Аврора

Домой мы возвращаемся молча. Но это другое молчание, не такое, каким было два последних дня. Оно какое-то... наполненное смыслом, живое. Полноценное, как бы странно это ни звучало.

Когда поднимаемся в квартиру, в холле нас встречает Альберт.

— Ты голодна? — Феликс смотрит на меня, и я качаю головой. — Тогда ужин позже, Альберт, — кивает старику, и тот, слегка улыбнувшись, уходит.

Я поворачиваюсь к мужу, но сказать ничего не успеваю.

— Поговорим? — спрашивает он у меня.

— Давай, — отвечаю после паузы.

Не сговариваясь, идём в гостиную — там уж точно атмосфера спокойнее, чем в его кабинете или в спальне. Феликс ждёт, пока я сяду на диван, и только потом усаживается на другой его конец.

— Ты хотел поговорить, — напоминаю ему после нескольких секунд тишины.

— Угу, — кивает он и продолжает молчать.

Я смотрю на него и понимаю, что он действительно не знает, как начать. Не пытается заставить меня нервничать, не ждёт удобного момента, чтобы перехватить разговор — просто не знает.

С Феликсом это выглядит почти неправдоподобно.

— Начни с чего-нибудь простого, — говорю наконец. — Например: «ужасная была встреча у психолога, ни за что туда больше не пойду».

Он поднимает на меня взгляд.

— Ужасная была встреча у психолога, — произносит ровно. — Обязательно пойду ещё.

Давлюсь вздохом, откашливаюсь и ошалело качаю головой.

— Умеешь ты удивлять…

— Это плохо? — напрягается он. — Ты хочешь, чтобы я был максимально предсказуемым?

— Не знаю, — со вздохом опираюсь на спинку дивана, подворачиваю под себя одну ногу, задумываюсь. — С одной стороны, предсказуемость — это хорошо. С другой… так ведь можно и с тоски умереть…

— С тобой мне это не грозит, — внезапно улыбается Феликс. — Стоит только вспомнить ту твою тревожную кнопку.

Фыркаю и смущённо отвожу глаза.

— Что ещё ты купила тогда? Я так и не знаю.

— Пусть это останется частью моей непредсказуемости, — со смешком качаю головой, потом вздыхаю, поднимаю взгляд на Феликса.

Он выглядит уставшим. А я вдруг понимаю, что в последние два дня он в этом своём молчании пытался разобрать внутри себя завалы, которые простояли там чёрт знает сколько, и теперь стоит посреди бардака и не знает, куда его девать.

— Ты не он, ты понимаешь это? — говорю негромко.

Мужчина резко вскидывает на меня взгляд.

— Не надо, — говорит хрипло.

— Что не надо?

— Не надо утешать меня!

— Даже не пыталась, — пожимаю плечами. — Я просто констатирую факт. Ты — совсем не твой дед. Ты другой.

Он неожиданно подаётся вперёд, упирается локтями в колени, проводит руками по лбу, волосам, скрывая от меня лицо.

— И всё же я не услышал твоё «нет», — слышу я глухое.

Не знаю, что в его голосе заставляет меня сдвинуться, встать со своего края дивана, подойти к нему и опуститься перед ним.

— Феликс… — зову, взяв его за запястья и пытаясь отвести его руки от лица.

Он поддаётся, опускает руки вперёд по обе стороны от меня, но не касается, только чуть наклоняется, вглядывается мне в лицо.

— Я хочу сделать для тебя всё… — выдыхает, перебегая взглядом от моих глаз к губам и обратно. — Всё, что ты захочешь. Я хочу вернуть тебе то, что отнял у тебя.

— Это невозможно, — говорю мягко.

— Я знаю, — кивает мужчина. — Я не идиот. Я понимаю, что не могу стереть то, что натворил. Не могу вернуть тебе ту жизнь, которую сломал. Не могу сделать так, чтобы ты снова стала девочкой, которая верила мне до всего этого дерьма. Но я всё равно хочу… — он сбивается, стискивает зубы. — Чёрт… Я хочу, чтобы рядом со мной тебе было легче, а не тяжелее. Чтобы ты могла выбирать. Дом. Работу. Меня… потому что сама так решила. Я хочу… подарить тебе собаку.

