Кайрен пришёл в себя через три часа и семнадцать минут после того, как его сердце снова начало работать самостоятельно.

Вера знала точное время не потому, что смотрела на часы. За эти три часа и семнадцать минут она успела изучить рисунок швов на стеновой панели напротив медицинского бокса, количество импульсов на верхней строке кардиомонитора и привычку дежурного врача тереть большим пальцем левую ладонь, когда показатели пациента менялись хотя бы на долю процента. Она могла бы потом воспроизвести всё помещение по памяти, хотя ни разу не попыталась запомнить его сознательно.

Самое страшное оказалось не ждать плохих новостей. Самое страшное — видеть, как вокруг продолжается жизнь.

По коридору проходили офицеры. Кто-то спорил о восстановленных маршрутах. На стеновых экранах обновлялись сведения по мирам, которые ещё несколько часов назад считались отрезанными. Медицинские дроны скользили вдоль потолка, доставляя препараты. Из соседнего бокса выписали мужчину с переломом руки, и тот смеялся с женой так громко, будто ничего значительнее сломанной кости во вселенной не существовало.

А Кайрен лежал за прозрачной перегородкой и не открывал глаз.

Сайра трижды выгоняла Веру из процедурной зоны и дважды приносила ей воду. Третий стакан Вера уже взяла сама, не дожидаясь приказа.

Рейнар исчез минут на сорок, вернулся с перевязанным предплечьем и передал врачам какие-то документы. Он не спрашивал, почему Вера всё ещё стоит у стекла. Наверное, потому что сам каждые несколько минут смотрел туда же.

— Совет снова вызывает вас, — сказал он наконец.

Вера не повернулась.

— Пусть вызывает.

— Это уже четвёртый запрос.

— Значит, они умеют считать до четырёх. После сегодняшнего дня это обнадёживает.

Рейнар тихо выдохнул. Если бы Вера не провела рядом с ним столько времени, она бы решила, что командор просто устал. Теперь она знала: так он почти смеялся.

— Они требуют подтверждения вашего состояния и личного участия в экстренном заседании.

— Моё состояние прекрасное. Я сижу на полу медицинского блока и разговариваю с человеком, который считает выражение лица излишеством.

— Передам дословно.

— Особенно последнюю часть.

— Её я как раз собирался опустить.

Вера всё-таки взглянула на него. Он выглядел хуже, чем хотел показывать: лицо осунулось, под глазами появились тени, повязка на руке уже проступила красным у края. Но стоял он прямо, будто перед ним был плац, а не больничный коридор после попытки государственного переворота.

— Элара? — спросила она.

— На «Ауриге». Состояние стабильное. Она снова приходила в сознание, — ответил Рейнар после короткой паузы, которая выдала больше, чем его лицо.

— И?

— Отказалась разговаривать со мной.

Вера могла бы спросить почему. После услышанного в медицинском блоке ответ явно уходил на семь лет назад и не имел отношения к сегодняшнему кризису.

— Значит, хотя бы одна из найденных нулевых сейчас в безопасности.

— Под двойной охраной, — уточнил Рейнар. — И она уже дважды пыталась убедить врачей, что охрана ей не нужна.

На этот раз в его голосе появилось нечто почти человеческое: смесь раздражения и облегчения, слишком личная для служебного отчёта. Вера не стала трогать эту тему. Вера кивнула.

Дверь процедурной зоны открылась, и вышла Сайра. Вера поднялась так быстро, что ноги отозвались неприятной слабостью.

— Что?

Сайра сняла медицинские перчатки, одну за другой, с той сосредоточенностью, которая моментально вывела Веру из себя.

— Сайра.

— Он вышел из глубокой медикаментозной седации.

Вера пару секунд просто смотрела на неё.

— Это означает?..

— Это означает, что он очнулся.

Воздух вернулся в лёгкие так резко, что стало больно.

— Можно к нему?

— Можно. Но прежде чем вы ворвётесь туда с намерением выяснить отношения, напоминаю: у пациента была остановка сердца, тяжёлая нейронная перегрузка и—

— Я умею разговаривать тихо.

Рейнар кашлянул. Сайра посмотрела на него.

— Что?

— Ничего.

— Я действительно умею, — сказала Вера.

— Вот сейчас у вас будет редкая возможность это доказать.

Она открыла дверь. Кайрен лежал почти в том же положении, в каком Вера видела его через стекло, только кислородную маску сняли. Лицо оставалось бледным, а на висках ещё виднелись следы нейроконтактов. На фоне белой подушки он казался непривычно молодым и уязвимым, лишённым мундира, кабинета, флота и привычной способности одним предложением менять направление чужих действий.

Глаза у него были открыты. Вера остановилась у двери.

Кайрен повернул голову, увидел её и едва заметно нахмурился.

— Почему вы выглядите так, будто собираетесь меня ударить?

Голос был хриплым, но совершенно узнаваемым. Вера закрыла глаза на секунду.

Три часа и семнадцать минут страха сжались до желания то ли рассмеяться, то ли действительно ударить его, исключительно чтобы убедиться, что он достаточно живой для возмущения.

— Потому что вы только что чуть не умерли.

— Это не отвечает на вопрос.

— Отлично. Значит, с логикой всё в порядке.

