. — А что, если я не хотела, чтобы знали? Что, если я хотела остаться незаметной? Выжидать? Присматриваться?Подалась вперёд, сама не заметив этого. Пальцы впились в подушку, я чувствовала под ногтями мягкую ткань, и это было единственное, что удерживало меня от того, чтобы не вскочить и не начать ходить по комнате.

— Ты лишил меня этого. Просто взял и лишил. Одним щелчком пальцев. Теперь «остаться» это быть той, кого все ненавидят, завидуют и захотят утопить в фонтане при первой возможности, — усмехнулась. — Спасибо, умеешь создавать комфортные условия.Я откинулась на подушки, тяжело дыша. Волосы разметались по лицу, розовая прядь раздражающе прилипла к губе, я сдула её. Перед глазами всё плыло, но я не плакала, нет, просто... кипела.В ответ тишина.

Он даже не шелохнулся. Просто чуть приподнял бровь ровно настолько, чтобы я поняла: он всё видит, имою тираду, и сбитое дыхание, и эту дурацкую прядь, и то, как я пытаюсь делать вид, что контролирую ситуацию.

Взгляд медленоо скользнул по моему лицу, будто он читал книгу, которую не хочется закрывать. Задержался на губах, переместился на разметавшиеся розовые пряди, потом ниже..., на шею, где пульс колотился так, что, наверное, было видно невооружённым глазом. И наконец к грудь, которая всё ещё вздымалась под платьем, потому что я никак не могла отдышаться после собственного монолога.Его лицо смягчилось. Чуть-чуть. Будто я была котёнком, который пытается царапаться, топорщит шерсть, шипит изо всех сил, а получается только смешно и мило. И от этого снисходительного взгляда захотелось его укусить. Серьёзно. Взять и впиться зубами в руку, которая так лениво держит бокал. Чтобы стереть эту проклятую полуулыбку, и он хоть раз посмотрел на меня не как на забавного зверька, а как на равную.— Ты моя гостья, Мия. Не наложница, не служанка, не экспонат, — наконец проговорил он спокойно, словно объяснял очевидное.— Здесь не принято прятать то, что ценишь. Если бы стражник подошёл к тебе тихо и шепнул на ухо это значило бы, что я стесняюсь своего выбора, а я не стесняюсь.

— То есть... это был... знак? Для всех?— Для всех, и для тебя.Его хвост снова мягко лег на подушку рядом со мной, почти касаясь.

— Тебя никто не тронет, не посмеет даже косо посмотреть, потому что теперь каждая наложница в этом зале знает: ты та, кого император позвал лично. Посреди обеда. Не таясь.Он чуть подался вперёд, сокращая расстояние между нами. Я видела свои отражения в его зрачках: две маленькие фигурки с растрёпанными розовыми волосами.

— Это называется «безопасность», Мия-человек. В змеином царстве она достигается не стенами и стражниками, а статусом. А статус создаётся такими... спектаклями.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое. Оно заполняло пустоты, о которых я даже не подозревала. И от этого становилось ещё хуже. Потому что это тёплое значило только одно: я ему поверила. Хотя бы на секунду, краем сознания, тем самым местом, которое отвечает за выживание и всегда ошибается, когда дело касается красивых мужчин с опасными улыбками. Я человек, который выживает в мире змей, поверила змею. Идиотка.Отвела взгляд. Сделать это оказалось сложнее, чем я думала. Пришлось буквально заставлять себя: Смотри вниз. На руки. На свои дурацкие руки, и я уставилась на них. Пальцы всё ещё мелко подрагивали, хотя я мысленно приказывала им успокоиться. В голове крутилось одно:

Я ничего не понимаю в этом мире, не знаю, как здесь работает "безопасность". Я думала, он меня публично унизил, а оказалось защитили. Что ещё я не так поняла? Где ещё облажалась? В какой момент они все будут смеяться за моей спиной, на том языке, которого я не понимаю, по тем правилам, которые мне не объяснили?

Сглотнула. В горле пересохло так, что ком стоял, как кость. Сглотнула ещё раз, и ещё.— То есть ты меня..., защищаешь?— Я тебя обозначаю, — поправил Сайхан. — Защитишься ты сама. Я в этом не сомневаюсь.

Он сделал паузу. Достаточно длинную, чтобы я успела вдохнуть. Выдохнуть. Вспомнить, кто я и где я. Напомнить себе, что я не наложница, не жертва, не комнатная собачка. Я циркачка. Я падаю вниз головой и знаю: главное не дёргаться в воздухе. Отвела взгляд, потому что если бы я смотрела на него ещё секунду, то сделала бы что-нибудь идиотское. Например, поверила бы, или улыбнулась в ответ и сказала бы спасибо. По-настоящему.

