Глава 2: Тюрьма с видом на рай

Я проснулась оттого, что солнце долбило прямо в глаза. Не просто светило, а именно долбило, как настырный ребенок, который решил, что раз ему не спится, то и весь мир должен вставать и веселиться. Даже сквозь закрытые веки оно пробивалось оранжево-красным, пульсирующим заревом, и в этом было что-то неправильное.

Слишком яркое. Слишком... чужое.

Рука сама нашарила одеяло, натянула на голову. Ещё минута и проснусь по-настоящему. В своей кровати, комнате, в мире, где солнце ведёт себя прилично и не светит так, будто хочет прожечь мне сетчатку.

Не сработало.

Пришлось садиться.

Комната плавала перед глазами, большая, залитая золотым светом, с высокими витражами, по которым скользили цветные блики. Воздух пах чем-то цветочным и чуть пряным, как в оранжерее. Надо мной нависал балдахин из тяжёлой ткани, расшитой узорами, которые при движении будто шевелились.

Я зажмурилась, открыла ничего не изменилось. Балдахин не исчез. Витражи не превратились в окно моей хрущёвки. И как я вообще здесь оказалась? В кровати? Помню только, что он отдал приказ страже, потом, кажется, меня куда-то вели, я еле ноги передвигала... А дальше провал. Вырубилась. Просто рухнула и отключилась. Даже не поела, не умылась, не разделась. Шок, мать его. Организм сказал «стоп-кран» и вырубил рубильник.

— Нет, — сказала я вслух. — Нет-нет-нет.

Вчерашний день навалился воспоминаниями: вода, холод, голубые глаза с вертикальными зрачками, хвост, который обвивал меня. И этот его голос: «Ты человек. Единственный человек в этом мире».

— Бред, — сказала я. — Полный бред. Так не бывает. Люди не падают в бассейны к змеям. Змеи не разговаривают.

Ноги спустились с кровати. Пол оказался холодным, мраморным, и это отрезвило окончательно. В моих снах гравитация обычно работает иначе: либо летаешь, либо падаешь, либо вообще висишь вверх ногами, и это нормально. А тут всё было слишком... физиологично: холодно, по-настоящему.

— Значит, не сон, — вздохнула я. — Жаль. Во сне хотя бы проснуться можно. А тут просыпайся — не просыпайся, а реальность никуда не делась.

Потянулась, хрустнула шеей и тут заметила столик. Он стоял в углу, низкий, резной, и на нём красовался настоящий пир горой. Незнакомые фрукты: розовые, фиолетовые, полосатые, как арбузы-мутанты. Лепёшки, от которых шёл пар. Несколько мисочек с чем-то, напоминающим тушёное мясо, и кувшин, из которого торчало горлышко с замысловатым носиком.

Запах... запах был манящим. Пряным, мясным, чуть сладковатым. Мой желудок отозвался жалобным урчанием.

— О, — сказала я, подходя ближе. — Кажется, меня тут кормить собираются. Это хороший знак.

Лепёшка пахла хлебом, только каким-то другим, с травами, что ли? Осторожно отломила кусочек, пожевала. Съедобно. Даже вкусно. Немного похоже на лаваш, но с...? Ладно, не суть. Главное, не ядовито. Я уже собралась накинуться на еду по-серьёзному, как вдруг краем глаза уловила движение. У стены, у самого входа, стояла фигура. Я чуть лепёшкой не подавилась.

— Твою ж... — выдохнула я, разворачиваясь и попутно пытаясь не рассыпать крошки по всему этому великолепному ковру. — Ты кто? Ты давно там стоишь? Как ты вообще вошла? Я не слышала!

Фигура молчала.

Это была женщина-нагиня, я уже научилась отличать. Тонкая, гибкая, в скромном сером одеянии с капюшоном, закрывающим пол-лица. Видны только губы, бледные, плотно сжатые, и подбородок. Хвост короткий, матово-серый, неподвижно лежал на полу.

В руках она держала поднос. Пустой. Видимо, уже поставила еду и собиралась исчезнуть так же бесшумно, как появилась. Профессионал, ничего не скажешь. В цирке бы таких за кулисами ценили, бесшумные, быстрые, незаметные.

— Эй, — сказала я, откладывая лепёшку. — Ты чего молчишь? Язык проглотила?

Та лишь чуть склонила голову. Губы шевельнулись, но звука не последовало.

— А, — дошло до меня. — Ты, наверное, не говоришь по-нашему? Ну, по-человечески? Слушай, я сама не знаю, на каком мы вчера с вашим императором разговаривали. Наверное, у вас тут автоматический переводчик? Магический? Типа, все языки понимают?

Снова молчание.

— Ладно, — я махнула рукой. — Не хочешь говорить не надо. Но ты мне вот что скажи... ну, или покажи. Мне нужно к императору. Срочно. Веди.

Эффект был такой, будто я предложила ей прыгнуть в вулкан. Глаза под капюшоном расширились, я увидела, как дрогнули ресницы. Губы приоткрылись, выдавили сиплое:

— Н-невозможно...

— О! — обрадовалась я. — Говоришь! Отлично. Значит, договоримся. Почему невозможно? Мне очень нужно. По личному вопросу. По самому личному, который только бывает. Я хочу домой.

Она попятилась. Буквально. Хвост пришёл в движение, отодвигая её к двери.

— Император... сам призывает..., — пролепетала она, и в голосе звучал такой ужас, будто она докладывала, что дворец горит. — Нельзя... нельзя просить... нельзя требовать... нельзя...

— Я не требую! — перебила я. — Я прошу! Вежливо! Слово «пожалуйста» в вашем лексиконе есть? Пожалуйста, отведите меня к императору. Мне очень надо. Я вчера с ним говорила, он меня не убьёт, обещаю. Ну?

Служанка вжала голову в плечи. Хвост поджался.

— Я... только прислуживать..., — выдохнула она. — Не докладывать... Не провожать...

— А если я сама пойду? — насела я. — Куда идти? Расскажи хоть примерно. У вас тут лабиринт? Есть указатели? Ну там, «К трону налево», «К выходу направо»?

Она смотрела на меня с таким выражением, будто я предложила ей станцевать голой на главной площади. Мелко затрясла головой, пятясь быстрее, и вдруг — шмыг! — исчезла за дверью. Бесшумно, как тень. Только хвост мелькнул в щели. Дверь закрылась. Я осталась одна.

— Ну и ладно, — сказала я в пустоту. — Сама разберусь. Я по канатам лазаю, а не по стрелочкам хожу. Найду как-нибудь.

Вернулась к столику, отломила ещё кусок лепёшки, зажевала, запила из кувшина. Жидкость оказалась кисловатой, чуть газированной, похожей на лимонад, но с травяным привкусом.

— Вкусно, — произнесла вслух. — Но домой хочется больше.