Кайрен попытался приподняться. Сайра немедленно нажала на управление кроватью, возвращая спинку в прежнее положение.

— Регент, — произнесла она тем голосом, которым обычно разговаривали с людьми, заранее отказавшимися вести себя разумно. — Если вы сейчас попытаетесь встать, я введу вам седативное и привяжу к кровати.

— Вы не имеете права.

— После последних событий эта формулировка звучит особенно трогательно.

Вера рассмеялась. Смех вышел коротким и почти болезненным. Она прикрыла рот ладонью, потому что внезапно поняла, насколько близко всё это время находилась к совершенно другому исходу. Кайрен увидел. Шутливое выражение исчезло.

Он протянул руку. Вера подошла и вложила в неё пальцы.

Его ладонь оказалась тёплой. Это простое физическое доказательство жизни почему-то подействовало сильнее всех показателей на мониторах.

— Врата? — спросил Кайрен.

— Работают.

— Все?

— Все триста семь восстановлены. Транспортная сеть стабильна.

Он закрыл глаза, но руку не отпустил.

— Брачный контур?

— Отключён от исполнительного управления. Медицинские рекомендации остались.

— Значит, получилось.

— Получилось.

— Варн?

— Пока неизвестно.

— Совет?

— Уже требует, чтобы вы объяснили им, почему больше не контролируете браки нескольких миллиардов человек.

Уголок его рта дрогнул.

— Наконец-то неприятная новость.

Сайра что-то проверила на мониторе.

— Разговор окончен.

— Я только проснулся.

— Именно поэтому.

— У меня заседание.

— У вас постельный режим.

— Государство—

— Государство пережило двести лет брачных назначений. Переживёт четыре часа без вас.

Вера всмотрелась в его лицо.

— Не спорьте с врачом.

— Вы быстро освоились в моей системе командования.

— Я просто предпочитаю приказы, которые имеют медицинское обоснование.

Он сжал её пальцы.

— Останетесь?

Вопрос прозвучал тихо и настолько прямо, что у Веры на секунду исчезла готовая реплика.

Она понимала, что он спрашивает только о ближайших часах. И одновременно — уже не только о них.

— Пока вас не выпишут, — ответила она.

Кайрен едва заметно кивнул. Он не попросил большего.

* * *

К вечеру выяснилось, что государство действительно способно существовать без непосредственного участия регента несколько часов, но исключительно из чувства противоречия.

Экстренное заседание Совета перенесли в защищённый медицинский конференц-зал. Кайрен участвовал из палаты по закрытому каналу, Сайра разрешила ему двадцать минут и стояла рядом с таймером так, будто собиралась лично отключить регента от связи после двадцать первой. Вера сидела по другую сторону стола.

На центральной проекции размещались двенадцать членов Совета. Некоторые выглядели так, словно за прошедшие сутки постарели на несколько лет. Председатель начал без приветствий.

— Регент Роу, прежде всего Совет требует объяснить, на каком основании вы санкционировали изменение базовой архитектуры «Конкорда» без согласования.

Кайрен ответил спокойно:

— На том основании, что к моменту, когда согласование было возможно получить, сорок семь миров уже потеряли транспортный доступ.

— Это не отменяет процедуры.

— Процедура не могла выполняться, потому что человек, контролировавший процедуру, одновременно управлял кризисом.

Несколько окон вспыхнули индикаторами запроса слова. Вера поймала себя на том, что впервые наблюдает Кайрена не как человека, который давит властью, а как человека, который несёт последствия собственного решения. Он не пытался переложить ответственность на неё, Сайру, Варна или аварийную ситуацию.

— Решение принял я, — сказал он. — Если Совет считает его незаконным, рассматривайте мою ответственность после стабилизации сети.

Председатель перевёл внимание на Веру.

— Госпожа Арден, подтверждаете ли вы, что изменение было осуществлено добровольно?

— Моё участие — да.

— На вас оказывалось давление со стороны регента?

Вера перевела взгляд на Кайрена. Он никак не отреагировал.

И этим дал ей лучший ответ на вопрос.

— Нет.

— Вы осознавали последствия?

— Мы рассчитывали последствия настолько тщательно, насколько позволяла ситуация.

— Это не ответ.

— Тогда сформулируйте вопрос точнее.

Председатель поджал губы. Раньше Вера могла бы получить удовольствие от этого маленького столкновения. Сейчас она слишком хорошо понимала, что за сухими юридическими формулировками стоят миры, где люди впервые за поколения получили право отказаться от назначенного союза. Один из членов Совета подался вперёд.

— Миллиарды граждан уже получили уведомления об изменении статуса рекомендаций. В некоторых секторах начались массовые обращения в регистрационные службы. Есть требования аннулировать брачные назначения прошлых лет.

— Логично, — сказала Вера.

— Это способно вызвать социальный кризис.

— Возможно.

— Вас это не беспокоит?

— Беспокоит. Поэтому необходимо отделить вопрос права выбора от вопроса последствий уже заключённых союзов. Если вы хотите вернуть старый режим только потому, что новая система требует сложной работы, тогда мы зря рисковали жизнью регента.

Кайрен посмотрел на неё. Не долго. Но Вера заметила. Председатель переключил данные.

— Есть второй вопрос. Эрис Варн задержан.

Вера выпрямилась.

— Где?