Я даже моргаю, настолько это неожиданно.

— Ты говорила, что хочешь собаку, — сглатывает Феликс.

— Что не так с собаками? — вырывается у меня вопрос.

— Дед натравливал на меня овчарку однажды, мне было лет семь, и я боялся собак. Рассчитывал таким способом избавить меня от страха, но он так и не прошёл, — отвечает он так быстро, что я не сразу понимаю смысл сказанного.

А когда понимаю, меня резко начинает тошнить от ужаса.

— О… Господи… — выговариваю трясущимися губами.

— Послушай, это неважно…

— Неважно? Неважно?! — отпускаю его запястья, за которые неосознанно держалась всё это время, прижимаю ладони к лицу.

— Аврора...

У меня в ответ только вырывается всхлип.

Каким монстром, каким чудовищем без сердца и без мозгов нужно быть, чтобы травить собакой семилетнего мальчика?!

— Аврора, ну… не надо… — в голосе Феликса слышна растерянность. — Аврора! Чёрт… Я могу тебя коснуться сейчас?

Киваю пару раз, продолжая всхлипывать, и сама тянусь к нему руками, как тянется маленький ребёнок, желая, чтобы его взяли «на ручки».

Чувствую, как меня осторожно подхватывают и устраивают на коленях, прижимая. И утыкаюсь лицом ему между шеей и плечом.

— Он не допустил бы, чтобы со мной произошло что-то непоправимое, — слышу негромкое. — У Арнольда просто были… своеобразные методы воспитания.

— Мне так жаль… — шмыгаю носом.

— Не надо меня жалеть…

— …жаль, что он уже умер! — договариваю сипло. — Я бы сама его убила!

— Кажется, у нас с тобой обнаружилось что-то общее, — говорит Феликс даже с каким-то… юмором.

Вздохнув, заставляю себя прекратить цепляться за него и чуть отодвигаюсь. Он тут же отпускает меня, откидывается назад, на спинку, кладёт руки на диван. Но я продолжаю сидеть у него на коленях и смотрю ему в лицо так близко, что могу разглядеть расширенный зрачок, граница которого часто плохо отличима от его тёмной радужки.

— Я не так представлял себе этот разговор, — произносит негромко, покачав головой.

— Ну, я тоже… — пожимаю плечами, провожу пальцами под глазами. — Я, наверное, ужасно выгляжу…

— Ты очень красивая, — не соглашается Феликс, хочет сказать что-то ещё, но резко замолкает.

А на меня накатывает ощущение дежавю, и я сразу вижу, что он вспомнил то же самое, что и я.

Тот вечер.

Мой… наш поцелуй.

— Я в безопасности, — шепчу, вглядываясь в его глаза.

— В полной, — кивает он, судорожно сглотнув.

— Тогда… закроешь глаза?

— Это одно из обязательных условий? — Феликс начинает дышать тяжелее.

— Пока да, — говорю, подумав пару секунд.

Он подчиняется моментально. Закрывает глаза и не двигается, только грудь начинает приподниматься и опускаться быстрее от частого дыхания.

Но я не тороплюсь его целовать. Просто разглядываю лицо, твёрдые черты, густые брови, прямой нос, упрямый подбородок… останавливаюсь на губах, и мужчина, как будто чувствует что-то, приоткрывает рот.

Жду, что он откроет глаза — но Феликс терпеливо продолжает сидеть, опустив веки. Я тянусь вперёд, легко касаюсь губами его губ — как в прошлый раз — но тут же понимаю: нет, мне этого мало!

— Ты можешь… поцеловать меня сам? — спрашиваю тихо, и вот тут он распахивает глаза.

— Ты этого действительно хочешь? — уточняет хрипло.

Всерьёз задумываюсь над его вопросом, но потом наконец отвечаю:

— Да. Хочу.

Феликс не двигается в то же мгновение. Несколько секунд просто смотрит на меня, словно проверяет, правильно ли услышал. Или даёт мне время передумать. Я не знаю. Но именно это короткое промедление кажется более важным, чем любые его действия до этого.

