Урок 44.

Урок 44.

Больно давит что-то на грудь. Я сопротивляюсь, дёргаюсь, но давление грубое, и вода выливается из моего рта против моей воли. Привкус ржавчины на языке. Я слышу отголоски чьего-то разговора.

— Что делаем? Она не дышит!

— Я вызвал скорую, должны подъехать через десять минут.

— Я видел, как она вышла из вон той машины, а потом сиганула с моста. Машина не закрыта, там телефон был. Есть контакт экстренного вызова. Родственники, наверное. Я позвонил, там какой-то мужчина. Сказал, сейчас подъедет сюда.

Дальше я ничего не слышу. Только чувствую, как кто-то поднимает моё тело, несёт куда-то. Меня укладывают на что-то мягкое, потом запах антисептика ударяет в нос. Я не чувствую ничего. Потом появляются яркие вспышки, какой-то писк в ушах.

И тут кто-то сжимает мою руку. Во рту появляется горечь. И до меня доходит. Я совершила самую жуткую ошибку в своей жизни. Я чуть не потеряла самое ценное. Свою жизнь.

Я проваливаюсь обратно в сон. Рецепторы отключаются вместе со мной.

Пробуждаюсь от звука гудка машины где-то вдалеке. Первое, что чувствую — приятный запах кофе. Пытаюсь открыть глаза. Тяжело, очень. Веки свинцовые, голова ходуном ходит. Я слышу чьи-то шаги, потом голос.

— Ты очнулась.

Я распахиваю глаза, когда понимаю, чей это голос.

Даниил смотрит на меня, прислонившись к столешнице. Руки в карманах, на лице спокойствие, глаза холодные.

Комната мне знакомая, я сразу понимаю, где я. Гостиная в его квартире.

— …Что я здесь делаю? — хриплю я, пытаясь сесть. Тело не слушается.

— В твоём телефоне экстренный контакт был мой. Мне позвонили врачи.

Я в шоке. Я не ставила его контакт. Смотрю на него, ничего не понимая.

— Этого не может быть. Я не ставила тебя в экстренные контакты.

Даниил подходит ближе, ставит чашку чая на тумбочку рядом со мной. Он безразлично смотрит на меня, и я замечаю, как его взгляд скользит по моим коротким волосам.

— Я поставил, когда ты была у меня полгода назад.

— Что?!

— На всякий случай.

— Ты... ты не имел права!

— Зато сейчас это спасло тебе жизнь. — Он смотрит на меня, и его взгляд опять опускается на мои короткие волосы. — Что ты с собой сделала?

Я отворачиваюсь.

— Не твоё дело.

— Саша, ты хотела покончить с собой. Так ещё таким примитивным, нелепым способом. Прыгать с моста в ноябре. Это что, попытка произвести впечатление?

Я вспыхиваю, как спичка от его слов.

— А какой, по-твоему, не нелепый способ?! Красиво лечь под поезд? Или наглотаться таблеток, чтобы тебя нашли в красивой позе дома? Что для тебя "правильный" суицид?

— Ты не должна была делать этого вообще.

— …Ты не понимаешь, что я чувствую. Никогда не поймёшь.

— Да? Ты правда всё ещё думаешь, что мы с тобой разные? — Он наклоняется ко мне вплотную, его глаза жутко блестят в полумраке. — В семнадцать лет я стоял на крыше своей девятиэтажки. Уже перелез через ограждение. Меня остановил сосед, вышедший покурить.

Я смотрю на него в недоумении. Впервые слышу от него хоть какое-то откровение.

— …И почему ты передумал?

— Потому что понял: это не выход. Это бегство. А я не привык бегать. Это слабость.

Он протягивает мне чашку чая. Я отворачиваюсь.

— Я не хочу чай.

— Хочешь что-то покрепче?

Я неуверенно киваю. Даниил подходит к бару, щедро наливает виски в стакан. Возвращается, протягивает мне. Я делаю глоток. Тепло разливается по горлу, немного расслабляя затекшие мышцы.

— Почему ты это сделала? — спрашивает он, садясь напротив. — Это не похоже на тебя. Ты бы никогда так не поступила. Просто скажи мне. Зачем?

— Потому что я опасна. Я чуть не убила человека.

— Кого?

— Олега. Я заснула, а когда проснулась... я стояла с ножом над ним. Рука была порезана. Я не помню, как взяла нож. Я не помню, как подошла к нему. Я могла его убить в этом состоянии. Это моя мать во мне. Это она ждёт, когда я сорвусь.

