Урок 26.

Урок 26.

Идите к тем, кто использует вас так же, как и вы их. У вас одна игра — вполне честная.

Вечером мы сидели в столовой. За большим деревянным столом, который был ближе всего к прохладному балкону. За окнами уже темнело, и море за стеклом казалось чёрным, сливающимся с небом.

Илья сидел напротив меня и рассказывал, как сегодня пытался играть на пианино в музыкальном зале.

— Я думал, что пальцы помнят, — говорил он, крутя в руках вилку. — А они нет. Они просто лежат на клавишах, как мёртвые. Я нажал «до» — звук есть. Нажал «ре» — есть. А связать их в мелодию не могу. Никак.

Нина слушала его и кивала, а потом пододвинула к нему тарелку с печеньем.

— Ты просто давишь на них, а надо касаться, — сказала она мягко. — Как будто гладишь кота. Легко и без напряжения.

Илья усмехнулся, взял печенье и откусил.

— Если бы у меня был кот, я бы точно играл лучше.

Леонид сидел с краю и гладил рыжего кота, который умудрился пробраться в столовую через приоткрытую дверь балкона. Кот мурлыкал, тёрся о его руку и щурил глаза. Леонид рассказывал, что сегодня видел в саду сову.

— Сидела на ветке яблони, смотрела на меня. Я подошёл поближе, а она не улетает. Просто смотрит. Я подумал, может, это знак?

— Какой знак? — спросила я, чтобы поддержать разговор.

— Не знаю. Может, что я должен перестать разговаривать с котами и начать разговаривать с людьми.

— Я думала ты скажешь с совами.

Все засмеялись, и я улыбнулась вместе с ними. Было тепло и уютно. Я смотрела на этих людей — сломанных, странных, но таких жизнерадостных — и думала, что здесь я чувствую себя лучше.

Но внутри всё равно сидела мысль, которая не давала покоя.

Я всё думала о своём плане. Об этой идее, которая пришла мне в голову на берегу. О том, что я могла бы сделать, чтобы изменить всё. Или хотя бы попытаться. Но я боялась. Боялась, что если начну, то уже не смогу контролировать направление плана. Или что это будет выглядеть глупо.

Я сидела, слушала разговоры приятелей, кивала, когда кто-то обращался ко мне, но на самом деле я была далеко.

Потом Катя принесла чай, и все стали пить его с мёдом и лимоном. Нина рассказывала, как её дочь звонила ей сегодня и сказала, что соскучилась. Нина плакала, когда говорила об этом, и Илья обнял её за плечи.

Я смотрела на них и думала: а у меня есть кто-то, кому я могу позвонить и сказать, что скучаю? Мама? Нет. Отец? Мы говорим раз в неделю, и это похоже на отчёт. Стефания? Она звонит только по принуждению. Даниил? Он даже не знает, где я.

Я допила чай и вдруг поняла, что больше не хочу ждать. Не хочу думать и сомневаться. Я хочу сделать это прямо сейчас.

Я достала телефон из кармана. Разблокировала его. Зашла в настройки социальной сети и нашла чёрный список. Олег был там — его имя, его фото, его наглое лицо. Я нажала «Разблокировать». Потом открыла чат. Прикрепила фотографию моря, которую сделала днём, и быстро отправила. Быстро, чтобы не передумать.

А потом я закрыла чат, заблокировала телефон и положила его на стол экраном вниз.

Я поспешно потянулась и поставила телефон на беззвучный, чтобы не слышать уведомлений. Чтобы не дёргаться каждый раз, когда он вибрирует. Чтобы не ждать.

— Саша, ты чего такая задумчивая? — спросил Илья, заметив, что я смотрю в кружку с чаем.

— Всё нормально. Просто день был долгий.

Я взяла кружку и сделала глоток чая, хотя он уже остыл. Нина начала рассказывать о своём новом увлечении — она училась вязать крючком и уже связала шарф. Леонид подшучивал над ней. Мы смеялись.

Я улыбалась и слушала, но внутри было странное возбуждение. Я сделала рискованный шаг. Я отправила ему фото.

Через час мы разошлись по комнатам. Я пожелала всем спокойной ночи, поднялась на второй этаж и зашла в свою палату. Закрыла дверь, включила ночник и села на кровать.

Телефон лежал на тумбочке. Я взяла его в руки, включила экран.

Никаких уведомлений.

Я посмотрела на чат. Сообщение было прочитано. Он видел фотографию. Но не ответил.

Я прикрыла глаза, стараясь отогнать чувство поражения. Может, я ошиблась? Может, он обиделся? Наверное, его никто никогда не блокировал до меня. Наверное, он воспринял это как личное оскорбление.