— На Астер-Приме. Он попытался получить доступ к резервному центру управления через восемнадцать минут после разделения систем. Служба безопасности задержала его без сопротивления.

Это удивило её больше самого факта ареста.

— Без сопротивления?

— Он заявил, что не считает себя преступником и готов выступить перед Советом.

Кайрен сказал:

— Пусть выступит.

— Регент—

— Если мы действительно собираемся строить систему без принуждения, начинать её с закрытого исчезновения человека, который с нами не согласен, было бы плохим символом.

Вера медленно повернула голову. Кайрен заметил её взгляд.

— Что?

— Ничего.

— Вы так смотрите, когда у вас есть комментарий.

— Я просто проверяю, не подменили ли вас в медицинском блоке.

— Очень смешно.

Сайра, не отрывая глаз от таймера, произнесла:

— Осталось семь минут.

Заседание резко стало эффективнее. Совет согласовал временную комиссию по разделению полномочий «Конкорда», независимый аудит брачных назначений и международное расследование программы Варна. Веру официально признали не объектом генетического значения, а свидетелем и независимым техническим экспертом с правом отказаться от участия в любых дальнейших исследованиях. Последнюю формулировку она перечитала дважды. Право отказаться.

Два дня назад это казалось очевидностью. Теперь оно потребовало почти развала государственной системы.

Когда связь отключилась, Кайрен откинул голову на подушку. Сайра обратила внимание на таймер.

— Двадцать две минуты.

— Две минуты изменили историю медицины?

— Нет. Но существенно ухудшили моё мнение о пациентах с политическими полномочиями.

Она отключила медицинский экран и вышла. Вера осталась.

— Вам действительно лучше? — спросила она.

— Если вы снова начнёте обращаться ко мне на «вы» только потому, что я лежу в больнице, моё состояние ухудшится.

Вера улыбнулась.

— Хорошо. Тебе действительно лучше?

— Теперь да.

— Это был плохой ответ.

— Зато эффективный.

Она подошла ближе. Несколько секунд они молчали. Слишком многое изменилось за последние сутки, чтобы можно было решить одним разговором, кем они стали друг для друга. Кайрен первым нарушил тишину.

— Ты не обязана оставаться на Астер-Приме.

— Знаю.

— Совет предложит тебе место в новой комиссии.

— Уже предложил.

— Можешь отказаться.

— Знаю.

— Я могу организовать транспорт на Землю.

Вера прищурилась.

— Ты пытаешься от меня избавиться?

— Пытаюсь перечислить варианты, прежде чем скажу, чего хочу сам.

Она села на край кресла.

— Это неожиданно зрелый подход.

— Я пережил остановку сердца. Возможно, побочный эффект.

— Тогда пользуйся, пока не прошёл.

Он помолчал.

— Я хочу, чтобы ты осталась.

Вера перестала улыбаться. Кайрен продолжил:

— Не потому, что ты № 0. Не потому, что Совет будет полезнее слушать тебя, чем меня. Не потому, что новая система требует твоего участия. И не потому, что ты мне что-то должна после всего произошедшего.

— Хорошее начало.

— Я тренировался три часа без сознания.

Она фыркнула, но он не отвёл взгляда.

— Я хочу, чтобы ты осталась со мной. Но если ты решишь вернуться на Землю, я не стану превращать это в ещё одну проверку твоей любви.

Вера опустила глаза на его руку. Несколько дней назад он схватил её за запястье, спасая от выстрела. Потом приказал арестовать, тайно освободил, спрятал на своём корабле, солгал о досье, позволил уйти и пошёл против Совета, чтобы вернуть ей возможность выбирать.

У них не было красивой прямой дороги. Наверное, именно поэтому она впервые верила тому, что происходило между ними.

— Я не отвечу сегодня, — сказала она.

— Хорошо.

— И тебя это не раздражает?

— Ужасно.

— Уже лучше.

* * *

Эрис Варн выглядел ровно так же, как в лаборатории.

Даже тюремная одежда не лишила его странного ощущения аккуратности. Через двое суток после кризиса его привели в зал временной комиссии, где Вера присутствовала как свидетель. За прозрачным барьером стояли двое охранников, но Варн почти не смотрел на них. Он смотрел на Веру.

— Вы хорошо выглядите, — сказал он.

— Вы тоже. Удивительно, учитывая обстоятельства.

— Я не считаю обстоятельства неожиданными.

Председатель комиссии попросил его отвечать только на вопросы. Варн подчинился.

В течение часа он подтверждал факты без попытки смягчить формулировки: нелегальные генетические испытания, вмешательство в показатели совместимости, скрытые назначения, использование инфраструктурных полномочий для давления на Совет.

Когда комиссия дошла до нападения в диагностическом секторе в первый день её прибытия, Вера сама попросила слово.

— Марек Олсен. Сервисный техник. Его убили до моего теста, использовали его допуск, а потом из шахты выстрелили в зал. Это тоже ваша программа?

— Да, — Варн не отвёл глаз. — После третьей утечки я санкционировал резервный протокол физической очистки. Если нулевой индекс появлялся вне контролируемого объекта, локальный диагностический узел и копия результата должны были быть уничтожены до передачи данных наружу. Группа внутренней безопасности заранее получила доступ через скомпрометированный сертификат регента и использовала учётную запись Олсена.