— Ну, допустим, — голос наконец вернулся в строй.— Так что там с дорогой домой? Она прямо сейчас под моими ногами появится? Или по расписанию?

— Терпение, Мия-человек. Дорога появляется не сразу. Сначала нужно понять, в какую сторону идти.

— И как понять?

— Искать, — просто сказал он. — Спрашивать. Читать. Ошибаться. Пробовать снова.

Он чуть подался вперёд, и его голос стал ниже, доверительнее:— В моей библиотеке тысячи книг. Свитки, пахнущие древностью и магией. Легенды, которые никто не воспринимал всерьёз,потому что люди считались мифом. Некоторые из них даже пишут сами себя, если рядом течёт кровь истинного нага.

Он смотрел на меня в упор.— А теперь ты здесь, — его голос стал тише. — Живая. Тёплая. Дышащая. И эти легенды могут заиграть по-новому.

Я смотрела на него и чуввствовала, как внутри разгорается надежда. Обжигающая, пьянящая, опасная до дрожи. Она поднималась изнутри, расправляла плечи, разжимала пальцы, и я вдруг поняла: они больше не дрожат. Потому что появилось дело. Цель. Смысл.

— Ты дашь мне туда доступ?Голос прозвучал твёрдо, почти требовательно. Я сама удивилась, откуда взялась эта твёрдость. Наверное, оттуда же, откуда берётся сила перед прыжком, когда уже нельзя отступить.

— Я проведу тебя туда лично, — поправил Сайхан. — Если хочешь.— Конечно, хочу! — воскликнула я.Сайхан ничего не ответил. Поднёс бокал к губам, и тёмное стекло легло на нижнюю, влажную, чуть приоткрытую. Пил он, не отводя взгляда, смотрел поверх бокала, изучая, считывая, впитывая каждую мою реакцию: расширенные зрачки, сбитое дыхание, пальцы, вцепившиеся в подушку. Опустив бокал, он на миг задержал на губах влажную полоску и слизнул её кончиком языка. Плавно. Рассеянно.— Тогда завтра с утра я покажу тебе библиотеку.

У меня отлегло от сердца. Почти. Оно всё ещё колотилось где-то в горле, но уже не так отчаянно, не «спасайся кто может», а «ну, вроде выдыхаем». Я зажмурилась, и вдруг увидела маму. Она стояла на кухне, резала лук и, кажется, плакала. То ли от лука, то ли от меня. Я мысленно крикнула ей: «Мама, жди! Я скоро вернусь. Я тут кое-что нашла. Библиотеку. И змея, который обещал помочь. Всё будет хорошо». Звучало глупо даже внутри моей головы. Но тепло. По-настоящему тепло. Голос Сайхана врезался в это тепло, как холодный клинок:

— А сегодня. Отдыхай.Моргнула. Мама исчезла. Остался только он.— И да, Мия.

Камень в камине вспыхнул ярче, отбрасывая золотистые тени на его лицо, и на миг мне показалось, что я вижу тот самый перламутровый узор на коже, едва заметный, почти прозрачный. Чешуя? Или просто игра света? Я не успела понять, он заговорил снова:

— Ты больше не в гареме. Тебя переселят в гостевое крыло. Отдельные покои, служанки, полная свобода передвижения по дворцу.

Его слова не сразу дошли до моего сознания. Они повисли в воздухе, как мыльные пузыри: красивые, хрупкие, ненастоящие. Я смотрела на них, боялась дышать, чтобы не лопнули. Потому что такого не бывает, в этом мире ничего не дают просто так, за всё надо платить, а я даже не знаю, чем плачу сейчас. А когда слова все же дошли, внутри что-то разжалось. Будто выпустили из клетки, в которой я не замечала прутьев, а они были везде: во взглядах наложниц, в каждой запертой двери, а теперь свобода. Выбор.

— То есть я могу гулять где хочу? Заходить в любые двери?

— В любые, — он кивнул спокойно, абсолютно уверенно. — Кроме моих. Туда нужно стучаться.

Пришло моё время усмехаться. Ну конечно. Правила. Даже у абсолютной свободы есть исключения. Если тебе дарят весь мир, одна дверь остаётся закрытой. Чтобы было к чему стремиться и не забывать, кто здесь кто.

— А если я постучу?