За едой взгляд сам утянуло в окно. Там, за витражом, угадывалась зелень, какие-то деревья, кусты. Солнце поднималось выше, заливало комнату всё более жёлтым светом. Мысли сами собой потекли в сторону дома. Туда, где всё было просто и понятно. Где был манеж, был Серёжа, была мама...

Она, наверное, уже знает, что я пропала. Или ещё нет? Сколько времени прошло в моём мире? Здесь прошла ночь, а там? Может, меня уже ищут? Может, по телевизору показывают мою фотографию и говорят: «Пропала циркачка, особые приметы: розовые волосы и полное отсутствие инстинкта самосохранения»? Я усмехнулась. Мама бы добавила: «И ещё она вечно лезет куда не надо».

А папа? Интересно, что бы он сказал про всё это? Наверное, только усмехнулся бы в усы и спросил: «Ну что, дочка, допрыгалась?»

Перед глазами снова встал цирк. Запах пыли манежа, смешанный с попкорном и гримом. Гул толпы перед номером. Холод металла под пальцами. И мой ловитор внизу ждёт, когда я полечу, чтобы поймать.

Интересно, он меня ищет? Наверное, злится, что я сорвала номер. Представляю его лицо, когда я исчезла прямо в воздухе. Решил, небось, что это какой-то новый трюк, а когда понял, что нет... Бедный парень. Не завидую я его нервам.

Но всё это было где-то далеко. Не больно, нет. Просто... констатация факта. Я здесь, они там. И мост между нами, судя по вчерашнему разговору с хвостатым красавчиком, не горит, а вообще отсутствует.

Закрыла глаза на секунду, чувствуя, как к горлу подкатывает противный ком. Но тут же открыла и тряхнула головой. Раскисать некогда. Если уж я тут застряла, надо работать. А тосковать буду потом. Или не буду, если получится вернуться.

— Ладно, — сказала я, доедая лепёшку и запивая последним глотком травяного лимонада. — Сначала дело. Найти императора, дожать его на тему возвращения. И для начала хотя бы выйти из этой комнаты.

Полотенце, в которое я замоталась после купания, держалось на честном слове и жило своей жизнью. Там, где надо облегать, топорщилось, а где надо держаться, предательски сползало. Я дёрнула его, поправила, пригладила ладонями, пытаясь придать себе презентабельный вид. Бесполезно. В итоге, плюнув на это безнадёжное дело, развернулась к двери, сделала шаг, другой, и на полпути замерла.

Так. Стоп.

Развернулась обратно. Подошла к зеркалу вплотную. Уставилась на своё отражение с пристрастием следователя, который допрашивает особо подозрительную личность.

— Ты серьёзно собралась к императору? В таком виде? С лицом, на котором всё ещё написано «вчера меня вытащил из воды змей»?

Из зеркала на меня смотрела девушка с безумными глазами. Нет, правда безумными, зрачки расширены, взгляд лихорадочный. На голове вместо причёски немыслимый розовый куст, в котором, кажется, можно заблудиться.

— Шикарно, — констатировала я. — Идём покорять императора. Уверена, он будет в восторге.

Провела рукой по волосам, пытаясь пригладить эту катастрофу. Волосы немного поддались, но всё равно торчали в разные стороны, как будто их наэлектризовали об этот дурацкий балдахин. Или как будто я всю ночь провела в эпицентре урагана. Впрочем, учитывая обстоятельства, так оно почти и было. Ладно. Сойдёт. В конце концов, я не на конкурс красоты, а на разбор полётов. Буквально. С боевым настроем, но при полном отсутствии парада, я шагнула к двери, положила ладонь на резную ручку, потянула на себя.

Дверь не открылась. Я нажала посильнее. Ноль реакции.

— Да ладно, — толкнула уже со всей дури, налегая плечом. — Серьёзно? Заперли?

Дверь даже не шелохнулась. Гладкая, тёмная, с замысловатой резьбой, изображающей каких-то извивающихся тварей, она стояла монолитом, будто никогда и не была дверью, а всегда была стеной. Просто стеной с ручкой для красоты.

Отступила, упёрла руки в боки, оглядела это архитектурное издевательство с двух сторон. С уважением и злостью одновременно. Уважение потому что качественно сделано, добротно, на совесть. Злость потому что это качество сейчас работает против меня, и работает на все сто.

— Значит, так, — объявила я двери, стенам и всему дворцу в целом. — Вы, видимо, не поняли, с кем связались. Я циркачка. Я по вентиляциям лазаю, по карнизам хожу, из любых закрытых помещений выхожу. Это у меня профессиональное. Так что не надейтесь.

В приступе нахлынувшего энтузиазма (отчаяние часто маскируется под энтузиазм, я это по себе знаю) окинула комнату оценивающим взглядом. Где тут ещё можно поискать выход? Должен же быть выход. В каждой уважающей себя тюрьме есть хотя бы иллюзия выхода. Или чёрный ход. Или подземный тоннель. Или...

Сначала окно. Самое очевидное. Подошла, упёрлась ладонями в раму, дёрнула. Заперто. Намертво. Дёрнула сильнее, вложив всю злость и весь страх, которые копились с утра. Ну же!

Нифигушечки!

Попробовала поддеть раму ножом для фруктов, который прихватила со столика, — тонкое лезвие скользнуло по щели, не найдя зазора. Никак. Попыталась выдавить стекло ладонью, потом локтём, на всякий случай прикрыв лицо, чтобы осколками не посекло. Стекло даже не скрипнуло. Только руку отбила так, что по пальцам побежала тупая, ноющая боль.

— Красивая тюрьма, — сказала я, прижимаясь лбом к холодной гладкой поверхности. — Очень красивая. Но всё равно тюрьма.

За окном раскинулся сад: зелёный, сочный, с фонтанами, которые переливались на солнце, с дорожками, манящими уйти вглубь, спрятаться среди кустов. Солнце золотило листья незнакомых деревьев, какие-то птицы или кто там у них летает, щебетали беззаботно, перекликались, будто дразнили. Прямо открыточка «Добро пожаловать в рай». Только рай за стеклом. А я в предбаннике.

Постояла так какое-то время, чувствуя, как холод стекла отдаёт в лоб, а тоска подкатывает к горлу липким комом. Потом тряхнула головой, отлепилась от окна.

— Ладно. Раз дверь и окна не вариант, значит, ищем другие пути. Я женщина с фантазией, меня голыми руками не возьмёшь. Ну, почти не возьмёшь.

Подошла к стене и начала методично простукивать панели. Костяшками, потом ладонью, потом опять костяшками, вслушиваясь, не отзовётся ли где пустота. Где-то тут должен быть тайный ход. В таких дворцах всегда есть тайные ходы. Я сто фильмов посмотрела, сто книжек прочитала. Нажимаешь на факел и поехали.

