Урок 12.

Урок 12.

Искушение — это не всегда потеря контроля, а часто панический страх этот контроль обрести.

В детстве я часто рисовала на полях своих тетрадей, потому что на уроках мне было трудно сосредоточиться. Мой разум мог одновременно прокручивать миллион мыслей. Позже я поняла, что другие люди могут контролировать свои мысли и фокусироваться на настоящем. Для меня же это было чем-то чуждым и непонятным.

Многие учителя не могли понять, что у меня в голове, но мой преподаватель из школы смог. Вместо того чтобы наказывать меня, он записал меня в художественную студию. Это ощущалось как попытка плыть, когда ты умеешь плавать, — и именно так я себя чувствую сейчас.

Я теряла рассудок на каждом семинаре, потому что всё, что я могла видеть сейчас, — это тьму его взгляда.

Что произошло сейчас в аудитории, должно заставить меня бежать без оглядки. Моё внимание было нарушено, и снова в моей голове царил хаос.

Я была вне себя от ярости, но адреналин утих через минуту, когда мы услышали шаги за дверью. Его хватка на моём теле ослабла, и я быстро заплела волосы в пучок дрожащими руками.

Даниил вернулся к своему столу, провёл рукой по волосам и опустил голову на руки. Через мгновение он сел и начал что-то писать на листе бумаги перед собой.

Как он мог вернуться к нормальности, как будто ничего не произошло?

На секунду я задалась вопросом, было ли это на самом деле?

Я вышла из аудитории, хотя шаги давно стихли.

Я рада, что меня остановили, потому что я не уверена, что смогла бы сдержать себя сегодня. Мной овладели внутренние демоны, и я не могла контролировать ту девушку, которая хотела показать всему миру, кто она на самом деле.

В тот момент, когда я вышла из аудитории, я почувствовала унижение и смущение, но часть меня ликовала от того, что я вывела Даниила Викторовича из себя. Он был в ярости, но он не игнорировал меня, как раньше.

Обеденный перерыв наступил слишком рано, и единственное, о чём я думала, — это рисовать. Я хотела выплеснуть свои эмоции на бумагу. Искусство и безумие идут рука об руку. Хотя моя мать выбрала это безумие, я всю жизнь пыталась сосредоточиться на искусстве. Я не рисовала уже два года. Забросила. Но сейчас… во мне что-то проснулось.

Я хочу нарисовать его — передать его холодный и бессердечный взгляд, от которого его глаза всегда становились гранитными. Я хотела изобразить и это тоже. Самое соблазнительное — это его волосы, сквозь которые я хочу пропустить пальцы, его мочка уха, которую я хочу укусить, его руки, которые я хочу держать и никогда не отпускать, и его пиджак, который я хочу сорвать с него в наших фантазиях.

Я поставила подпись в правом нижнем углу наброска карандашом и отступила назад, чтобы полюбоваться.

Он выглядел точно так же, как тогда, когда наклонился ко мне. Я не могла не чувствовать, что его глаза всё ещё пылали яростью. Но в его взгляде было что-то ещё. Не злое. Не доброе. Другое.

Я должна бояться этого мужчины и не рисовать его, как воспоминание, но я больше не могла этого избегать. У меня была постоянная потребность быть рядом с ним, всегда. Это было слишком рискованно — если кто-то увидит этот набросок с моим именем на нем.

Очередное искушение, очередной риск.

Я убрала рисунок в комнату инвентаря, где хранились старые и использованные вещи университета. Я вылила на него синюю краску, чтобы сделать его неузнаваемым.

Я пропустила одну из своих пар, её вёл преподаватель-заменщик, которому было плевать, кто есть кто в аудитории. День близился к концу, и всё, чего я хотела, — побыть одной и уйти отсюда как можно дальше.

Когда я собирала вещи и засовывала конспекты в сумку, краем глаза я заметила Олега. Я хочу избегать его, потому что он — сплошная проблема. Я не хочу ввязываться в ещё большие неприятности, чем те, в которых я уже нахожусь. Я прижала ноутбук к груди, как щит от парня, идущего прямо на меня.

