Следственный изолятор встретил нас казённым светом ламп и запахом хлорки. Орлов вышел к нам в сопровождении конвоира — осунувшийся, поседевший сильнее, чем месяц назад, в мешковатой робе, совсем не похожий на того уверенного, безупречного человека, что когда-то представлялся мне другом отца.

Он сел напротив, за разделительным стеклом, и долго молчал, разглядывая нас обоих с недоверием.

— Зачем вы здесь? — спросил он наконец. — Позлорадствовать?

— Нет, — сказал Игорь. — Рассказать тебе правду. Хотя не уверен, что ты захочешь её слышать.

— Какую ещё правду? — Орлов усмехнулся, но в этой усмешке уже не было прежней уверенности.

— Про Аллу, — тихо сказала я.

— Что с ней? — спросил он резко. — Она в порядке?

— Павел, — Игорь наклонился ближе к стеклу. — Это она организовала убийство отца Таи. Три года назад. И это она годами направляла тебя против меня — не потому что верила в справедливость, а потому что я когда-то её отверг, и она не смогла с этим смириться.

Орлов замер.

— Ты лжёшь, — сказал он, но голос дрогнул, выдавая, что где-то внутри уже начало прорастать сомнение.

— Она сама призналась, — сказала я. — Стояла передо мной с пистолетом и рассказала всё — как убедила тебя, что Игорь сам соблазнил её, что предал вашу дружбу, как подтолкнула обманом использовать меня против него, и как убила моего отца, потому что он узнал слишком много. Она сама это сказала, Павел. Своими словами.

Он молчал, глядя перед собой невидящим взглядом, и я видела, как в его лице что-то рушится — медленно, мучительно, будто десятилетия одной, казавшейся незыблемой картины мира вдруг начали трескаться и осыпаться прямо на глазах.

— Пятнадцать лет, — прошептал он наконец. — Пятнадцать лет я думал, что защищаю её честь. Что мщу за неё.

— Она использовала твою любовь, — сказал Игорь, и в его голосе не было торжества — только тяжёлая, почти сочувственная горечь.

Орлов закрыл лицо руками, и плечи его затряслись — не рыдания, а что-то более глухое, сдавленное, будто он разучился плакать много лет назад и теперь заново вспоминал, как это делается.

— Она использовала вас точно так же, как вы использовали меня, — сказала я. — Мы оба были пешками в её игре.

Он поднял голову. Глаза его были красными, но сухими — видимо, слёзы кончились задолго до сегодняшнего дня.

— Я не знал, что твой отец… — Его голос сорвался. — Я не хотел его смерти.

— Но вы хотели уничтожить человека, который был вашим другом, — ответила я. — И эта ненависть погубила всё, к чему вы прикасались.

Он молчал, кивая каким-то своим мыслям. Потом посмотрел на Игоря — и в этом взгляде впервые за всё время не было ни злобы, ни зависти, ни застарелого гнева. Только бесконечная, бездонная усталость.

— Я верил не тому человеку, — произнёс он тихо. — Пятнадцать лет.

— Да.

Мы поднялись. Охранник открыл дверь, и я уже шагнула к выходу, когда Орлов окликнул меня — впервые назвав настоящим именем.

— Тая.

Я обернулась. Он смотрел на меня, и лицо его было лицом сломленного человека.

— Я не смогу вернуть тебе отца, — сказал он. — Но если это что-то значит… я сожалею.

Я не ответила. Просто кивнула и вышла. На улице снова падал снег — крупный, пушистый, — и мы с Игорем стояли у машины, глядя на серое небо, не торопясь уезжать.

— Ты как? — спросил он наконец.

— Не знаю, — ответила я. — Как будто закончила книгу, которую читала много лет.

— Хорошая была книга?

— Тяжёлая, — я на мгновение задумалась. — Но конец правильный.

Он взял мою руку, переплёл пальцы со своими и поднёс к губам.

— Тогда поехали домой. У нас впереди отпуск.