Я нажимала на всё подряд. На выступающие орнаменты, похожие на застывших змей. На каменные розетки, на замысловатые завитушки, даже в глазницы какого-то каменного зверя, вгрызающегося в стену с хищным оскалом. Ноль. Абсолютный ноль.

— В кино всегда работает, — буркнула я, потирая уставшие, уже ноющие пальцы. — А в жизни — облом. Сплошной облом.

Выпрямилась, отряхнула ладони, размяла затёкшую шею, и тут взгляд упёрся в камин. Большой. Каменный. С чёрной, тёмной пастью, в которой таилась глубина. Классика жанра. В каждом уважающем себя дворце должен быть камин, в который кто-нибудь обязательно лезет. За сокровищами, за тайным ходом или просто от отчаяния.

Ноги сами понесли к камину. Заглянула внутрь.

Труба уходила вверх, сужаясь. Теоретически... нет, практически тоже не очень. Сужение явно не для человека. Там даже ребёнок не пролезет, не то что взрослая девушка с розовыми волосами и склонностью к клаустрофобии. Да и сажа...

В носу защипало. Сначала легонько, предупреждающе. Потом сильнее, настойчивее. То самое знакомое предчувствие близкого чиха, когда уже поздно бежать за платком и поздно зажимать нос, остаётся только смириться и ждать.

Я зажмурилась. И тут оно вырвалось. Чих получился знатный, с душой, с подвыванием, с таким чувством, будто я не просто чихаю, а выдыхаю всю эту дурацкую реальность одним мощным импульсом. Эхо заметалось по камину, усилилось, вернулось обратно...

А из камина в ответ чёрное облако. Густое, плотное, как живое. Прямо в лицо, в глаза, в рот, в волосы. Сажа, копившаяся там столетиями, решила, что я идеальный повод вырваться на свободу.

— Тьфу ты! — отшатнулась, кашляя, и протирая глаза. Чёрная гадость скрипела на зубах, забивалась в нос, оседала на языке. — Ну уж нет. В камин я полезу только в том случае, если за мной будет гнаться стая голодных нагов. И то подумаю. Может, договорюсь. Попрошу пощады. Расскажу анекдот. Спляшу. Что угодно, лишь бы не лезть в эту сажевую бездну.

Вытерла лицо полотенцем, бесполезно, сажа только размазалась, въелась в кожу, превратив меня из бледной перепуганной девицы в чумазую трубочистку с безумными глазами. Чихнула ещё раз. И ещё.

Обвела комнату мутным, слезящимся взглядом. Чёрт. Осталась только кровать. Огромная, на возвышении, с тяжёлым балдахином, расшитым узорами. А вдруг под ней люк? В каждой уважающей себя тюрьме должен быть люк под кроватью. Ну, или под матрасом. Или хотя бы под ковром тайник с запасным ключом, карта побега, записка «ты не одна, мы идём тебя спасать».

Упёрлась в тяжёлую деревянную раму, толкнула. Кровать даже не шелохнулась. Какая ж она тяжёлая, тонны две, не меньше. Напрягла всё, что можно и нельзя: мышцы спины, ног, даже пресс подключила, хотя пресс тут вообще ни при чём. Кровать сдвинулась. На полметра. С противным, леденящим душу скрипом, от которого зубы заныли, будто кто-то провёл ножом по стеклу, медленно и с наслаждением.

Заглянула под неё.

Ковёр. Под ковром каменная плита. Без единой щёлочки, без намёка на стык. Монолит. Цельный кусок камня, уложенный так, будто дворец строили не люди (и не наги), а боги, которым было скучно и они решили потренироваться в совершенстве.

— Ладно, — выдохнула я, выпрямляясь. — Тут ничего.

Взгляд вновь скользнул по комнате, подводя безжалостные итоги. Простуканные стены, закопчённый камин, сдвинутая кровать, разбросанные подушки и ни одной зацепки. Ноль. Пустота. Глухая, непроницаемая, как эта дверь.

— Если я тут застряну надолго, — объявила я пустоте. — Я эту комнату на сантиметры разберу. По камешку. По ниточке. По пылинке. И тайный ход найду. Или просто развалю всё к чёртовой матери. Тоже выход. Пусть потом свои витражи заново собирают. И стены эти дурацкие. И камин. Всё пусть заново строят.

Обречённо вздохнув, рухнула на груду подушек с грацией умирающего лебедя, у которого подломились лапки прямо во время лебединой песни. Взгляд упал на чумазые руки, перепачканные до локтей. И полотенце. Даже, кажется, ресницы и те в этой гадости. Ладони выглядели так, будто я не камин исследовала, а смену в угольной шахте отработала. И премию не дали. И обедом не накормили. И вообще уволили без выходного пособия.

— Боже, — простонала я в потолок. — За что мне это? Чем я так прогневала высшие силы? Тем, что в детстве не любила манную кашу? Тем, что в школе списывала контрольные? Тем, что однажды...

И вдруг неприметная дверца в углу. Маленькая. Почти сливающаяся с резными панелями. Я могла поклясться, что сначала её там не было. Или я просто не обратила внимания, увлёкшись простукиванием стен и прочими бесполезными занятиями.

— О! — я вскочила так резко, что подушки разлетелись в стороны. — А это что за зверь?

Подскочила к дверце. Дёрнула за ручку. Открывается. За ней обнаружилось то, ради чего стоило просыпаться: небольшой бассейн, вырубленный прямо в камне. От воды поднимался лёгкий пар, заволакивающий пространство белесой дымкой, значит тёплая.Рядом плоские камни с углублениями, в которых аккуратно разложены какие-то склянки с тёмной и светлой жидкостью, куски мыла (или что тут у них?), мягкие губки, похожие на морских ежей, только без колючек, и стопка свежих, пушистых полотенец.

Воздух пах сухими, пряными травами Лаванда? Мята? Что-то ещё, незнакомое, успокаивающее. Этот запах проникал в лёгкие, оседал на языке, вытеснял оттуда привкус сажи и отчаяния. Посмотрела на свои чёрные руки, перепачканные до локтей, на полотенце, которое уже не спасти. Потом на тёплую воду, которая так и манила: войди, смой, стань чистой.

— Ладно. Раз сбежать не вышло, надо хотя бы привести себя в порядок.

Скинула полотенце на пол. Поколебалась секунду, глядя на купальник, тот самый, в котором рухнула с неба, в котором меня выловили из бассейна, в котором я провела эту бесконечную ночь. Мокрый, грязный, с противным запахом чужой воды и чужого мира.

— Прости, — сказала я купальнику, стаскивая его через голову. — Ты был хорош. Честно. Мы с тобой многое прошли. Помнишь, как я в тебе тройное сальто крутила? А как зрители аплодировали? Но сейчас нам надо расстаться. Это не ты, это я. Мне нужно пространство. И чистота.