— Ты не она.

— Я уже не отличаю реальность от кошмара. Я видела то, чего не было. Я кинулась на Римму с ножом, а когда очнулась — стояла над Олегом.

— Но ты очнулась. Ты остановилась.

— Потому что мне стало больно. Я порезала руку, и это выдернуло меня. Но в следующий раз может не быть боли. В следующий раз я могу не остановиться.

Он смотрит на меня долго, потом придвигается ближе. Берёт мою руку, смотрит на порез на моей ладони.

— Никто не поймёт тебя так, как я.

— Неправда.

— Я знаю, каково это — чувствовать мир слишком остро. Ты не просто злишься, ты сгораешь. Ты не просто грустишь, ты тонешь. Я такой же. Поэтому нас так тянуло друг к другу.

— Ты не такой, Даниил. Ты контролируешь всё.

— Я научился. Но я не родился таким. Как и ты — ты не родилась такой. Ты стала такой, потому что тебя сломали. И я тебя понимаю. Мы похожи.

— Мы не похожи.

— Мы оба сломаны, Саш. Просто я умею это скрывать, а ты — нет. Я научу тебя.

Я молчу. Мой телефон звонит на столике. Экран загорается: "Олег".

Кидаю быстрый взгляд на Даниила и беру трубку. Молчу.

— Саша, ты где? Я проснулся, тебя нет. Что случилось?

Я смотрю на Даниила. Он смотрит на меня. Его взгляд ничего не выражает.

— Я у Даниила.

Олег молчит. Потом голос становится тише.

— …Чего?

— Олег, я…

Даниил выхватывает телефон из моих рук. Я вскипаю, кидаясь за ним.

— Верни!

— Ты не должна сейчас ничего объяснять. Ты не в состоянии.

— Отдай мне телефон! Я сама решу.

— Тебе нужен отдых.

Он медленно кладёт телефон на гладкую барную стойку. Экран на секунду вспыхивает, отражаясь в лакированном дереве, а затем гаснет.

Даниил делает шаг вперёд, буквально вырастая надо мной и полностью перекрывая свет от бра. Пространство вокруг сужается до размеров его силуэта.

Я инстинктивно вскидываю руки, собираясь оттолкнуть его, упереться ладонями в грудь, но не успеваю. Одним резким, но удивительно плавным движением он поднимает меня и вжимает спиной в стену. На мгновение перехватывает дыхание, а в следующую секунду его губы уже накрывают мои в требовательном, тяжёлом поцелуе.

Я пытаюсь вырваться. Пытаюсь повернуть голову, оттолкнуть его, вернуть себе контроль над собственным телом, но внутри звенящая пустота. Физически и эмоционально я выжжена дотла. Сил больше нет. Никаких. Эта глухая безнадёжность затапливает сознание, и я просто обмякаю в его руках.

Я сдаюсь.

Даниил чувствует эту покорность. Его поцелуи спускаются ниже, обжигая линию челюсти и перемещаясь на мою шею. Его дыхание кажется слишком горячим. Пальцы — уверенные, чуть прохладные — нащупывают пуговицы на рубашке. Ткань поддаётся с тихим шорохом, обнажая мои ключицы.

Сквозь туман в голове я смутно осознаю, что эта рубашка принадлежит ему же, и от этого реальность кажется ещё более размытой.

Из последних сил я скашиваю глаза в сторону барной стойки. Бросаю один, короткий и прощальный взгляд на свой мобильный.

Спасения не будет.

Я закрываю глаза, позволяя темноте окончательно забрать меня.

* * *

Дверь парадной захлопнулась за спиной. Всё. Этот звук... он отсек от меня прошлую жизнь. Навсегда.

Я сделала пару шагов по крыльцу и застряла. Ноги вообще не держали, горло саднило. Холод дикий, а на мне только рубашка Даниила... вся смята, пуговицы как попало застегнуты. Кожа на шее горела. Мерзко.

А с неба хлопьями валил снег. Медленный, жирный такой. Лез в глаза, падал на лоб, таял на ключицах. Зачем я уставилась наверх? Чего я там не видела? Наверное, просто боялась опустить голову и увидеть свои руки.

Снег кружился, чистый, слепяще-белый. До тошноты правильный. Миру вокруг было абсолютно наплевать на то, что я только что своими руками уничтожила всё, ради чего стоило дышать.