— Вы приказали убить его?

— Его устранение входило в операцию получения доступа.

— А выстрел предназначался мне? — Вера всё же заставила себя задать вопрос.

— Диагностической панели за вами. Программный сброс был невозможен: старый нулевой контур сопротивлялся удалённому стиранию. Физический исполнитель получил координаты оборудования, а не человека.

— Снаряд прошёл над моим виском.

— Вы оказались между сервисной шахтой и целью.

Ответ прозвучал так же ровно, как все остальные признания. Вера наконец получила точный ответ на вопрос, который преследовал её с первого дня, и он оказался хуже прямого приказа об убийстве.

— Значит, вы не решили в ту секунду, что мне нельзя жить. Вы заранее построили правило, в котором моя жизнь была менее важна, чем секрет.

— Да, — ответил Варн после паузы.

Рейнар, находившийся у стены вместе с представителями следствия, добавил, что подписи двух исполнителей уже установлены, а цепочка приказов подтверждена архивами объекта. После этого первый выстрел перестал быть загадкой. Он стал доказательством.

Когда речь дошла до шести женщин, Вера почувствовала, как пальцы сами сильнее сжимают стилус.

— Вы знали, что испытания опасны? — спросила она.

— После второй участницы — да.

— И продолжили.

— Да.

— Почему?

Варн задержал взгляд на неё спокойно.

— Потому что к тому моменту прогноз по четырём колониальным ветвям показывал необратимую репродуктивную деградацию в пределах трёх поколений.

— Значит, шесть женщин стали для вас допустимой ценой.

— Нет. Цена никогда не бывает допустимой. Она бывает той, которую всё равно приходится платить.

Вера отложила стилус.

— Это очень удобное различие для человека, который выбирает, кто именно заплатит.

На лице Варна впервые появилось нечто похожее на усталость.

— Через десять лет вы вспомните этот разговор.

— Почему через десять?

— Потому что свобода производит ошибки быстрее, чем институты учатся их исправлять. Первые кризисы появятся раньше, но через десять лет их станет достаточно, чтобы общество перестало романтизировать выбор.

— И тогда?

— Тогда люди сами попросят вернуть ограничения.

Вера подумала о матери Кайрена, о женщинах, которым система назначала мужчин, о шести погибших кандидатках и о том, как легко слово «ограничение» превращалось в право распоряжаться телом другого человека.

— Возможно, — сказала она.

Варн явно не ожидал такого ответа.

— Возможно?

— Свободные люди совершают ужасные ошибки. Это не новость. Но если когда-нибудь общество решит вернуть часть ограничений, оно должно сделать это открыто, понимая цену и сохраняя право отказаться. Не потому, что один человек спрятал управление внутри транспортной сети, чтобы никто не мог спорить.

— Вы думаете, разница фундаментальна.

— Думаю, это единственная разница, которая имеет значение.

Варн несколько секунд смотрел на неё. Потом кивнул.

— Тогда надеюсь, вы проживёте достаточно долго, чтобы проверить.

Охрана увела его. Вера не почувствовала победы. И это оказалось правильным.

Победа была не в том, что Варн оказался за барьером.

Победа была в том, что теперь ни он, ни Кайрен, ни Совет, ни даже сама Вера не могли одним приказом выбрать судьбу миллионов людей.

* * *

До разговора с матерью Вера добралась только поздно вечером. Земная служба безопасности восстановила защищённый канал через независимый ретранслятор и прислала короткое подтверждение: адресат находится под охраной, физической угрозы нет. После перехвата первого разговора мать не была похищена — она сама покинула квартиру по старому аварийному маршруту, о существовании которого Вера никогда не знала.

На экране появилась та же кухня, но уже не домашняя. Белая стена временного защищённого помещения, металлический стол, чашка с остывшим чаем. Мать выглядела старше, чем несколько дней назад.

— Привет, Верочка.

— Не называй меня так, если собираешься снова начать с просьбы вернуться на Землю.

— Не собираюсь, — сказала мать, опуская взгляд. — Это было хорошее начало и совершенно недостаточное.

— Тогда расскажи мне про это. Про «Санктум». Про ребёнка, чьей смертью ты закрыла мою жизнь в архиве. И про то, почему двадцать семь лет я не знала, что государство ищет людей вроде нас. — Вера положила медальон на стол перед камерой.

Мать долго молчала, но на этот раз не отключила связь.

— Я была частичным носителем, — сказала она наконец. — Тогда никто не называл нас нулевыми. Во время эвакуации врачи старой медицинской сети проверяли детей на адаптационные отклонения. Один из врачей увидел твой результат и понял, что центральный запрос придёт раньше, чем нас выпустят из пересыльного центра.

— И вы подделали мою смерть.

— Он предложил выход. В списке погибших была девочка примерно твоего возраста. Её архивный профиль почти полностью уничтожило при разгерметизации. Врач заменил уцелевший фрагмент копией твоего раннего образца, но оставил несколько несовпадающих маркеров, чтобы запись не выглядела искусственно идеальной. Поэтому сейчас ваши системы получают девяносто девять целых восемьдесят семь сотых, а не полное совпадение.

— Значит, погибшая девочка не была моей родственницей, — сказала Вера, когда старая цифра наконец встала на своё место.