Бросила его на край бассейна. Бедный купальник повис сиротливо, мокрой тряпочкой, напоминая о том, что вся моя прошлая жизнь осталась там, по ту сторону реальности. И не теряя больше ни секунды, а то вдруг передумаю или случится ещё что-нибудь дурацкое, залезла в тёплую воду.

Боже.

Как.

Хорошо.

Вода обняла тело, сомкнулась над плечами тёплым, ласковым коконом. Смывала усталость, сажу, прилипшую к коже, вчерашний страх, застрявший где-то под рёбрами, сегодняшнее бешенство, ещё кипящее в крови, разочарование от неудачных поисков. Всё уходило в эту воду, растворялось, исчезало.

Я сидела в этом каменном бассейне, отмокала, закрыв глаза, и тут, среди всего этого блаженства, в голову пришла запоздалая, совершенно неуместная мысль:

«Интересно, они тут следят за мной?»

Резко оглядела потолок, стены, даже воду на предмет подозрительных пузырьков, которые могли бы оказаться глазами. Есть у них камеры? Магические шары? Подсматривающие демоны, которых не видно, но они всё видят и потом докладывают хозяину? То есть не хозяину, а Сайхану.

Или он просто сидит где-нибудь в своих покоях, пьёт местный чай, листает местные указы, а сам краем глаза, или краем магического зрения, наблюдает за мной? У него же наверняка куча важных дел... указы там писать, кого-то душить, завоёвывать соседние государства, подавлять восстания, принимать послов... Но вдруг у него перерыв? Вдруг он решил сделать паузу и посмотреть, чем там его уникальный экспонат занимается?

Я представила эту картину.

Император нагов, владыка мира, великий и ужасный, сидит в роскошном кресле, подперев щёку рукой, смотрит в магический шар и видит там мокрую розоволосую девицу, которая старательно намыливает коленку. Трёт её мочалкой, придирчиво осматривает, трёт ещё раз. Потом переключается на вторую коленку. Потом на локти. Потом намыливает плечи, запрокинув голову и жмурясь от удовольствия.

И улыбается.

Вот этой своей улыбочкой, той самой, краешком губ. Которая либо обещает большие неприятности, либо что-то другое. Что именно пока непонятно, но от одних воспоминаний по коже побежали мурашки. Гусиные, колючие, но какие-то... сладкие, что ли. Не имеющие никакого отношения к температуре воды.

— Ну и пусть, — фыркнула я, отбрасывая эту мысль, как надоедливую муху. — Авось просветится, чего людям в воде делать надо. Может, новую культуру узнает. Расширит кругозор. Будет потом на заседаниях совета рассказывать: «А знаете, подданные мои, люди, оказывается, намыливают сначала левую коленку, а потом правую. И это очень важный культурный маркер».Усмехнувшись собственной шутке, я наконец сосредоточилась на процессе. Намылилась местным мылом. Ополоснулась под каменной лейкой. И вылезла из бассейна, закутавшись в свежее, пушистое полотенце.

В зеркале на стене ниши отразилась я. Чистая. Румяная. С мокрыми розовыми волосами, которые теперь не торчали дыбом, а висели тяжёлыми сосульками, стекая водой на плечи. Сажа исчезла, безумный взгляд... ну, почти исчез. Осталась просто девушка, которая понятия не имеет, где находится и что делать дальше. Но хотя бы чистая девушка.

— Уже лучше, — сказала я отражению. — Почти человек.

Вернулась в комнату, надела халат. Кое-как промокнула волосы полотенцем, оставляя их влажными, но хотя бы не текущими. Взгляд скользнул по склянкам на каменной полке. Нет уж, пользоваться ими я пока не рискую. Вдруг там что-то для волос, а вдруг клей для век? Или вообще кислота для выведения пятен?

В дверь постучали. Склянки, кислота, всё разом вылетело из головы. Осталось только сердце, которое прыгнуло в горло и забилось там пойманной птицей.

— Войдите! — крикнула я и тут же пожалела.Надо было сначала привести себя в порядок. Волосы зачесать на пробор, халат запахнуть поприличнее, а главное сделать вид, что я тут просто сижу и никуда не собираюсь. Но было поздно. Дверь открылась.

Сандалии от кутюр и другие пытки

В комнату вошла нагиня, которую я никогда раньше не видела, и вошла так, будто комната принадлежала ей по праву рождения, а я тут просто случайная мебель, которую забыли вынести.

Двигалась она с грацией, от которой у меня, человека, всю жизнь учившегося управлять телом, челюсть чуть не отвисла. Я-то думала, что знаю про контроль движений. Ага. Щас.

Длинные тёмные волосы, уложенные в сложную причёску с золотыми нитями, блестели, как дорогой шёлк, ни один волосок не смел выбиться из этой идеальной геометрии. Платье струящееся, зелёное, с глубоким вырезом, открывающим плечи и ключицы. На шее тяжёлое ожерелье с камнями, которые переливались, как живые. Хвост длинный, гибкий, в жемчужных нитях, тёк по полу, оставляя след. Чешуя у неё была не матовая, как у служанок, а переливчатая, с изумрудным отливом, менявшимся при каждом движении.

Едва она появилась на пороге, в комнате будто уплотнился сам воздух. И запах не цветочный, как от служанок, а другой: тяжёлый, сладковатый, с сандалом и чем-то ещё, от чего внутри шевельнулось что- то тревожное. Запах хищницы, нет, женщины, которая знает себе цену и не сомневается, что весь мир этой цены не стоит.

Она остановилась в центре комнаты и обвела взглядом мои владения.

Я вдруг остро осознала, как выгляжу со стороны: мокрая, лохматая, в халате, который норовил сползти с плеча, с безумным выражением лица. Под мышкой, кажется, всё ещё торчало полотенце, которым я вытирала волосы. Блеск.

Мы встретились глазами.

Она разглядывала меня с лёгким, едва уловимым любопытством, как смотрят на насекомое, которое залетело в дом и теперь смешно шевелит усиками. В глазах не было ни враждебности, ни тепла, только оценивающий интерес. На губах мелькнула улыбка, которая ничего не говорит о том, что у человека внутри, но отлично намекает, что ты не его круга.— Доброе утро, госпожа, — сказала она голосом, которым подают чай на светских раутах. Мягко, мелодично, с лёгкой вибрацией. — Я вижу, вы уже проснулись.

— Доброе. А вы... простите, кто?

Она чуть склонила голову. Жемчуг в волосах тихо звякнул, получился нежный, почти музыкальный звук.

— Меня зовут Лэйша. Я... доверенное лицо императора. Мне поручено заботиться о вас.

А, вот оно что. Та самая Лэйша, которую вчера упомянул Сайхан. Наложница. Смотрительница. Или как там у них это называется. Я оглядела её с головы до кончика хвоста и внутренне присвистнула. Такая «забота» может оказаться хуже любой вражды.