Я усмехнулась. Ну и ладно. Я же не для него это делала. Я сделала это для себя.

Я положила телефон на тумбочку и пошла в душ.

Вода была тёплой. Я стояла под струями, закрыв глаза, и думала о том, что буду делать завтра. Завтрак, процедуры, прогулка у моря, чтение в саду, обед, сон, ужин, общение. Всё расписано по часам.

Я выключила воду, вытерлась полотенцем и нанесла на лицо крем. Я делала это медленно, разглядывая себя в зеркало. Светлые волосы, чистая кожа, губы немного обветрились. Я улыбнулась своему отражению, нанося крем на губы.

— Ты справишься, — сказала я себе.

Я надела пижаму — мягкую, хлопковую, с длинными рукавами — и села на кровать.

Телефон лежал на тумбочке.

Я смотрела на него, и он молчал.

Я взяла книгу, открыла на той же странице, что и вчера, и попыталась читать.

Но буквы снова расплывались.

Я отложила чтение и посмотрела на телефон. В этот момент он завибрировал.

Я медленно взяла его в руки. На экране горело уведомление.

Олег: В честь чего моя реабилитация?

Я выдохнула. Он ответил.

Я открыла чат и напечатала:

«В честь моего хорошего настроения».

Он ответил почти сразу:

«Красивое фото, но я ожидал закат. Или хотя бы тебя в купальнике».

Я усмехнулась. Наглый, как всегда.

«Ты не в том списке, кому я скидываю себя в купальнике».

«А в каком списке я?»

«В списке «получил чайку и радуйся»».

«Что нужно сделать, чтобы попасть в другой список?»

Я задумалась. Что ему ответить?…

«Подожди», — напечатала я.

«Чего?»

«Пока я подумаю, зачем я тебя разблокировала».

«Потому что тебе там скучно. И я тебе нравлюсь. Признай».

Я фыркнула. Ну, конечно.

«Чего? Ты мне нравишься так же, как зубная боль. То есть нет».

«Зубная боль проходит. А я — нет. Я постоянный».

Я ухмыльнулась, читая его сообщение. Он был таким самоуверенным, что это даже забавляло.

«Постоянный?? Не смеши. Скольким девушкам ты это на уши вешал?»

«Рыжим никогда».

Я закатила глаза. Какой наглый придурок.

«Думаю, заблокирую тебя прямо сейчас».

«Стоп. Я не все вопросы задал. В каком ты отеле отдыхаешь?»

Я замялась. Зачем ему это? Говорить правду или придумать что-то? Если я совру, он снова будет подозревать, что я в психушке.

«В санатории», — написала я.

«В санатории? Ты серьёзно? Это разве не для пенсионеров?»

«Во-первых, тут нормально. Во-вторых, море, кошки и люди, которые не лезут в мою голову».

«А я лезу? Я просто хочу понять, что с тобой».

Он не прав — он лез. Но он не требовал объяснений, не осуждал. Он просто спрашивал.

«Всё ок. Я уехала подумать».

«И о чём ты думаешь?»

Я смотрела на экран и не знала, что ответить. О чём я думала? О нём — о Данииле. О матери. О том, как я боюсь, что однажды стану ею. О том, что я хочу вернуться, но не знаю, как быть с тем, что я чувствую.

«О том, что все хотят чего-то от меня».

«А я хочу просто нормального ответа».

«Ну ты его получил. И фото тоже. Чего ещё?»

«Когда вернёшься?»

«А тебе зачем?»

«Любопытно».

«Мазохист?»

«Типа того. Но если не скажешь — я сам приеду. Калининград маленький, найду тебя по чайкам на фото».

Я усмехнулась. Он что, серьёзно?

«Не выдумывай»

«У меня план. Ты просто его ещё не знаешь».

«Какой это?»

«Не кидай в блок больше и узнаешь. Так когда обратно?»

Я посмотрела в окно. Через три недели я возвращаюсь в Петербург. В универ. К отцу. К той жизни. Я не знала, готова ли. Но я знала, что не хочу прятаться вечно.

«Через три недели. Если не надоешь».

«Три недели? Я справлюсь. У меня есть твоя чайка в чате».

«Она не твоя».

«Но я сохраню. Буду смотреть, пока ты не скинешь себя».

«Даже не надейся».

«Спокойной ночи, Мещерская».

Мещерская? Не чокнутая?… Это что-то новенькое.

«Спокойной».

Я положила телефон на тумбочку и выключила ночник. В комнате стало темно, и я слышала только шум моря за окном.

Я улыбнулась в темноте. Олег был тем ещё придурком, но он заставил меня улыбнуться. И это было приятно.

Я закрыла глаза и подумала: посмотрим, кто из нас кого переиграет.