— Нет. Я даже не знала её настоящего имени. В эвакуационном реестре её строка была повреждена, и врач восстановил её уже под твоим именем, связав с подменённым медицинским фрагментом. После этого мы больше не трогали запись, чтобы не оставлять новых следов.

— «Воспользовались».

— Знаю, как это звучит, — сказала мать, вздрогнув от её тона.

— Хорошо. Потому что та девочка была человеком, а не удобной строкой в базе.

— Я знаю.

Несколько секунд слышался только слабый шум канала.

— Медальон? — спросила Вера.

— Тот врач отдал его мне, — сказала мать, задержав взгляд на медальоне. — Он принадлежал медицинской сети хранителей, которая существовала задолго до современного «Санктума». Когда старую сеть расформировали, её архивы и несколько клиник переходили от фонда к фонду. «Санктум» унаследовал часть оборудования и эмблему. Я узнала название, когда увидела его много лет спустя, и старалась держаться от таких центров подальше.

— Но Аделин Восс обследовалась именно там.

— Я не знала об Аделин. И о других женщинах тоже. Я знала только, что кто-то продолжает искать редкие профили и что этот знак означает доступ к старым архивам.

— Варн сказал, что ты украла ключ.

— Для него всё, что ему не отдали добровольно, было украдено, — сказала мать с невесёлой усмешкой. — Врач передал медальон мне и удалил запись о передаче. Он сказал: если твой профиль когда-нибудь снова всплывёт как нулевой, этот ключ может открыть место, где сохранилась первоначальная версия правил.

— Почему ты не рассказала мне, когда я выросла? — спросила Вера, проводя пальцем по краю медальона.

— Сначала ты была ребёнком, — начала мать. — Потом мне казалось, что ещё рано. Потом ты поступила учиться, начала работать, и каждый год молчания делал следующий разговор труднее. Я убеждала себя, что пока ты ничего не знаешь, ты в безопасности.

— То же самое говорил Кайрен.

— И ты его простила?

— Не сразу. И дело не в прощении.

Вера выдержала паузу, прежде чем продолжить.

— Спасти меня тогда было твоим решением, потому что мне было два года. Я благодарна, что ты это сделала. Но решать за двадцатилетнюю, двадцатипятилетнюю или двадцатидевятилетнюю Веру, какую правду ей можно знать, — уже другое. Ты защищала меня так долго, что перестала замечать момент, когда защита стала контролем.

На лице матери появилась боль, но Вера не стала смягчать сказанное. Последние дни слишком дорого обошлись всем им, чтобы снова путать любовь с правом выбирать за другого.

— Ты права, — сказала мать.

Вера ожидала оправдания и из-за его отсутствия на секунду потеряла следующую фразу.

— Я не знаю, смогу ли быстро перестать злиться.

— Не обязана.

— Но я хочу, чтобы ты вернулась домой, когда служба скажет, что безопасно. И хочу получить всё, что у тебя осталось от той эвакуации. Все записи. Даже если они кажутся бессмысленными.

— Получишь.

— Без отбора.

Вера кивнула. Это ещё не было примирением, зато впервые между ними появился разговор, в котором обе знали одну и ту же правду. Перед завершением связи мать спросила:

— Кайрен жив?

— Жив, — ответила Вера, задержав руку над панелью.

— И?

— Мам.

— Хорошо. Это уже не моё решение.

— Вот теперь мы начинаем понимать друг друга, — сказала Вера и неожиданно улыбнулась.

Связь погасла нормально — не оборвалась, не была вырезана из сети, не оставила красного предупреждения. Вера ещё некоторое время сидела перед пустым экраном, держа медальон в ладони. Впервые эта вещь ощущалась не ключом от чужой тайны, а частью прошлого, которое наконец принадлежало ей самой.

* * *

Через три недели Астер-Прима перестала выглядеть как место катастрофы. Для Веры — только внешне.

Центральные переходы работали, транспортные расписания восстановились, информационные панели больше не мигали красными предупреждениями. На нижних уровнях снова открылись кафе, служебные коридоры заполнились сотрудниками, а журналисты переключились с вопроса «погибнет ли Содружество» на гораздо более привычный «кто виноват и кого уволят».

Кайрена выписали под расписку Сайры, которую он, по словам самой Сайры, подписал «с выражением человека, впервые обнаружившего существование власти выше собственной».

Он пока быстро уставал, но уже вернулся к работе. Вера тоже.

Временная комиссия получила доступ к части архивов Варна, и результаты оказались хуже, чем ожидали. Программа вмешивалась в брачные рекомендации десятилетиями. Некоторые решения действительно предотвращали тяжёлые генетические заболевания. Другие явно обслуживали политические сделки.

Разделить одно от другого было сложнее, чем уничтожить систему.

Вера сидела в старом лабораторном секторе вместе с Сайрой, когда та вывела на экран данные по первым ста отменённым назначениям.

— Двадцать семь пар подали совместное заявление, что хотят сохранить брак, — сказала Сайра. — Одиннадцать требуют немедленного расторжения. Остальные пока ничего не сделали.

— И что говорит Совет?

— Совет обнаружил, что люди ведут себя сложнее моделей.

— Сочувствую.

Сайра улыбнулась. За эти три недели в ней тоже что-то изменилось. Она перестала говорить так, будто любое признание личной ответственности угрожает её профессиональной компетентности.