— Понятно. Мия. Человек, случайно упавший в ваш бассейн.

Она улыбнулась, так же непроницаемо, и ничего не добавила. Просто приняла к сведению. Затем медленно обплыла комнату, будто оценивала барахло на распродаже. Сдвинутая кровать раз. Разбросанные подушки два. Следы пальцев на стенах три. Заглянула в камин, и уголок её губ чуть дёрнулся, то ли усмешка, то ли лёгкое недоумение.

— Осваиваетесь? — спросила она, не оборачиваясь.

— Осваиваюсь, — подтвердила я. — Ищу выход. Есть варианты?

— Эти стены. Помнят тысячи наложниц. Ни одна не нашла тайного хода.

Она повернулась ко мне. В глазах холодное сияние, но в нём мелькнуло что-то похожее на любопытство. Как у кошки, которая увидела, что мышь не убегает, а садится напротив и начинает чистить усы. Нестандартное поведение добычи всегда интригует.

— Может быть, они просто плохо искали? — я подошла к стене и ткнула в очередной орнамент, палец ощутил холод камня, ничего больше. — Я по конструкциям спец. У нас за кулисами такие лабиринты, без карты не пройдёшь. А я проходила. И не раз.

Нагиня подошла к зеркалу, поправила причёску, хотя там и поправлять было нечего.

— Вы удивительно энергичны, — заметила она, глядя на моё отражение. — Для человека, который вчера упал с неба и чуть не утонул.

— Адреналин, — я пожала плечами. — Он потом перерабатывается в упрямство. Научный факт.

— Научный факт, — повторила она. — Интересно.

Секунду она смотрела куда-то сквозь меня, словно принимая решение, затем коротко, отточенным жестом хлопнула в ладоши. Звук прозвучал негромко, но повелительно. Прямо как у дрессировщика в цирке, только вместо тигров служанки. Впрочем, судя по грации и холодному блеску глаз, она и сама могла бы быть тигрицей.

Дверь открылась, и вошли две нагини. Те самые, в серых одеяниях с капюшонами, скрывающими лица. Они двигались бесшумно, как тени, и в руках несли гору ткани.

— Его величество распорядился, — голос Лэйши стал чуть мягче. — Чтобы вы чувствовали себя комфортно. Мы принесли одежду, подобающую вашему статусу.

Служанки опустили ткань на кровать. Я увидела наряд и присвистнула, привычка, въевшаяся в кровь за годы работы: костюмы надо оценивать сразу, на входе, чтобы потом не было сюрпризов под куполом.

— Ничего себе костюмчик, — сказала я, подходя ближе. — Ткань классная. Шитьё качественное. Дорогая работа. Камни настоящие? — потрогала вышивку, прикидывая вес. — Тяжёленько, но для парада пойдёт.

Лэйша чуть приподняла бровь. Она явно ожидала другой реакции, может, визгов восторга или смущённого топтания на месте. А тут какой-то розоволосый чудик щупает ткань и оценивает швы, как закройщик на фабрике.

— Разбираетесь?

— Артистка, — я пожала плечами. — Костюмы наша вторая кожа. Если костюм плохой номер не пойдёт. Если швы разойдутся в воздухе ты труп. Так что мы привыкли проверять всё на ощупь, на вес, на прочность.

Я покрутила наряд в руках, прикидывая крой, баланс, центровку. Интересная конструкция. Непривычная, но просчитываемая.

— Но это, конечно, уровень. Дорого, богато.

Подойдя к зеркалу, приложила ткань к себе, поймала взглядом отражение и замерла. Картина маслом: мокрая лохматая девка в халате, из-под которого торчат голые пятки, примеряет платье принцессы. Зелёный шёлк на фоне розовых волос, контраст ещё тот. Даже интересно, как это будет смотреться, если привести себя в порядок.

— Красиво, — констатировала я. — Только конструкция явно рассчитана на то, чтобы эффектно падать, а не ходить. У вас тут все в таком передвигаются? Или только позируют?

Лэйша выпрямилась. Её хвост чуть приподнялся, делая её выше, почти угрожающе величественной. Чешуя на нём тускло блеснула.

— Привычка, госпожа. И грация. У вас, я вижу, грация другого рода. Не будем сравнивать.

— Ну, — я усмехнулась, глядя на неё в зеркало. — Грация у меня есть. Только она в другом жанре. В цирковом. Там грация когда ты висишь вверх ногами и при этом улыбаешься. А ходить в юбках по земле... интересная задача. Ладно, давайте. Где тут примерочная?

Лэйша указала на резную ширму в углу. Я шагнула к ней, чувствуя на спине её тяжелый взгляд. Интересно, что она видит? Неуклюжую человечку, которая сейчас запутается в юбках и будет позорно падать? Или...

Скрылась за ширму и начала сражаться с тканью.

Это был квест. Но интересный. Как новый трюк: сначала непонятно, где правая рука, где левая, где завязки, а где потайные карманы (карманов, кстати, не было, местные дамы, видимо, не носят с собой ничего, кроме чувства собственного достоинства). Но я люблю такие задачи. Тело само включается в игру, пальцы запоминают, мышцы подсказывают, как повернуться, чтобы ткань легла, а не сбилась.

Методом тыка я вычислила очерёдность слоёв: нижнее тонкое, как паутинка, скользнуло по коже прохладой. Второе, тяжёлое, с вышивкой, будто в него вплели золото, легло на плечи. Верхнее, расшитое камнями, с рукавами, явно предназначенными не для активного махания, а для эффектного падения в обморок. Штанов не было. Вообще. Только юбки, разрезы, запахи, завязки, которые вели непонятно куда и зачем.

— Интересная конструкция, — бормотала я, завязывая пояс и пытаясь понять, не отвалится ли всё это при первом шаге. — Держится на честном слове и равновесии. Без хвоста явно сложнее, но...

Я вышла из-за ширмы.

Сделала несколько пробных шагов, приноравливаясь к непривычному низу. Ткань шелестела, струилась, путалась под ногами. Первые два шага были кошмаром, подол намотался на лодыжку, я чуть не споткнулась, но в последний момент поймала равновесие, сгруппировалась, переступила. Тело вспомнило, как ходить по канату, мелкими шажками, с постоянным контролем центра тяжести.

Третий шаг лучше. Четвёртый почти нормально. Пятый я поймала ритм. Главное не думать о том, что подол может намотаться на лодыжку в самый неподходящий момент, а просто двигаться, будто так и надо.

Лэйша прищурилась. В её глазах мелькнуло что-то... разочарование? Досада? Слишком быстро, чтобы понять, слишком глубоко, чтобы прочитать. Кажется, её слегка раздражало, что я так легко со всем справляюсь.