И тут этот звук. Из-за угла. Визг тормозов, хруст обледенелой грязи.

Его машина. Олег.

Сердце не просто упало, оно как будто взорвалось внутри и осколками порезало лёгкие. Как он тут оказался? Откуда узнал адрес Даниила?

Олег выскочил из салона, рванул ко мне, но за два шага вдруг встал как вкопанный. Словно врезался в стену. И просто смотрел. Долго. Жадно, безумно, выискивая в моём лице... что? Шутку? Розыгрыш? Кошмарный сон? Хоть что-то, что спасло бы его от того, что он уже понял.

— Что происходит, Саш?

Голос у него дрожал. А я молчала. Сколько мы так стояли? Вечность? Снег таял на щеках, ледяные струйки текли за шиворот. Будто слёзы. Только я не плакала. У меня внутри всё выгорело до состояния пепла, откуда там слезам взяться.

— Олег… Прости меня. Я совершила ошибку.

Какое же убогое слово. «Ошибка». Будто я чашку разбила или автобус перепутала. Разве можно назвать ошибкой осознанное, хладнокровное убийство чужого доверия?

Олег медленно моргнул. Губы у него беспомощно приоткрылись, лицо побледнело на глазах, взгляд стал стеклянным.

— …Ты лжёшь. Ты же просто назло мне это говоришь, да? Саш?

— Нет. Я сделала это. Я переспала с ним, Олег. Я изменила тебе.

Какая же я тварь. Зачем я произнесла это вслух? Добила его. Чтобы наверняка. Чтобы не остановить, не склеить.

В его глазах в эту секунду что-то с треском лопнуло. Как стекло трескается от удара. Он сделал шаг вперёд, почти налетел на меня, схватил пальцами за подбородок. Сжал до боли, руки у него ходуном ходили. Он заставил меня поднять голову.

— Посмотри на меня! Ну! В глаза мне смотри! Ты не такая, слышишь? Я же тебя знаю, ты не могла! Скажи, что наврала. Скажи, что ты дура, что так прикололась, что ненавидишь меня, да что угодно! Я поверю. Клянусь тебе, прямо сейчас сядем в машину и уедем, я всё забуду. Всё. Саша, блядь, не молчи! Скажи, что это неправда!

Я думала, у меня разорвется сердце. Физически разорвется. Мне хотелось выть, упасть перед ним на колени, целовать его руки, умолять о прощении... но нельзя. Нельзя. Я уже всё сломала. Ему со мной будет только хуже, я ядовитая, я всё порчу.

Я пересилила себя и отвернулась, уставившись куда-то в темноту, в облезлый забор.

— Я сделала это. Отпусти меня, пожалуйста. Хватит. Не делай ещё больнее.

Его пальцы на моем лице вдруг стали чужими. Обмякли. Олег смотрел на меня так долго, что этот взгляд, кажется, выжег во мне дыру. Ни криков, ни злости. Ничего. Ужасающая, мёртвая пустота. А потом он просто убрал руку. Медленно. Спокойно. Без единого слова.

Развернулся. Пошёл к машине как-то странно, неловко, покачиваясь, словно пьяный или ослепший. Хлопнула дверца. Движок взвыл, колёса крутанулись по каше.

Он уехал. Красные огни растворились в снегопаде.

Всё. Конец.

И навалилась тишина. В ушах зазвенело. Только бесконечный снег сыпал и сыпал, заметая его следы. Силы просто выключили. Ноги подогнулись, я рухнула коленями в сугроб, а потом как-то боком завалилась на спину.

Лежу в заснеженной траве, смотрю в серое месиво над головой. Холода не чувствовала. Ничего не чувствовала. Где-то совсем далеко, с окраины, донёсся звон колокола храма. Медленный такой, тяжёлый. Гробовой. Раз. Два.

Внутри было глухо. Ни мыслей, ни боли — её просто отключило, когда наступил предел. Но там, на самом дне этой черноты, под рёбрами, вдруг что-то слабо блеснуло. Дёрнулось.

Не надежда, нет, какая к чёрту надежда после такого. Просто жуткая мысль: а лёгкие-то дышат. Воздух заходит и выходит. Сердце толкает кровь. Я просила дать мне шанс. Молила и клялась, что буду его ценить. И мне его дали. Я жива. Меня услышали.