— Повезло же нам, — с облегчением вздохнула я, глядя на старушку, идущую впереди.

— Ага… — неохотно согласился Акакий. — Но всё же… Странная она какая-то. И барсуки у неё подозрительные.

Я промолчала. В отличие от него, меня наша спасительница не вселяла в меня никакого страха. Её глаза светились добротой, а морщинки придавали ей вид милой, умудрённой жизнью старушки.

Тропинка, петлявшая между вековых дубов, внезапно вывела на небольшую полянку.

— Изба? — удивился Акакий и едва слышно пробубнил: — меня вновь терзают смутные сомнения…

Старушка повернулась к нам и помахала рукой:

— Не отставайте!

Я улыбнулась ей и обратилась к козлу:

— Мы сейчас у неё узнаем, в какой стороне искать избушку на курьих ножках.

Акакий лишь покачал головой, вышагивая рядом.

— Поначалу ты показалась мне такой сообразительной… — сокрушенно прошептал он.

— Что? Что ты сказал? — наклонилась я к нему.

— Неважно, Василиса. Неважно… — ответил он, прикрыв глаза.

Я оглядела домик. Сруб был сложен из просмоленных брёвен. На ставнях и наличниках буйствовала затейливая резьба. На самом коньке крыши красовался кованый петух.

— Ну, заходите, гости дорогие, — проговорила старушка, поднимаясь по скрипучим ступенькам.

Мы вошли внутрь, и я невольно ахнула.

Воздух был густой, пряный, настоянный на ароматах сушёных трав, воска и древесной смолы.

С матицы свисали пучки душицы и верёвки, на которые были нанизаны шишки, грибы и яблоки.

На полках, теснясь с глиняными горшками и пучками душицы, стояли загадочные склянки.

В печи, сложенной из дикого камня, потихоньку тлели поленья, наполняя избу уютным теплом.

— Садитесь, гости дорогие, — произнесла хозяйка, указав на лавку, застеленную домотканой льняной тканью.

Мы молча уселись. Старушка тем временем начала расставлять на столе угощение: глиняное блюдо с пряниками, деревянные кружки и небольшую кадушку с душистым мёдом.

Затем достала из комода глубокую миску, налила в неё золотистого мёда и, не говоря ни слова, вышла на крыльцо.

Мы с Акакием переглянулись. Через мгновение она вернулась с пустой посудиной.

— А… Где мёд? — не удержался от вопроса козёл.

— Барсуков накормила, — ответила старушка, усаживаясь за стол. — Их же поблагодарить надо. Они потрудились. В миру всё так устроено, поймите: даёшь — получаешь. Поможешь ты — помогут тебе. А люди… — она горько вздохнула, и в её глазах мелькнула грусть, — наглеть начали. Берут у земли, у леса, друг у друга, а отдавать забывают. Вот я и ушла. В лесу хорошо… Тихо. Не суетно.

Акакий, слушая её, заметно напрягся. Прижал уши и начал нервно перебирать копытцами по полу. Он метнул на меня испуганный взгляд и попытался шепнуть что-то, когда хозяйка отвернулась, чтобы достать из резного шкафчика ещё одно варенье.

— Василиса… это же… это ж, кажется, та самая…

— Что «та самая»? — не поняла я.

— Да она Яга, — выдавил он шёпотом.

Отмахнувшись, едва слышно произнесла:

— Не придумывай. — Я провела ладонью по деревянной столешнице, — наша спасительница не злая колдунья, а мудрая, хоть и с чудинкой, отшельница.

Старушка вернулась к столу, поставила горшочек с малиновым вареньем и устроилась поудобнее на стуле.

— Ну, что ж, — сказала она, прихлёбывая ароматный чай, — могу я узнать, как величать-то гостей дорогих?

— А я Ак-ка-к-кий, — испуганно проблеял козёл.

Гостеприимная хозяйка кивнула, её взгляд скользнул по нам, задержавшись на моём лице чуть дольше. Она будто что-то вспоминала или хотела запомнить меня получше. Затем она улыбнулась, и в уголках её глаз собрались лучики новых морщинок.

— Василиса, — представилась я.

— А меня… Ягой зовут.

В избушке повисла тревожная тишина. Я замерла с поднесённой ко рту кружкой, не решаясь пошевелиться.

Акакий, услышав подтверждение своей догадки, жалобно пискнул и съехал под стол.

— Ой… — икнула я, уставившись на старушку.