Подошла к зеркалу. Из отражения на меня смотрела другая девушка. Не та растрёпанная чумазая особа, которая час назад копошилась в камине, ругалась на сажу и чихала так, что стены дрожали, и не та, что в панике простукивала стены и сдвигала кровать с риском надорвать спину.

Другая. Яркая. Неожиданно эффектная.

Розовые волосы, единственное, что осталось моим, рассыпались по плечам влажными волнами, контрастируя с золотом и изумрудами ткани. Наряд сидел идеально, будто шили по мне. Талия перехвачена поясом, подчёркивающим то, что надо подчеркнуть. Юбки струились до самого пола, скрывая ноги, но при каждом движении открывали их ровно настолько, чтобы...

Я повела плечом, и ткань скользнула, открывая ключицу. Красиво. Очень.

— Охренеть, — сказала я вслух и покрутилась перед зеркалом, ткань взметнулась, открывая ноги почти до бедра, и плавно опала обратно, будто нехотя. — Шикарная работает. Пластика отличная. Кто шил молодцы. Но...

Я сделала шаг к зеркалу, и взгляд сам упал вниз. Из-под роскошного подола, расшитого золотом и камнями, сиротливо торчали босые ступни. Пальцы с идеальным маникюром, спасибо, что успела сделать перед падением, поджимались на холодном мраморе, розовые ногти контрастировали с белым камнем.

— А в чём мне ходить? — помахала голой ступнёй, выставив её вперёд, как на подиуме. — Босиком, как утром? — нога дёрнулась, пальцы смешно растопырились. — Это, конечно, романтично и атмосферно. Древний мир, античность, всё такое, но к ужину я охрипну орать от холода.

Лэйша поправила жемчужную нить на шее. На её губах, идеально очерченных, мелькнуло что-то похожее на тень улыбки. Тонкую. Едва уловимую. Женщина, которая знает что-то, чего не знаю я, и наслаждается этим знанием.

— Его величество предусмотрел и это, госпожа.

Она щёлкнула пальцами. В комнату бесшумно скользнула нагиня с небольшой плетёной корзинкой в руках. Поставила её у ног Лэйши, поклонилась и исчезла. Лэйша подалась вперёд. Её пальцы, длинные, с идеальным маникюром (интересно, у них тут тоже есть салоны красоты?), коснулись крышки, откинули её.

— Ох ты ж, — выдохнула я.

В корзинке, на мягкой ткани, лежали сандалии. Золотистая кожа с медовым отливом, тонкие ремешки до икры, крошечные пряжки с бирюзой. Подошва с небольшим каблучком, сантиметра три-четыре. Не шпильки, на таких не сломаешь ногу, убегая от разъярённых наложниц, но цокать будут знатно. Лэйша протянула мне одну.

— Откуда? — спросила я, вертя сандалию в руках и примеряясь к ремешкам. — У вас же тут все с хвостами. Вы вообще знаете, что такое обувь? У вас в словаре есть это слово?

Лэйша выпрямилась.

— Его величество вчера вечером вызвал лучших мастеров. Описал... — она запнулась, подбирая слово, — ...конструкцию. Дал размеры. Приказал изготовить к утру.

Я замерла. Сандалия застыла в моих пальцах. Размеры. Он вчера рассматривал мою ступню. Долго. Внимательно. Я помнила, как его прохладные пальцы водили по своду, пятке, подъёму, каждому пальцу отдельно: смакуя, изучая, запоминая.

— Он... — выдохнула я. — Он снял мерку? Вчера? Когда...

Осеклась, краска залила лицо от скул до ключиц, быстро, неотвратимо. Наверняка теперь я одного цвета с собственными волосами.Лэйша смотрела на меня. В глазах мелькнуло: любопытство? понимание? лёгкая зависть? Зрачок дёрнулся, расширяясь, и она отвела взгляд, слишком быстро и контролируемо.

— Император, очень... внимателен к своим гостям.

— Ага, — буркнула я и резко наклонилась к сандалиям, пряча пунцовые щёки, не хватало ещё, чтобы она видела меня такой. — Внимательный.

Ремешки легли идеально. Обхватили щиколотку, поднялись выше, обвили икру, застегнулись на крошечные пряжки с бирюзой. Стелька приняла стопу, поддержала.

Встала. Сделала шаг. Цок. Каблук ударил по мрамору, прошлась, прислушиваясь к звуку. Он отражался от стен, высокого потолка и возвращался эхом: цок-цок-цок. И почему-то в этом цоканье мне слышался его голос, а за голосом потянулся и взгляд, когда он рассматривал мою ногу. Теперь он шёл со мной в каждом шаге. Обернулась к Лэйше, пряча смущение за деланной улыбкой.

— Ну как? Не упаду? Не опозорю императорский гардероб?

Нагиня перевела взгляд на мои ноги,потом посмотрела на моё лицо.

— Не должны, — в её голосе мне почудилась ирония.— Император был очень... точен в расчётах. Теперь позвольте показать вам гарем. Это поможет скоротать время...

Я уже открыла рот, чтобы согласиться. Ну правда, интересно же, как они тут живут, эти наложницы, в своём золочёном серпентарии. Гарем? Змеюшник? Надо будет потом выбрать что-нибудь пообиднее и покороче. Но в целом интересненько...

И тут меня осенило.

— Стой, — развернулась к Лэйше. — Слушай, а как мне с императором встретиться? Мне очень надо. Прямо срочно.

Лэйша опять приподняла бровь. На этот раз искренне, кажется.

— Срочно?

— Очень, — подтвердила я. — Твои служанки в обморок падают от слова «аудиенция», дверь заперта, а самостоятельные поиски, как ты уже заметила, результата не дали.

Развела руками в стороны, и подол послушно качнулся.

— Так что help. Мне к нему надо. По личному вопросу. По самому личному.

Лэйша моргнула.

— Хэлп? — в её устах прозвучало чуждо.

Я мысленно хлопнула себя по лбу. Конечно, у них тут нет английского.

— Помощь, — перевела я. — Мне нужна помощь. Пожалуйста.

Тишина повисла снова. Я почувствовала кожей, как её взгляд упёрся мне куда-то под ключицы, где под тонкой тканью бился пульс. Она чуть прищурилась, словно прикидывая, как можно использовать мой порыв, и выгоднее разыграть эту карту. Кончик её хвоста качнулся раз, другой.

— Император сам назначает встречи, госпожа. Это не обсуждается.

— А если я очень попрошу? — я сложила руки в умоляющем жесте, хотя понимала, что выгляжу глупо. — Ну пожалуйста? Передай ему, что Мия просит аудиенции. Что я не отстану. Что мне домой надо. Он же вчера сказал, что мы поговорим сегодня... Может, он просто забыл?

Голос сорвался на последних словах, и я мысленно выругалась: не раскисать. Особенно при ней.