Он улыбнулся медленно, очень медленно, той самой улыбкой, от которой внутри всё завязывалось морским узлом. Кровь бросилась к щекам, пальцы похолодели. Бежать? Остаться? Прыгнуть в эти чёртовы объятия? Ответа не было, только его улыбка и мой пульс где-то в горле. Его глаза блеснули в полумраке: живые, тёмные, обещающие всё и ничего одновременно.

— Я открою.

Всё.Два слова.А у меня внутри всё перевернулось, сложилось в карточный домик из надежды, страха и чего-то липкого, сладкого, что я даже назвать боюсь, и рассыпалось снова, карты веером по полу, собирай теперь, Мия, по одной. Я смотрела на него и понимала: он не шутит. Не играет. Он правда откроет. Если я постучу.

От этой мысли кровь прилила к щекам и разлился от скул до самых ключиц, наверняка я теперь вся пунцовая, а пальцы были ледяными. Сжала их в кулаки, спрятала в складках платья, чтобы он не видел, как они дрожат. Глупо. Он видит. Он вообще всё видит.В голове тут же заорала сирена: «ВСЁ, МИЯ, ТИКАЙ. ПОКА СООБРАЖАЕШЬ. ПОКА НЕ РЕШИЛА, БЛЕФУЕТ ОН ИЛИ НЕТ. ПОКА НЕ ПОСТУЧАЛА. ПОКА ЕЩЁ ЕСТЬ ШАНС УНЕСТИ ОТСЮДА СВОЮ РОЗОВУЮ ЗАДНИЦУ В ЦЕЛОСТИ».А он сидел и смотрел. Спокойно. Тяжело. Взгляд, как тот самый мёд, которым меня здесь кормят, липкий, тягучий, хочется отодвинуться, но тело не слушается. Ждал моего следующего шага, понятия не имея, что у меня в голове сейчас цирк шапито с отдельным номером для удава. И, конечно, в этот цирк начали врываться идиотские мысли. Они влетали, как клоуны из крошечной машинки: по одному, по двое, целыми толпами, и у каждого в руках табличка с вопросом.

Спросить, что будет, если я постучу пяткой. Или вообще головой, у меня же лоб крепкий, цирковая школа. Может, он оценит оригинальность? Или занесёт в список «странные человеческие ритуалы»?

А что, если я постучу, а там... ну, вдруг он занят? У него же там, наверное, каждый вечер по расписанию: приём редких гостей, обвивание хвостом, создание кризисов самосознания у розоволосых. Вдруг у него выходной? Или очередь? Простите, император принимает по вторникам и четвергам, предварительная запись через секретаря-нага, талончики вон в том автомате, вода и кумыс в левом крыле.Я представила эту картину: стою под дверью с кулаком на отлёте, в очереди из трёх наложниц, а на двери табличка: Не беспокоить. Пришлось закусить губу. Больно. Почти до крови. Только это и помогло не ляпнуть что-нибудь вроде: А ты сразу откроешь или полчаса подождёшь, чтобы я понервничала?«Так. Стоп. Хватит, — скомандовала я внутреннему бардаку. — Цирк уезжает, клоуны расходятся, номер закрыт. Ты сейчас встанешь, скажешь "до свидания" и выйдешь. Гордо. Как человек. Потому что ты, блин, и есть человек. Единственный. Самый ценный. Который умеет уходить красиво. »— Я..., мне, наверное, пора.

— Пора, — согласился Сайхан.В голосе ни тени эмоции, будто речь о погоде, и он только что не обещал открыть мне дверь в свою жизнь? в своё тело? в своё не знаю, как это назвать, в своё «впусти»? Но кончик хвоста дрогнул, всего раз, коротко, будто хотел что-то добавить, но передумал.Я поймала себя на том, что смотрю на этот хвост. Идиотка. Он заметил, конечно, заметил. Вертикальные зрачки качнулись, отслеживая мой взгляд, в глубине глаз мелькнула усмешка и пропала, спряталось за привычной маской невозмутимости.

Ноги слушались плохо, ватные, чужие, будто не мои, но тело, привычное к балансу, сработало на автомате: шаг, второй, перешагнуть через подушку, не зацепить край платья. Даже когда голова не соображает, мышцы помнят, как держать равновесие.Я шла к двери и кожей спины чувствовала его взгляд, как будто он не смотрел, а держал, на расстоянии, и ждал, обопрусь ли я на дверной косяк, споткнусь, или может обернусь? Не дождётся. Не оборачиваюсь, ухожу. Я гордая. Я человек.Дверь открылась сама, бесшумно. Я шагнула в коридор, вдохнула, выдохнула. Ушла. Красиво ушла, шага два. А потом до меня дошло, что я, дура, забыла спросить самое важное. Мысль пришла внезапно, как тот самый момент перед выходом на арену, когда ты понимаешь: либо сейчас, либо никогда.

