Кингстон, 1721 год

Свадьба была без излишеств. Только старый священник, который согласился обвенчать их, не задавая лишних вопросов, двое свидетелей из числа слуг. Из гостей была Нэнни.

Изабелла была в белом платье — том самом, бледно-голубом, которое Оливер заказывал для неё в Лондоне. Оно так и осталось не подшитым, и она шла к алтарю, бережно поддерживая подол, чтобы не споткнуться.

Оливер ждал её. Без камзола — в простой белой рубашке, с непокрытой головой. Он смотрел на неё так, будто видел впервые — и будто знал всю жизнь.

Когда священник спросил, берёт ли он Изабеллу Сантуш в жёны, Оливер ответил не сразу, желая вложить всю решимость в ответ.

— Да, — сказал он. — Беру.

А потом они вышли на крыльцо, и солнце, только что выглянувшее из-за туч, осветило их обоих — белого мужчину и квартеронку, губернатора, подавшего в отставку, и женщину, которая когда-то была девочкой, танцующей под стук беле в надежде, что её услышат.

У крыльца их ждала коляска, чтобы отвезти на плантацию — туда, где никто не спросит, какого цвета твоя кожа, потому что есть вещи важнее цвета.

— Ты готова? — спросил Оливер.

— Я ждала этого мгновения всю жизнь, — ответила Изабелла.

Он помог ей сесть в коляску, и лошади тронулись.

Впереди была новая жизнь. И Изабелла знала, что она приведет в этот мир не одного ребенка, которого обещал ей Элегуа в недавно увиденном сне.