— Я передам, госпожа. Но боюсь, сегодня император занят. У него много дел.

— А когда освободится?

— Не знаю. Император... непредсказуем.

Я вздохнула. Ну да, конечно. Царь-змей, ему по расписанию некогда с упавшими с неба циркачками разговаривать. У него там, наверное, важные дела: кого задушить, кого помиловать, кому улыбнуться загадочно, глядя в глаза своими вертикальными зрачками. А я тут со своим «домой хочу», как комар, пищащий на фоне симфонического оркестра.

— Ладно, — махнула рукой. — Тогда пошли... А куда, кстати?

Лэйша направилась к двери, толкнула створку, придержала плечом, хвост на миг коснулся косяка, скользнул по дереву с тихим шелестом, и только тогда бросила через плечо:

— Мне поручили показать вам гарем. Чтобы вы освоились.

— Освоиться? — я усмехнулась, чувствуя, как внутри закипает знакомое упрямство. — Думаю, я уже достаточно освоила эту комнату. Но посмотреть давай. Вдруг там есть другой выход?

Она всё же обернулась и улыбнулась коротко и вежливо, в этой улыбке мне почудилось что-то... насмешливое? Снисходительное? Мол, ищи-ищи, глупая, все ищут, никто не находит.

— Выход есть только один, госпожа. Но сад очень красивый. Идёмте?

Я задержалась на пороге всего на секунду. Ладно. Я тут гостья, правил местной игры пока не знаю, а лезть напролом, когда не знаешь броду... себе дороже. К тому же интересно же, как они тут живут...

Разведка тоже дело.

Воздух в коридоре оказался другим, прохладнее что - ли, с лёгким запахом влажного камня и цветов. Где-то вдали журчала вода, я ловила это журчание ушами, пытаясь понять, где тут восток, где запад и есть ли у этого лабиринта вообще план эвакуации. Судя по тому, как уверенно плыла впереди Лэйша, план был, но не для меня.

Её хвост скользил впереди, мягко шурша по мрамору, и я поймала себя на том, что слежу за ним, как заворожённая. Красиво. Гипнотически. Опасно. В голове стучала одна мысль: «Я иду смотреть гарем. Я, Мия, циркачка из другого мира, иду смотреть гарем императора нагов в платье, которое стоит дороже, чем весь наш цирк вместе взятый.».

Мы свернули в арку, и коридор кончился. Кончился резко, будто его обрубили ножом. Вместо стен воздух, вместо потолка небо. Я даже моргнула, привыкая к свету.

Сад оказался не просто красивым, он был другим. Не таким, как земные парки с их подстриженными газонами и клумбами, высаженными по линейке. Здесь всё росло так, будто само решало, какой формы быть.

Деревья изгибались причудливыми дугами, их стволы переплетались, создавая живые арки. Я задрала голову, провожая взглядом одну из таких арок, под ней вполне можно было пройти, даже хвостом не задеть, если он есть. Интересно, они специально так выгнули или само выросло? Листья на них были не зелёные, а серебристые, с изнанки тёмно-фиолетовые, и при каждом дуновении ветра они переворачивались, и сад менял цвет.

Я замерла, наблюдая эту волну, она прокатилась по кронам, как вздох, оставляя за собой тёмный шлейф. Красиво до мурашек. И немного жутковато.Впереди зажурчало, и между стволами что-то блеснуло. Я ускорила шаг и увидела фонтан. Вернее, целых два. В центре первого застыла каменная нагиня, вода лилась из её сложенных лодочкой ладоней, падала в чашу и убегала каскадом куда-то в заросли. Во втором, поменьше, хвостатые звери, похожие на бескрылых драконов, застыли в прыжке, и струи били прямо из их пастей. Поймала каплю ладонью: холодная, настоящая.

— Ничего себе у вас ландшафтный дизайн, — выдохнула я. — Это что, всё рукотворное? Или магическое?

— И то, и другое, — ответила Лэйша, не оборачиваясь. — Сад создавали лучшие мастера Империи. Каждый камень, каждое растение здесь часть большого замысла.

Я хмыкнула. У нас бы такое «большим замыслом» не назвали, скорее «распилом бюджета». Интересно, у них тут тоже есть тендеры и откаты? Или магия позволяет без коррупции? Но выглядело и правда космически дорого.Мы свернули к кусту с розовыми, пушистыми соцветиями, помесь пиона и одуванчика-переростка. Аромат от него шёл густой, сладкий, почти приторный. Я наклонилась понюхать и оглушительно чихнула прямо в лепестки.

— Будьте здоровы, — машинально сказала Лэйша.

Я замерла, потом широко улыбнулась.

— Ого! Спасибо! У вас так тоже говорят? Значит, мы всё-таки чем-то похожи! А я уж думала, вы тут совсем инопланетяне. Ну, в смысле, вы инопланетяне, но не совсем.

Нагиня моргнула. Потерянно так, будто я спросила её о смысле жизни. Похоже, она вообще не ожидала, что обычное пожелание здоровья вызовет такую реакцию.

— Это... обычная вежливость, — сказала она осторожно. — После чихания принято желать здоровья. Разве у вас не так?

— Так! Именно так! — я чуть не подпрыгнула. — Сто процентов так! Слушай, может, мы не такие уж разные? Ну, подумаешь, хвосты... У вас тоже чихают, и вы тоже желаете здоровья. Это ж целая вселенная общих ценностей!

Она ничего не ответила. Просто повела плечом и чуть ускорила скольжение. Хвост, до этого плавно струившийся по мрамору, коротко дёрнулся, то ли раздражение, то ли желание поскорее закончить прогулку. Я решила, что пора сменить тему, пока она меня окончательно не возненавидела.

— Слушай, а у вас тут всё цветёт одновременно? Или это магия такая? Круглогодичное лето?

— Магия.Мы миновали ещё пару причудливых кустов и один фонтан с хвостатыми рыбами, прежде чем вышли к беседке. Она стояла на возвышении, увитая лианами с синими цветами размером с кулак. Гроздья свисали тяжёлыми кистями, и аромат здесь стал гуще, почти осязаемым.

— А это что? Типа зона отдыха?

Лэйша скользнула взглядом по беседке. Бегло, без интереса. Для неё это рутина.

— Летняя беседка. Здесь наложницы проводят время, когда жара становится невыносимой. В центре бассейн.

Я заглянула внутрь. Бассейн и правда был. Небольшой, из тёмного камня, почти чёрного, с прозрачной водой, в которой плавали лепестки тех самых синих цветов. От воды поднимался лёгкий пар.

— Красота, — сказала я искренне. — Прямо курорт.

Обернулась, окидывая взглядом сад целиком: фонтаны, мостики через ручьи, деревья с серебристой листвой, цветущие кусты, тенистые аллеи... Всё это переливалось, дышало, жило своей, непонятной мне жизнью. И везде, куда ни кинь взгляд, высокая каменная стена с узорами, которая уходила вдаль, теряясь в зелени. Она не давила, нет. Она просто была. Напоминанием.