Его рука схватила меня за локоть, прежде чем я успела полностью развернуться и уйти. Олег затащил меня в пустую аудиторию и захлопнул за нами дверь, прежде чем я успела среагировать, прижав меня к стене. Его хватка на моём локте усилилась, и он сократил расстояние между нами.

Что за хрень сегодня творится с этими зажиманиями у стен?

— Отпусти меня, Олег.

Он не отпустил.

— Ничего личного. Меня попросили.

— Кто?

— Тот, кому ты перешла дорогу. Не строй из себя ангела. Тебе не идет.

— Что я сделала? Ты больной?

Я не знаю, что он пытается доказать, прижимая меня к стене, когда я этого не хочу, — это то, с чем я не комфортна, и я предупреждала его раньше.

Он вывернул мне руку за спину, и я изо всех сил боролась с ним. Я сжала его футболку и с силой оттолкнула от себя — он не ожидал этого, и я поймала его кулаком. Я врезала ему в грудь, и он отлетел к стене, его хватка ослабла.

Я оттолкнула его и открыла дверь, чтобы сбежать от него подальше. Настоящий психопат!

— Не знаю, зачем ты это сделал, но если ты ещё раз схватишь меня так, я причиню тебе серьёзные травмы. И это не шутка. Не слышал слухи обо мне? Они правдивы. И передай это тому, кто натравил тебя на меня.

На его лице застыло мрачное удивление. Он потёр нос и вдруг осклабился — улыбка от уха до уха, от которой у меня побежали мурашки по коже.

Я смотрела на него, визуально передавая сообщение о том, что я не та, с кем можно играть.

Кто его натравил? Алиса? Римма?

Я пошла на следующую пару, гордо подняв голову, но внутренне дрожа от страха. Хотя мне было любопытно, о чём он говорил, было лучше не связываться с ним и его безумными выходками.

Остаток учебного дня тянулся вечность. Когда прозвенел звонок на последнюю пару, я выскочила из-за стола и быстро пошла по коридору. Затем я вспомнила, что учёба для меня ещё не закончилась. Мне всё ещё нужно было посетить эти дурацкие дополнительные занятия по подготовке к конференции.

Я выудила из сумки конспекты по математике и направилась в кабинет Даниила Викторовича — тот самый, который теперь вызывал у меня лишь панические воспоминания.

Мои руки вспотели холодом, когда я поворачивала дверную ручку. Он сидел на своём стуле, снова запустив пальцы в волосы, а его очки сидели низко на носу. Он проверял какие-то работы, издавая тихие звуки, когда находил в них мелкие ошибки.

Затем он снял очки и положил их на стол, откинувшись на спинку стула. На мгновение он закрыл глаза и посмотрел на свои наручные часы, а затем его взгляд устремился прямо на меня.

Я стояла на месте, а затем зашла в аудиторию. Толкнула дверь за собой и закрыла её, не сводя с него глаз.

Он выглядел уставшим, и мне захотелось помочь ему расслабиться. Я положила конспекты на его стол и села напротив него. Тишина — это то, с чем я могу справиться, но когда дело касается слов, я превращаюсь в полный хаос.

Он провёл рукой по волосам, полностью растрепав их, но, тем не менее, это выглядело на нём чертовски сексуально. В нём почти всё выглядит сексуально, и ему даже не нужно прилагать к этому никаких усилий.

Через несколько мгновений я поняла, что, кроме меня, в кабинете никого нет. Я посмотрела на дверь и не заметила никого, кто бы стоял и подглядывал.

— Я отменил сегодняшний факультатив.

Он сказал это небрежно, и мои нервы натянулись как струна на затылке.

— Я не получала никаких сообщений об этом.

Я посмотрела ему прямо в глаза. Он даже не взглянул на меня, будто это его совсем не волновало это.

Я собрала вещи и встала, собираясь уйти.

— Сядьте, Мещерская.