Поцелуй быстро стал глубже, требовательнее, и я позволила себе утонуть в этом ощущении, зная, что чем убедительнее я сыграю свою роль, тем ближе окажусь к правде.

Его руки скользнули по моей спине, притягивая ближе, и я, вопреки всему, что кипело внутри — боли, ненависти, горькой тоски по тому теплу, которое, казалось, я потеряла безвозвратно, — прижалась к нему сильнее, чем когда-либо прежде. Может, потому что тело помнило то, что разум уже осудил. А может, потому что где-то в глубине, за всей этой ложью и расчётом, всё ещё жила крошечная, отчаянная часть меня, которая хотела, чтобы это оказалось неправдой — чтобы он оказался невиновен.

Он подхватил меня на руки, и я не сопротивлялась — только зарылась пальцами в его волосы, притягивая ближе.

Мои ноги обвивали его талию, пальцы путались в жёстких, чуть влажных после душа волосах, а губы не размыкались — мы целовались так, будто пытались выпить друг друга до дна.

Спальня встретила нас прохладой и полумраком. Князь опустил меня на край кровати, и матрас прогнулся под нашей тяжестью. Он выпрямился, глядя сверху вниз, и в его глазах горело то самое пламя, которое я когда-то боялась, а теперь — теперь оно вызывало во мне яростную, почти болезненную жажду.

Его пальцы легли на край моей блузки — и рванули в стороны с такой силой, что пуговицы брызнули в разные стороны, застучали по полу, как градины. Я ахнула, застигнутая врасплох этой грубой, почти животной нетерпеливостью. Тонкая ткань разошлась с треском, обнажая плечи, ключицы, край кружевного бюстгальтера.

— Прости, — выдохнул он хрипло, но в его голосе не было ни капли раскаяния. Только голод.

— Не извиняйся, — ответила я, и мой голос прозвучал ниже обычного, наполненный тем же нетерпением, что снедало его. — Продолжай.

Его глаза вспыхнули — тёмным, опасным огнём, — и в следующую секунду его пальцы уже сминали остатки блузки, стягивая её с моих плеч. Ткань трещала, но ему было всё равно. Мне тоже. Я подалась вперёд, помогая ему избавиться от неё, и наши губы снова встретились — в поцелуе, который больше напоминал схватку, чем нежность.

Он стащил блузку окончательно, отбросил в сторону, и его ладони легли на мою обнажённую спину — горячие, требовательные, притягивающие ближе. Я выгнулась навстречу, и с моих губ сорвался стон, который я не пыталась сдержать. Сегодня я не хотела сдерживаться.

— Ты даже не представляешь, что делаешь со мной, — прошептал он, и его губы скользнули по моей шее, по плечу, по ключице, оставляя за собой влажную, горячую дорожку. Его пальцы нащупали застёжку бюстгальтера и справились с ней за секунду, резко, уверенно, будто он уже знал моё тело наизусть.