— Я подала заявление, — сказала она.

Вера подняла голову.

— Вы подали заявление об отставке?

— Об отстранении от руководства медицинским контуром до завершения расследования, — уточнила Сайра. — Совет его не принял.

— Почему?

— Кайрен заявил, что моя ответственность должна устанавливаться по фактам, а не использоваться как публичная жертва для успокоения общества.

Вера невольно усмехнулась.

— Раздражающе последовательный человек.

— Вы тоже заметили?

Вера вернулась к экрану.

— Ты дала Варну инструмент аварийного доступа, а потом слишком долго молчала, когда поняла, во что он его превратил.

— Да.

— И скрывала информацию от меня.

— Да.

— Но без тебя мы бы не разделили систему.

Сайра помолчала.

— Это не отменяет первых двух пунктов.

— Не отменяет.

— Вы собираетесь меня простить?

Вера подумала.

— Не сегодня.

Сайра кивнула.

— Справедливо.

Это был, пожалуй, первый разговор между ними, после которого никто не попытался объяснить Вере, как она должна чувствовать себя правильно. Дверь открылась.

Лиан Корв вошёл без сопровождения, но с выражением человека, который считал разрешение необязательной административной формальностью.

— Я начинаю подозревать, что здесь пускают кого угодно, — сказала Вера.

— Я наследник великого дома.

— Именно поэтому.

Он положил на стол небольшой кристаллический накопитель.

— Архив Варна по Корву. Всё, что удалось получить до того, как Совет засекретил половину данных.

Сайра насторожилась.

— Вам не должны были это передать.

— Не передали.

Она задержала внимание на его лице.

— Не хочу знать.

— Очень разумно.

— Вы улетаете?

Лиан прислонился к краю стола.

— Сегодня.

— Ваши люди?

Его обычная лёгкая насмешка исчезла.

— Проблема никуда не делась. Варн был преступником, но в одном он не лгал: наша репродуктивная совместимость снижается быстрее, чем признано официально.

Вера посмотрела на накопитель.

— И вы всё ещё хотите найти № 0.

— Я хочу найти решение.

— Это не одно и то же.

— Теперь знаю.

Он произнёс это без улыбки. Потом выпрямился.

— Передайте регенту, что в следующий раз я предупрежу его заранее, прежде чем украсть у него женщину.

— Я не его женщина.

— Именно поэтому формулировка должна его особенно порадовать.

— Передайте сами.

— Я предпочитаю жить.

Лиан направился к двери, но остановился.

— Вера.

Она взглянула на него.

— Когда найдёте способ сделать нулевую линию медицинским решением, а не причиной для нового рынка невест, сообщите мне раньше Совета.

— Если найду.

— Найдёте.

— Откуда такая уверенность?

Лиан улыбнулся.

— Роу отвратительно выбирает специалистов, но удивительно хорошо выбирает людей, которым не может приказывать.

Дверь закрылась. Сайра повернулась к Вере.

— Не буду спрашивать.

— Правильно.

— Но замечу, что он почти комплиментарен.

— Сайра.

— Работаю.

* * *

К вечеру Вера поняла, что избегает одного разговора. Это раздражало.

Она ненавидела обнаруживать в себе поведение, которое без колебаний раскритиковала бы у другого человека.

Поэтому закрыла рабочий терминал, вышла из лаборатории и поднялась в административный сектор.

Охрана у кабинета регента пропустила её без проверки. Это тоже раздражало.

— Почему меня больше не проверяют? — спросила она у офицера.

— Ваш статус изменён.

— На какой?

Офицер замялся.

— Постоянный доступ.

— Кто утвердил?

— Совет безопасности.

— Кайрен?

— Регент голосовал против.

Вера остановилась.

— Почему?

— Заявил, что решение о вашем постоянном доступе нельзя принимать без вашего согласия.

Она короткое время смотрела на совершенно серьёзное лицо офицера.

— Конечно, заявил.

Дверь кабинета открылась раньше, чем она успела коснуться панели. Кайрен сидел за столом.

Мундир снова делал его тем человеком, которого она увидела в первый день: собранным, дистанцированным, принадлежащим государству больше, чем самому себе. Только теперь Вера знала, как он выглядит без всего этого. Знала, что у него остаётся тонкий след от нейроконтакта у виска, что после долгой работы он незаметно растирает левую ладонь, и что Сайра запретила ему пить крепкий кофе минимум две недели. На столе стояла чашка. Вера подошла.

— Это что?

Кайрен взглянул на чашку.

— Напиток.

— Какой?

— Вопрос с подвохом?

Она взяла чашку и понюхала.

— Кофе.

— Слабый.

— Сайра сказала, что тебе нельзя.

— Она сказала «крепкий».

— Ты спорил с формулировкой медицинского запрета?

— Я управляю государством. Точность формулировок важна.

Вера унесла чашку на дальний край стола.

— Государством ты сегодня уже управлял.

— Это моя чашка.

— Ты можешь официально потребовать её возвращения.

Он посмотрел на неё, потом на чашку.

— Полагаю, шансов нет.

— Наконец освоил реалистическую оценку рисков.

Кайрен откинулся в кресле.

— Ты пришла только ради кофе?

— Нет.