— Куда я могу положить руки? — спрашивает он тихо.

У меня снова перехватывает дыхание.

Господи…

Феликс! Спрашивает!

Это должно было бы звучать странно или, может быть, глупо, или смешно. Но почему-то ничего такого я не чувствую. Наоборот, всё кажется очень естественным.

— На талию, — говорю после короткой паузы.

Только после этого его ладони ложатся мне на талию. Очень осторожно, почти не касаясь, как будто он боится случайно сделать больше, чем разрешено. Пальцы тёплые, сильные, от этого у меня по спине проходит дрожь, но я не отстраняюсь.

Он замечает в ту же секунду.

— Аврора?

— Всё в порядке, — говорю быстро.

— Я не уверен, где граница.

— Я тоже.

Этот ответ явно не облегчает ему задачу, только делает её ещё сложнее. Но я правда не уверена, где граница.

— Тогда скажешь, когда нужно будет остановиться, — произносит он наконец.

— Хорошо, — выдыхаю, меня уже накрывает нетерпением.

— Обещаешь?

— Обещаю.

И только после этого он наклоняется ко мне.

Поцелуй совсем не похож на мой несколько дней назад. Тот был… пробой, осторожным касанием, попыткой понять, могу ли я вообще приблизиться к нему. Этот другой. Феликс целует меня сам, но не так, как я боялась — нет жадности, нет резкости или давления… он как будто всё время держит себя на расстоянии одного моего вдоха.

Сначала мне это мешает. Потом вдруг перестаёт.

Я чувствую его губы, его дыхание, ладони на талии. Ощущаю, как он напряжён, как сдерживается, как ждёт моей реакции даже в поцелуе. И, наверное, именно поэтому во мне изнутри волной поднимается что-то… непривычное и одновременно смутно знакомое. Жаркое, тягучее, такое, от чего пальцы сами собой крепче сжимаются на его плечах, грудь напрягается, а бёдрами я сильнее вжимаюсь в его колени.

У него в ответ на это вырывается короткий тихий сдавленный стон.

От звука я дёргаюсь и отстраняюсь. Недалеко, но хватает, чтобы видеть его лицо.

— Я тебя напугал? — спрашивает Феликс, явно с трудом выговаривая слова.

— Нет, — качаю головой.

— Ты хочешь уйти?

— Я… — замолкаю, потому что понимаю.

Нет. Мне хочется ещё. Это пугает сильнее, чем всё остальное.

— Я могу?.. - начинаю и запинаюсь.

— Ты можешь что угодно, — говорит Феликс, когда я не продолжаю. — Всё, что хочешь. Скажи, что мне сделать. Я сделаю.

Я смотрю на ворот его рубашки. Цепляюсь взглядом за верхнюю пуговицу, потом за кожу у основания шеи… и то место, где сейчас часто, очень часто колотится пульс.

— Сними рубашку, — выпаливаю, и голос срывается на последнем слоге.

Феликс на какое-то мгновение перестаёт дышать. Его пальцы чуть сильнее сжимаются на моей талии, но тут же ослабляют хватку. Мне даже кажется, что я сказала что-то не то, но потом он медленно, очень осторожно выдыхает.

— Тогда мне нужно, чтобы ты встала, — говорит, переведя дыхание. — Я не хочу случайно задеть тебя.

Я киваю, поднимаюсь и отхожу на пару шагов.

Стоит оказаться на ногах, как уверенности сразу становится меньше. Я уже думаю, что можно было бы отступить, сказать, что я передумала, что ещё рано… но мужчина, встав и глядя мне в глаза, берётся за первую пуговицу, и все мысли вылетают у меня из головы.

Он двигается очень медленно. Как будто нарочно не торопится. Я смотрю на его пальцы, на расходящиеся края ткани, на открывающуюся кожу, и чувствую, как у меня снова начинает гореть лицо.

Феликс вытягивает края рубашки из брюк, расстёгивает последнюю пуговицу, но не снимает с себя сразу, только снова ловит мой взгляд, спустившийся к его животу и полоске волосков, ведущих от пупка вниз, под ремень.

