Этот неприступно огороженный двухэтажный особняк возвышался над другими строениями, возведенными под густо свисающими кронами деревьев на левобережье Меренки. В гостиной за завтраком сидели двое — Феликс и Ада. На ней были розовые брючки в обтяжку, нарядный жакет в оранжево-голубых тонах, отделанный прозрачными бусинками, и вся она светилась тайным желанием. Когда Феликс покончил с телятиной с соусом из зеленого перца, она принесла на подносе кофе.

— Дорогая, — вытирая салфеткой губы, он посмотрел на нее потеплевшими глазами, — сегодня к обеду я пригласил Рема Павловича.

Ада, которая в этот момент разливала в чашки кофе, удивленно вскинула глаза, ее мысли мигом пришли в смятение, и она осторожно спросила:

— Кого пригласил?

— Рема Павловича. Ты помнишь его?

— Того негодяя?

— Ну, зачем так. Рем Павлович — нормальный мужик.

Ада, озадаченно нахмурившись, поставила кофейник на подставку.

— Что ему нужно?

— Вчера говорил с ним по телефону. Он, как, впрочем, и я, встревожен появлением в поселке Эдварда, сына своего. Отсидел этот обормот двадцать лет за двойное убийство и вернулся. Вот и решили мы посидеть-покумекать, как его из поселка вытурить. Поговорим и разойдемся. Только очень прошу, дорогая, будь с гостем поласковее, поснисходительнее.

Спокойствие Ады окончательно улетучилось, уступив место тревожной настороженности. Ее первым порывам было резко возразить ему, но ей удалось взять себя в руки. Она прекрасно знала об их прежних отношениях. Они вместе мошенничали, грабили, шли напролом к любой наживе, как бы доказывая всему миру, что честность и порядочность в конце концов порочная система бытия. Несколько лет Рем был правой рукой Феликса, и под его чутким руководством они обобрали аптеку в соседней деревне, раскошелили инкассатора, промышляли наркотиками. И хотя Рем всегда держал себя в форме и был полон сил, ему нелегко было соперничать за верховенство с более молодым и не менее ловким и нахрапистым напарником, поэтому всегда выступал в роли исполнителя, нежели лидера. Долгое время оба находились по пристальным оком следственных органов, но, несмотря на это, чистенькими выбирались из самых щекотливых ситуаций. Бывший начальник отделения милиции как-то в сердцах заметил: “Если составить криминальное досье на этих отморозков, то оно разбухло бы до сотни томов”. Однако два года назад между ними произошел окончательный разрыв, и Рем ушел в тень. Может быть так и жили бы они врозь, если бы не появление в поселке Эдварда.

— Он же негодяй, Феликс, — она бросила на него негодующий взгляд. — Ты же обещал мне остепениться, больше не ввязываться с ним в сомнительные дела. Подумай хорошенько и откажись от встречи.

Он оставил ее замечание без ответа, сосредоточившись на своих келейных мыслях. Ему было неприятно, что Ада читает ему нравоучения. Вместе они почти десять лет, и ему всегда казалось, что она знает о нем гораздо больше, чем он о ней.

— Ты думаешь, что это меня колышит?

— Да, я так думаю.

На некоторое время Ада умолкла и не приставала с вопросами, зная, что Феликс всегда сам превосходно справлялся со своими проблемами. Допив кофе, он потянулся за сигаретами. Закурил и, глубоко затянувшись и выпустив дым, оценивающе посмотрел на нее. Бывшая красотка Ада, с горечью подумал он, сильно пополнела и поблекла. В ее взгляде появились жесткость и беспокойство, а проступившие складки по обеим сторонам рта придавали ей самодовольное и циничное выражение.

— Ну, полно тебе расстраиваться из-за какого-то пустяка. — Он лениво откинулся на спинку кресла, выпустив из ноздрей длинные струйки дыма. — Рем Павлович придет к нам на обед. Поговорим, кое-что обсудим, и он уйдет восвояси… Ты его больше не увидишь.

Она бросила на него быстрый взгляд. В его легкой улыбке сквозила ирония. В этом был весь Феликс: циничный и элегантный, изощренный и язвительный насмешник. Она плотно сжала губы, видя, что добром его ни за что не уговорить, и, подавив в себе приступ раздражения, принялась убирать со стола…

Аде посчастливилось родиться в семье преуспевающего ювелира, который обожал свою единственную дочь и после ухода в мир иной оставил ей солидное наследство. Она как-то сразу почувствовала себя сиротой и, когда познакомилась с уже солидным мужчиной — председателем поселкового совета Евгением Катковым, не раздумывая, вышла за него замуж. По ее настоянию супруг отгрохал на левобережье Меренки шикарный особняк. Однако, когда работы по возведению жилища были завершены и семейная пара переселилась в комфортабельный дом, Катков при загадочных обстоятельствах утонул в реке, и тогда дорога к сердцу Ады для Феликса была открыта.