Каблуки лязгнули, подол взвился и я влетела обратно. Зачем? А кто ж знает. Захотелось. Глаза у него красивые. И вообще женщина. Мне можно.

— Сайхан.

Его зрачки дрогнули. Расширились. Стали чёрными, бездонными, затягивающими. Он не шелохнулся. Только бровь приподнялась, ровно настолько, чтобы я поняла: он ждал, надеялся, или просто знал, что я вернусь.— Я тут подумала..., раз уж теперь я в гостевом крыле... у меня можно будет... ну, это... Тайру и Лили пригласить?

Моргнул. Один раз. Второй. Медленно.

— Пригласить?— Ну да, в гости. Посидеть, поболтать... — я запнулась, закусила губу, на том самом месте, которое уже болело от прошлого раза, но потом решила: была не была. — Девичник устроить.

— Де-вич-ник, — повторил он по слогам.

И тут произошло то, чего я не ожидала. Воздух в комнате замер. Даже пузырьки в колбе, кажется, перестали булькать. Он не дышал, я не слышала ни вдоха, ни выдоха. Три секунды, за которые я успела испугаться, что сломала императора.

Потом резкий выдох, с лёгким шипением, как проколотый шар, и сразу следом хвост. Кончик дёрнулся, будто по нему пропустили разряд, и тут же замер, но чешуя ещё секунду переливалась сама по себе, выдавая с головой. Как и пальцы, которые на миллиметр сжались на подлокотнике и мгновенно расслабились, пойманные за руку.

Император. Древний, как легенды. Растерянный. Из-за меня.— Что это? — спросил он, голос был идеально ровным, но в глазах всё ещё плескалось то самое, новое, чему я не знала названия. Растерянность? Удивление? Интерес?

— Девичник? — переспросила я, и в голосе моём против воли проскользнула усмешка.Да, я наслаждалась этим моментом, каждой секундой. И тем, как он моргает слишком часто, а вост его пытается притвориться мёртвым и не может. Тем, что я! заставила древнее божество выпасть в осадок. И дело было даже не в том, что я победила, а в том, что теперь мы квиты.

Весь вечер он играл со мной, дразнил взглядом, обвивал хвостом, доводил до дрожи. А я сидела и хлопала ушами, пытаясь не растаять в лужицу. А теперь смотри-ка, змей. Я тоже так умею, и мы играем в одну игру, Сайхан. И посмотрим, кто кого.

— Ну... это когда девушки собираются, едят вкусное, пьют что-нибудь... не очень крепкое, чтоб не буянить, и обсуждают... всякое.

— Всякое?— Да. Императоров, например, — выдержала паузу, глядя ему прямо в глаза. — Или... про хвосты и вообще, как сложно найти приличные туфли в мире, где у всех вместо ног змеи...Я тут же покосилась на его хвост. Он лежал неподвижно, но я-то знала: он всё помнит. Прикосновение. Сбитое дыхание. Тишину. А когда подняла глаза, поймала его взгляд. Он смотрел так, будто видел впервые. Не «экспонат». Не «девчонка из другого мира». Что-то, чему нет названия. Что нельзя препарировать и разложить по полочкам.

— Ты невероятна, Мия-человек, — сказал он наконец.— Можешь приглашай кого хочешь. Устраивай свои... девичники.

Белые пряди скользнули по скуле.

— Но предупреждаю сразу.

— Что?

— Стены здесь имеют уши.

— Пусть подслушивают, мне скрывать нечего, почти.

Развернулась и вышла. Окончательно. Но уже в коридоре, за бесшумно закрывшейся дверью, поняла: соврала. Скрывать есть чего. Сердце колотилось у горла, глухо, часто, как тот самый хвост, пытавшийся замереть и не сумевший. Пальцы дрожали. Пришлось сжать в кулаки и спрятать в складках платья.

И я уже знала: постучу. Обязательно постучу. Вот только пойму, чего хочу больше: вернуться домой или узнать, что скрывается за этим «я открою». А пока... пока у меня девичник. Тайра, Лили и я. В мире, где нет ничего родного. Но однажды я всё-таки разберусь, где правда, а где игра, где защита, а где ловушка. Я улыбнулась пустому коридору, тени заплясали на стенах в ответ, поправила сползшее с плеча платье и пошла искать провожатого.