— Дальше? — спрашивает тихо.

Я сглатываю.

— Да.

Он стягивает рубашку с плеч осторожно, явно стараясь не задеть то место, где ещё недавно была повязка. Откладывает её на диван, поворачиваясь ко мне боком на секунду. Я невольно смотрю туда. На след ранения. На кожу, где ещё видны последствия того вечера. Потом, когда он снова выпрямляется — на широкие плечи, мышцы груди, на плоский живот.

Он красивый.

Господи, какой же он красивый…

Такой… живой. Напряжённый и одновременно сдержанный. Я смотрю ему в лицо, ловлю взгляд тёмных глаз, в которых сейчас столько желания, что у меня колени подкашиваются.

— Аврора… — голос сдавленный и немного даже… просящий.

— Молчи, — прошу его сразу.

Он тут же замолкает. А я делаю шаг к нему. Один, затем второй — больше и не надо, останавливаюсь прямо перед ним, протягиваю руку, трогаю легко, кончиками пальцев. Провожу по ключице, ниже, задерживаюсь там, где чувствуется, как быстро колотится сердце. Наблюдаю за своей рукой, и мне самой странно от того, что я его касаюсь, а мне не страшно и не хочется отдёрнуть ладонь, не хочется немедленно сбежать.

А хочется провести пальцами дальше. И ниже.

Что я и делаю. По телу под моей ладонью проходит судорога, Феликс закрывает глаза.

— Открой, — говорю тихо.

Ловлю взгляд почти чёрных глаз.

— Смотри на меня, — прошу тихо.

— Невыносимое условие, — шепчет он на выдохе. — Я постараюсь.

Я не выдерживаю и улыбаюсь. А потом закидываю вторую руку ему за шею, тяну к себе и снова целую его.

На этот раз он отвечает быстрее.

Всё ещё осторожно, всё ещё сдерживаясь, но уже не так, как в первый раз. Его ладонь возвращается на мою талию — настолько медленно, что я успеваю понять и разрешить это ещё до прикосновения. Я сама кладу свою руку поверх его пальцев.

Можно.

Он понимает.

Поцелуй становится глубже, и внутри у меня всё снова собирается в тугой узел, но сбежать мне по-прежнему не хочется. Хочется прижаться сильнее, узнать, что будет дальше, накрывает страхом вместе с возбуждением… и с предвкушением.

— Сними брюки, — выдыхаю, оторвавшись от его губ на секунду.

Феликса передёргивает с такой силой, что он чуть было не теряет равновесие.

— Не надо… — шепчет еле слышно, зажмурившись на секунду, но почти сразу опять открывает глаза, словно вспомнив, что я просила его об этом.

Я закусываю губу, чуть отстраняюсь.

— Извини, — выдыхает он. — Я не собирался отказываться. Ты… правда этого хочешь?

— Ты спрашиваешь, потому что не хочешь сам? — отвожу взгляд.

— Я… мне… я хочу, но…

— Что — «но»?

Он сглатывает, втягивает носом воздух, выдыхает через рот.

— Аврора, я… слишком давно и сильно тебя хочу, — говорит, явно стараясь держаться спокойно. — Я просто не выдержу под твоим взглядом. Не сдержусь. Ты в самом деле хочешь это увидеть?

— Ты… — пытаюсь подобрать какое-то слово, которое бы достаточно хорошо отражало то, что я хочу сказать, но в итоге использую самое простое: — Ты меня стесняешься?

Феликс на мгновение снова закрывает глаза, и мне кажется, что слегка краснеет, как недавно в кабинете психолога. А потом снова смотрит на меня.

— Не тебя, — отвечает глухо. — Себя. В таком состоянии.

— А если я хочу увидеть именно это? — спрашиваю тихо.

— Моё унижение? — он отводит взгляд.

— Унижение? Как я тогда должна относиться к своему желанию? И как я смогу быть близка с тобой, если возбуждаться — унизительно? — уточняю, подняв брови. — Разве желание, искреннее желание может быть унизительным?