Она села напротив. Разговор, который несколько недель существовал между ними незавершённым, сразу оказался в комнате. Кайрен не торопил. Это тоже было новым.

— Я решила остаться на Астер-Приме, — сказала Вера.

Он никак не изменился в лице. Только пальцы на столе перестали двигаться.

— В комиссии?

— В комиссии. На шесть месяцев. Потом посмотрю.

— Хорошо.

— Это всё?

— Ты сказала, что решила остаться в комиссии. Я стараюсь не превращать каждое твоё решение в вопрос о нас.

Вера медленно улыбнулась.

— А если я хочу поговорить именно о нас?

Теперь он действительно замолчал. Она никогда не думала, что возможность лишить Кайрена Роу готового ответа доставит ей такое удовольствие.

— Тогда, — сказал он наконец, — я слушаю.

— Ты сказал, что хочешь, чтобы я осталась.

— Да.

— Предложение всё ещё действует?

— Вера, если ты сейчас проверяешь моё сердце, Сайра выбрала крайне жестокий метод реабилитации.

Она рассмеялась. Кайрен встал. Медленно, без прежней лёгкости, но самостоятельно. Он обошёл стол и остановился перед ней.

— Я не знаю, как правильно это делать, — сказал он.

— Удивительно обнадёживающее начало.

— Я серьёзно.

Вера тоже встала.

— Я вижу.

— В моей семье брак всегда был договором. В Совете — инструментом. Для «Конкорда» — расчётом. Даже когда люди говорили о любви, за ними почти всегда стояли проценты, рекомендации, фамилии, совместимость, наследование. Поэтому я могу составить безупречный политический контракт и совершенно не представляю, как попросить женщину остаться так, чтобы это не звучало как очередная форма давления.

Он достал из внутреннего кармана маленькую коробку. Вера посмотрела сначала на неё, потом на Кайрена.

— Ты сейчас серьёзно?

— К сожалению.

— Через три недели после остановки сердца?

— Я решил не откладывать решения, которые уже принял.

— Это звучит очень по-регентски.

— Я предупреждал, что не умею.

Он открыл коробку. Внутри лежало простое кольцо без гербов, государственных символов и драгоценных камней размером с малую луну. Вера узнала форму. Земную.

— Откуда?

— Попросил доставить с Земли.

— Когда?

— Три дня назад.

— Значит, всё-таки способен планировать личную жизнь.

— Не уверен. Сайра сказала, что вероятность твоего согласия существенно повысилась после того, как я перестал принимать решения за тебя.

— И ты воспользовался статистикой?

Кайрен поморщился.

— Сейчас я понимаю, насколько неудачно это прозвучало.

Вера рассмеялась снова, и напряжение наконец отпустило их обоих. Он не становился на колено.

Она была ему за это благодарна. Этот человек уже стоял перед Советом, флотом и системой, защищая её право не принадлежать никому. Ему не требовалось превращать предложение в спектакль.

— Я могу предложить тебе дом здесь, — сказал он. — Могу помочь сохранить работу на Земле, если захочешь летать туда. Могу обеспечить безопасность, хотя подозреваю, что ты будешь спорить с половиной охраны. Могу обещать не скрывать от тебя информацию, которая касается тебя, даже если она мне не нравится. И могу обещать признавать, когда нарушу это обещание, потому что, вероятно, когда-нибудь нарушу.

— Прекрасная романтика.

— Я стараюсь не лгать.

— Продолжай.

Кайрен посмотрел ей в глаза.

— Я люблю тебя. И хочу прожить с тобой столько лет, сколько ты сама будешь хотеть прожить со мной. Не как с нулевой. Не как с регентом. Не по расчёту. Поэтому я спрашиваю, Вера Арден: ты согласишься стать моей женой?

Она не ответила сразу. Не потому, что сомневалась.

Ей хотелось запомнить эту секунду именно такой: без красного текста над головой, без голосования Совета, без генетического отчёта и людей, которые объясняют им, насколько они подходят друг другу. Кайрен ждал. Не протягивал кольцо ближе. Не требовал.

Вера взяла коробку из его ладони и не открыла сразу.

— Есть условия. Во-первых, никогда больше не называй меня генетическим ресурсом — даже если формулировка пришла из официального документа.

— Я тебя так не называл.

— Твоё государство называло. Значит, исправляй государство.

Кайрен кивнул так серьёзно, будто она только что внесла поправку в конституцию.

— Во-вторых, если ты ещё раз тайно заведёшь на меня досье за одиннадцать месяцев до знакомства, я разведусь с тобой быстрее, чем Совет успеет зарегистрировать брак.

— Это условие звучит особенно убедительно до свадьбы.

Кайрен выдержал паузу.

— Справедливо.

— Третье.

— Я начинаю опасаться.

— Я сама надену кольцо.

Впервые за разговор он улыбнулся совершенно открыто.

— Это почему?

Вера взяла кольцо.

— Потому что выбор должен быть последовательным.

И надела его. Кайрен взглянул на её руку.

— Это «да»?

— Я думала, человек, управляющий несколькими сотнями миров, способен интерпретировать базовые сигналы.

— После «Конкорда» я отношусь к интерпретациям осторожнее.

Вера поднялась на носки и поцеловала его. На этот раз никто из них не отстранился первым из-за страха перед системой.