Она сразу убедилась, что он исключительно опытный любовник и черпала в интимной жизни с ним вдохновение и спасение от одиночества. Ей нравилось в нем все, даже как он движется — плавно и мягко, как кошка. И телосложение у него в высшей степени спортивное — широкие плечи, узкие бедра и стройный мускулистый торс. Поэтому она делала все, чтобы удержать его подле себя, знала, что ему нужна не пассивная любовь, и искренне старалась угодить ему, отвечая страстностью на страстность. На ее деньги Феликс нанял бригаду строителей и за короткий срок неприступно огородил особняк. Теперь, когда у них было все для вольготной жизни, он практически переселился к ней, и Ада полностью сосредоточилась только на нем, как бы заново его оценивая. Она совсем потеряла голову от забав с ним в постели. Поначалу он лучшего желать не мог, так как ему порядком надоели вечные поиски женщин, подарки для них, ссоры и расставания. Феликс находил Аду забавной и волнующей, он знал, что всегда найдет покой и утешение в ее объятиях — без каких-либо требований, обещаний или ожиданий с ее стороны.

Несколько лет все шло у них хорошо, ну, а потом Феликс по старой привычке стал заглядываться на других женщин. Когда же со сцены исчез его напарник по частному извозу Глеб Ганеев, он все чаще стал стремиться к Милене, потому что ни одна из женщин не возбуждала его так, как эта красотка с васильковыми глазами. И если бы не постоянные ожесточенные стычки с ее сыном Денисом, он наверняка бы переселился к ней.

Теперь для него жизнь с Адой больше напоминала тихое тление, а не буйное, как прежде, вздымающееся пламя. Огонь гаснет, когда кто-то из двоих не воспламеняется. Какое-то особое женское чутье подсказывало Аде, что у ее возлюбленного кто- то появился: он все чаще находил предлоги не ночевать у нее, и она, словно дикая кошка, иногда набрасывалась на него с упреками, хотя никак не могла уличить его в измене. Возможно, их отношения для него все равно что игра, способ убить время, но ей не хотелось в это верить.

Так и жил Феликс, уповая на волю судьбы и веря в свою неотразимость.

Чтобы постоянно держать его в узде, Ада прощала ему все — и грубость, и хамство, и нелады с законом, и его неожиданные отлучки на ночь, и стала думать о замужестве. Разговор об этом с каждым днем зрел в ее маленькой головке. Она все больше уделяла внимание своей внешности, часами задерживалась у зеркала, примеряя на своем пополневшем теле разные наряды.

— А что, если нам взять и пожениться? — спросила она с неподдельным лукавством.

Он медленно выпустил дым сигареты и посмотрел, как тот поднимается к потолку. Потом задержал взгляд на ее капризных полных губах. Еще десять лет назад, а может быть и того меньше, он, несомненно, готов был пойти с ней под венец, но сейчас эта перспектива его совершенно не привлекала.

— А почему мы не можем жить так, как сейчас? — Феликс старался держаться хладнокровно, хотя чувствовал, что в нем клокочет раздражение. — Зачем жениться? Брак заключают молодые, а когда тебе уже перевалило за сорок, вопрос этот отпадает.

— Как зачем? — она шутливо-сердито покачала головой. — Ради мужа женщина способна на многое. Она сделает больше, чем любовница, и будет готова всегда прикрывать его от всевозможных житейских неприятностей.

— Ты так думаешь? — промямлил он, отнюдь не разделяя ее мнение.

— Разве это плохо? — произнесла она без тени сомнения. — Мне кажется, что мы с тобой сделаны из одного теста.

На лице Феликса обозначилось выражение мрачной озабоченности. Он поудобнее устроился в кресле и на его лоб набежали морщины. Жениться! Внезапно он ощутил кромешный ужас. Теперь, когда он так привязался к Милене и его душу все точил и точил червь желаний обладать ею, невозможно прокрутить жизнь назад, повернуть ее вспять. Впрочем… Ему не впервой играть в любовь на два фронта! Он заставил себя расслабиться и усмехнуться.

— Ну ладно, раз ты этого хочешь, — против воли согласился он. — Мы поженимся, как только к этому я буду морально готов. Идея, в общем, неплохая.

Когда прозвучали эти ласкающие слух слова, Ада издала приглушенно-ликующий крик и, присев к нему на подлокотник кресла, заключила Феликса в объятия.

— Хорошо, дорогой, делай как знаешь, — заворковала она, сдаваясь. — Пусть приходит Рем Павлович к обеду. Я постараюсь быть приветливой, накрою стол по первому классу и вы вдоволь наговоритесь…

Но Рем Павлович так и не появился к двум часам. Феликс подождал еще какое-то время и, сказав Аде, что ему обязательно надо быть в автомастерских, вышел из дома, забрался в свой автобус и помчался на улицу Просторная.