— Нет, конечно, нет… Я… не это имел в виду, — теперь он выглядит растерянным.

— Ты хочешь меня? — спрашиваю после паузы.

— Да, — кивает он.

— Тогда… покажи, как ты меня хочешь?

Феликс стоит неподвижно пару секунд, а потом берётся за ремень. Во рту у меня моментально пересыхает, пока я наблюдаю, как он стягивает брюки, отбрасывает их к рубашке и выпрямляется.

— Я могу подойти? — выговариваю кое-как, не в состоянии оторвать взгляда от свидетельства его возбуждения.

— У кого из нас границы? — вдруг сдавленно усмехается Феликс. — Конечно, можешь.

— И могу коснуться тебя?

— Я не уверен, что не кончу от одного твоего прикосновения.

Мне в лицо бросается кровь. Сложно даже представить уровень его выдержки сейчас, в эту самую минуту, пока я ещё не подошла. С другой стороны… я ведь и не хотела, чтобы он терпел. Я же хотела… посмотреть.

— Тогда, может быть, тебе лучше сесть? — спрашиваю у ошарашенно застывшего мужчины. — Так будет… удобнее?

— Удобнее для чего? — слабо уточняет он.

— Для того, чтобы ты мог… ну… для того, чтобы я могла к тебе прикоснуться.

Феликс смотрит на меня так, как будто я только что предложила ему не сесть, а добровольно лечь под поезд. Но всё-таки делает шаг назад и опускается на диван. Садится почти на край, широко расставив колени, упираясь ладонями в обивку по обе стороны от себя.

И не сводит с меня глаз.

— Подойди, если хочешь, — говорит хрипло. — Но, Аврора… если передумаешь, сразу скажи.

Я киваю, во рту сухо так, что говорить почти невозможно. Останавливаюсь перед ним и на секунду мне кажется, что сейчас отступлю. Мне не страшно, нет, просто… слишком много всего. Как он на меня смотрит, как реагирует, как реагирует на него моё собственное тело — всё разом. Но не отступаю. Наоборот, сажусь рядом и, сама в ужасе от собственной смелости, кладу ему на грудь ладонь. Веду её вниз, но на животе останавливаюсь, поднимаю на него глаза.

— Так можно?

— Да, — отвечает он почти беззвучно.

— А так?

Моя ладонь скользит ещё ниже, и Феликс резко зажмуривается.

— Аврора….

— Открой глаза.

Он подчиняется, ловит мой взгляд своим, как будто сбитым с толку, как будто даже… беззащитным.

— Ты ведь тоже можешь сказать, если хватит, — говорю ему.

— Уже давно хватит, — выдыхает он со стоном. — Но я не хочу, чтобы ты останавливалась… пожалуйста… не останавливайся. Не сейчас. Пожалуйста…

Я касаюсь его снова, уже увереннее, и вдруг понимаю, что мне не нужно делать почти ничего. Он и так на грани.

Но не трогает меня. Не перехватывает мою руку. Только прижимает свою, сжатую в кулак, ко рту, когда его спустя буквально пару секунд с силой выгибает под моим прикосновением. А когда всё заканчивается, остаётся сидеть, опустив голову и тяжело дыша.

— Феликс, — зову его тихо.

— Не надо, Аврора...

— Спасибо.

— Что? — мужчина вскидывает голову.

— Спасибо, что… поделился со мной, — не отвожу взгляда.

— Поделился? — повторяет хрипло. — Странное слово для того, что ты сейчас видела.

— Я сама попросила, — напоминаю ему. — И ты всё это время слышал меня. И делал так, как хочу я, — щёки у меня горят, но я заставляю себя закончить: — Это очень… возбуждает.

Брови у него взлетают вверх, и он, кажется, неосознанно окидывает меня быстрым взглядом, словно ища признаки возбуждения.

— Я не хотел, чтобы ты пожалела, — говорит медленно.

— Я не пожалела, — качаю головой. — И не испугалась. И…

— Что?

Я сглатываю, чувствуя, как заливает краской уже всё лицо.

— И мне мало, Феликс, — произношу почти шёпотом. — Мне этого мало.