* * *

Новость о помолвке продержалась в секрете восемнадцать минут. Рейнар утверждал, что это рекорд.

Сайра утверждала, что причиной утечки наверняка был Кайрен, потому что никто другой не способен настолько плохо скрывать удовлетворение при полностью неподвижном лице.

Через два часа Совет предложил провести официальную церемонию объявления. Вера отказалась.

Через три предложил ещё раз. Она снова отказалась.

На следующий день Кайрен нашёл компромисс. Не церемония.

Публичный отчёт комиссии о новой работе «Конкорда». В большом зале Астер-Примы собрались представители миров, журналисты и специалисты системы. На центральном экране демонстрировались изменения: медицинские рекомендации, добровольная проверка совместимости, право граждан отключить любые брачные прогнозы из личного профиля.

Вера закончила техническую часть и уже собиралась уйти от трибуны, когда Кайрен поднялся.

— Один вопрос остался без публичного ответа, — сказал он.

Она подозрительно посмотрела на него.

— Какой?

— Тот, с которого началась большая часть этой истории.

По залу прошёл шум. На экране появился интерфейс совместимости. Вера прищурилась.

— Кайрен.

— Добровольно, — напомнил он. — Ты можешь отказаться.

Она уже понимала, что он задумал.

— Запускай.

В зале стало тихо. На экране появились два имени:

АРДЕН, ВЕРА

РОУ, КАЙРЕН

Система некоторое время обрабатывала запрос. Когда-то этот процесс занял секунды и закончился блокировкой. Теперь никто не вмешивался. Появилась строка:

РАСЧЁТ ЭМОЦИОНАЛЬНОЙ СОВМЕСТИМОСТИ НЕДОСТУПЕН.

Следом:

ГЕНЕТИЧЕСКАЯ СОВМЕСТИМОСТЬ: ДАННЫЕ НЕДОСТАТОЧНЫ ДЛЯ ОБЯЗАТЕЛЬНОГО ПРОГНОЗА.

И наконец:

РЕКОМЕНДАЦИЯ: РЕШЕНИЕ ПРИНИМАЮТ УЧАСТНИКИ.

Несколько секунд зал молчал. Потом кто-то рассмеялся. Следом за ним другой. Аплодисменты поднялись неожиданно, без команды и протокола. Вера встретила его взгляд.

— И ради этого ты устроил публичную проверку?

— Я хотел получить официальный результат.

— Получил.

— Ноль процентов?

Она вспомнила их первый тест, выстрел, холодный пол лаборатории, шесть погибших женщин, станцию первых, ложь, страх, центральное ядро и линию его пульса за прозрачной дверью.

— Пусть будет ноль.

Кайрен протянул ей руку.

— Меня устраивает.

Вера вложила в неё свою. Впервые за всё время «Конкорд» ничего не добавил.

* * *

Через тридцать один день после разделения системы Рейнар Касс получил сообщение, которого одновременно ждал и опасался с момента возвращения Элары Тейн на «Ауригу».

За эти недели она успела выйти из криореабилитации, дважды отказаться от предложенной беседы с ним и один раз передать через врача короткое пожелание, чтобы командор «занимался кораблём и не путал чувство вины с правом входить без приглашения». Рейнар не спорил. После всего, что он уже знал о чужом праве выбирать, это было бы особенно нелепо. Сообщение на личном терминале оказалось не медицинским.

ТЕЙН, ЭЛАРА СЕВ.

СТАТУС: САМОСТОЯТЕЛЬНО ПОКИНУЛА ВОССТАНОВИТЕЛЬНЫЙ СЕКТОР.

Ниже мигала строка службы безопасности:

МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ: НЕ УСТАНОВЛЕНО.

Рейнар закрыл глаза на одно короткое мгновение. Семь лет назад он видел закрытую погребальную капсулу, подписал акт идентификации и позволил себе поверить, что потерял её навсегда. Теперь Элара была жива, находилась на его корабле почти месяц — и сумела исчезнуть из сектора, защищённого по его личному приказу. В дверь вошла Сайра, даже не постучав.

— Скажите, что это не то, о чём я думаю.

— Она ещё не восстановилась полностью, — сказала Сайра, быстро прочитав сообщение на экране, который развернул Рейнар.

— Я знаю.

— Ей нельзя проходить через гражданский шлюз без медицинского допуска.

— Она тоже это знает.

На терминал пришёл второй сигнал. На этот раз из ангара.

— Командор, — голос дежурного офицера звучал так, будто человек заранее готовился к неприятному разговору, — у нас несанкционированный запуск служебного челнока в секторе три.

Рейнар уже направлялся к двери.

— Заблокируйте створки.

— Центральная команда не проходит. Кто-то снял привод с сетевого управления и перевёл его на локальный контур.

— Она едва должна нормально ходить после семи лет неправильного криосна, — сказала Сайра, ускоряя шаг рядом с ним.

Рейнар вызвал схему ангара. Один из челноков уже запустил двигатели, обойдя три стандартных запрета безопасности вручную. Именно так Элара всегда относилась к слову «невозможно»: принимала его за приглашение проверить чужие расчёты.

— До запуска три минуты, — сообщил офицер.

Рейнар перешёл на бег. Семь лет назад он уже один раз опоздал. Второго раза он ей не подарит.