В комнату я вернулась сама не своя. Князь заметил моё состояние, но кажется списал на усталость — уложил в постель, укрыл пледом и сам лег рядом, пока я, притворяясь спящей, пыталась унять дрожь, сотрясавшую всё тело.

А утром началось.

Заголовки новостей взорвались одновременно — «Финансовые махинации в строительном холдинге Князева», «Прокуратура начала проверку», «Партнёры разрывают контракты». Я читала их одну за другой, чувствуя, как холод растекается по венам.

За завтраком Князь был непривычно молчалив. Его телефон разрывался от звонков, но он не отвечал ни на один — просто сидел, глядя в одну точку, и лицо его было каменным, непроницаемым, как в тот самый первый вечер в кабинете.

— Что случилось? — спросила я, заранее зная ответ.

— Ничего, с чем бы я не справился, — ответил он коротко, не глядя на меня. — Временные трудности.

Он уехал сразу после завтрака, и я осталась одна в опустевшем особняке.

Я пыталась смотреть новости, но каждый новый заголовок отдавался ударом под дых. Пыталась дозвониться до Павла Сергеевича, но он не отвечал.

Потом снова включив телевизор, я увидела сюжет — журналисты толпились у входа в офис Князя, а он сам, окружённый охраной, пробивался сквозь строй камер и микрофонов. Его лицо было бледным, осунувшимся, но спокойным — тем самым ледяным спокойствием, за которым, как я теперь знала, скрывалось что-то совсем другое.

Он вошёл в здание, и дверь за ним закрылась.

К вечеру я уже не могла сидеть на месте.

Я выключила телевизор и пошла в кабинет Князя.

Сама не знаю, что толкнуло меня туда. Может быть, отчаяние. Может быть, потребность найти хоть что-то — любую зацепку, любой намёк, который помог бы мне понять, кто из них говорит правду. Орлов, который использовал меня? Или Князь, который говорил о моём отце с такой болью?

Я зажгла настольную лампу и снова открыла сейф — код я уже знала. Но на этот раз мне нужны были не учредительные документы «Меридиана». Я искала что-то другое. Что-то, я и сама толком не знала.

Пальцы перебирали бумаги внутри — старые счета, какие-то договоры, — не находя ничего, что могло бы дать ответ. За спиной скрипнула половица.

Я обернулась — слишком резко, слишком поздно.

В дверях, оперевшись плечом о косяк, стоял Князь.

Он смотрел на меня без удивления, без гнева — с тем самым холодным, изучающим спокойствием, от которого у меня всегда подкашивались колени.

Только теперь это спокойствие не пугало. Оно добивало.

— Нашла то, что искала? — спросил он, и голос его прозвучал ровно, почти лениво.

Я молчала, всё ещё сжимая в руках какие-то бумаги из сейфа. Слова застряли в горле — все разом: оправдания, признания, мольбы. Ни одно не годилось. Ни одно не могло исправить того, что я натворила.

Он оттолкнулся от косяка и медленно, не торопясь, подошёл ближе. Остановился в шаге от меня и, глядя на документы в моих руках, чуть наклонил голову.

Плохо ищешь, — сказал он.

Не дожидаясь ответа, он сам потянулся в открытый сейф и достал тонкую картонную папку, перевязанную чёрной тесьмой, — ту, что я, роясь здесь минуту назад второпях, даже не заметила. Положил её на край стола.

— Читай.

Голос прозвучал всё так же ровно, но что-то в нём едва заметно дрогнуло.

— Читай, Тая, — повторил он.

Я вздрогнула так, будто он ударил меня по лицу. Он знал. Всё это время он знал.