— Только заборы высокие, — добавила я.

Лэйша чуть прищурилась.

— Вас беспокоят стены, госпожа?

— Привычка, — я пожала плечами. — Когда тебя запирают, начинаешь искать выходы. — я посмотрела на стену. — А за этим забором, кстати, что? Город?

Между нами наступила пауза, достаточно долгая, чтобы я поняла: вопрос неудобный.

— Столица, — в её голосе появилась та самая официальная нотка, с которой говорят о чём-то великом и недоступном. — Великая Змеиная Гавань. Там живут наги, торгуют, строят, служат императору.

Я присвистнула.

— Змеиная Гавань. Звучит эпично. А туда можно?

Нагиня вновь посмотрела на меня, и я прямо физически ощутила, как её взгляд говорит: «Ты вообще понимаешь, о чём спрашиваешь?»

— Наложницам не положено покидать гарем.

— А я не наложница, — напомнила я.

— Вы гостья. Но статус гостя... — она сделала паузу, подбирая слова, — ...не даёт права на свободу передвижения.

Усмехнулась.

— То есть я та же наложница, только без обязанностей? Класс.

— Хотя, — добавила она негромко. — Император иногда позволяет своим... приближённым... выезжать в город. Если они того заслуживают.

Я навострила уши.

— Заслуживают? Это как?

— По-разному, — она отвела взгляд, поправила рукав. — Кто-то верной службой. Кто-то искусством. Кто-то... — она чуть заметно улыбнулась, и в этой улыбке мне почудилось что-то опасное, — ...умением быть интересной.Я внутренне напряглась, хоть и постаралась не подать виду.

— Понятно, — кивнула я. — Значит, надо стать императору интересной. Ну, это я умею. Я вообще...

— Идёмте, госпожа, — перебила она, — Вам пора поесть.Ага, значит, экскурсия окончена, спорить не стала, пошла следом, однако тут же замялась, бросив взгляд на открытое солнце, заливающее беседку.

— Слушай. А может, здесь поедим? Тут же красотища, прохладно...

Лэйша бернулась, посмотрела на меня с таким выражением, будто я предложила устроить пикник на крыше императорского дворца. Или на его троне. С шашлыком.

— Здесь? Под открытым солнцем?

— Ну да. Что такого?

На её лице появилось выражение, какое бывает у взрослых, когда ребёнок несёт полную чушь: снисходительное, поучающее и чуточку усталое.

— Госпожа , загар... — пауза, она подбирала слова, — ...не для благородных. Цвет кожи маркер статуса. Смуглая кожа удел рабынь и тех, кто работает под открытым небом. Благородные нагини, наложницы императора... — она поправила рукав, демонстрируя свою безупречно бледную кожу, — ...берегут свою белизну.

Я моргнула.

— Серьёзно? То есть загар моветон? Надо же, а я всю жизнь думала, что бледность это «ой, ты заболела?». У нас на Земле, наоборот, люди в солярии лежат, чтоб быть смуглыми. Ну, или на море ездят специально. Загар это красиво, модно, молодёжно.

Она смотрела на меня с лёгким ужасом, который тщетно пыталась скрыть за маской вежливости. Её ноздри чуть раздувались, будто она пыталась унюхать в моих словах хоть каплю здравого смысла, и не находила.

— Вы... — нагиня запнулась. — Вы добровольно обжигаете кожу солнцем?

— Ну не обжигаем, а загораем, — поправила я. — Дозированно. С маслом. Чтоб ровный оттенок был.

— И вы считаете это... красивым?

— Считаю, но вам, наверное, не понять. У вас тут свои стандарты.

— Свои, — согласилась она. — И они предписывают благородным нагиням избегать солнца. Поэтому... — она жестом указала в сторону дворца, — ...прошу вас, госпожа. Обед подадут в тени. С должным комфортом.

Я вздохнула. Спорить с местными понятиями о красоте дело неблагодарное. Тем более когда ты тут в статусе «музейного экспоната под наблюдением». Или как там меня числят? «Экземпляр №1, розововолосый, выгуливать по саду, не выпускать».

— Ладно, уговорила, не хватало ещё, чтобы меня приняли за рабыню. Хотя... — я глянула на свои бледные после зимы руки. — Я пока на рабыню не тяну. Белая как мел.

Мы вернулись в коридор, после яркого сада глаза перестраивались с трудом.

— А что у вас на обед? — спросила я ей в спину. — Мясо? Фрукты? Те розовые штуки, которые у меня в комнате на столе были?

— Всё сразу, — не оборачиваясь, ответила она. — Император распорядился, чтобы вас кормили лучшим.

— О, — я усмехнулась. — Ценю. Может, он не такой уж и змей? Ну, в смысле, не только змей, а...

Я осеклась, понимая, что ляпнула лишнее. Слова сорвались с языка раньше, чем мозг успел их просеять через фильтр «а можно ли это говорить в присутствии местной жительницы, которая явно благоговеет перед своим повелителем». Лэйша замерла, потом медленно обернулась, хвост описал в воздухе дугу и застыл. Из её горла вырвался короткий, сдавленный звук, то ли шипение, то ли предупреждение. Едва слышный, но от него по коже побежали мурашки.

Чёрт. Мама ведь мне всегда говорила: язык без костей, сначала думай, потом говори. Особенно в присутствии змеелюдей, у которых на лбу не написано, что их бесит.

— Госпожа, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Император повелитель. Не стоит... — она подбирала слова, — ...не стоит забывать об этом.

— Да помню я, помню, — я подняла руки в примирительном жесте. — Просто мысли вслух. Привычка. У нас на Земле можно говорить про начальство всё что угодно. Ну, почти. Если не при свидетелях.

Она смотрела на меня ещё секунду, две, три и я физически ощущала, как этот взгляд сверлит насквозь. Затаила дыхание: сейчас последует кара небесная, магический разряд или что похуже.— Не забывайтесь, госпожа, — произнесла она наконец и двинулась дальше по коридору.Хвост ее нервно подрагивал. Я смотрела на него и думала: «Интересно, она меня предупреждает? Или просто боится, что я скажу что-то не то при свидетелях? Может ей не нравится, когда о нём так... по-свойски? У неё к нему чувства? Или просто уважение, которое я своими земными мерками не могу измерить?»Слишком много вопросов и ни одного ответа. Только этот бесконечный коридор, скользящий впереди хвост и запах цветов, который теперь казался не таким уж и сладким. Но хотя бы с едой определились: кормят лучшим. Уже плюс. Маленький, но плюс. Спустя несколько поворотов мы вошли в трапезную, и я забыла обо всём. Потому что внутри... ну, было на что посмотреть.