Вышедший Феликс, естественно, сразу видит всю картину. Смотрит на Никиту. Потом переводит взгляд на меня, и мне становится не по себе.

— Что происходит? — спрашивает таким голосом, что на ум приходит мелодия из похоронного марша.

Никита, надо отдать ему должное, не особо пугается. Но и выглядит не слишком уверенно.

— Простите, — говорит наконец. — Ничего особенного. Я уже ухожу.

Смотрит на меня ещё секунду, как будто хочет что-то сказать. Очень хочется мысленно заорать на него, чтобы просто шёл к чёрту и не усугублял. К счастью, у него всё-таки хватает инстинкта самосохранения.

— Ладно, — бросает он коротко уже мне, и теперь в его тоне слышно презрение.

Заставляю себя не думать об этом. Остаюсь стоять на месте, наблюдая, как мужчина уходит. И чувствую на себе взгляд Феликса.

— В мой кабинет, — чеканит он.

Закатив глаза, иду следом за мужчиной.

— И что это было? — спрашивает он тяжело, зайдя за свой стол, подальше от меня.

На секунду думаю, не сделал ли он это специально, чтобы я не пугалась? Да нет, сомнительная забота — от него.

— Ничего, Феликс Эдмундович, — отвечаю со всей возможной вежливостью. — Если вы о только что завершившейся сцене, то я, к сожалению, не отвечаю за чужую неспособность понимать русский язык с первого раза.

— Я задал тебе вопрос, — уголок его рта дёргается.

— Я на него ответила.

— Нет, — качает головой мужчина. — И не надо со мной шутить!

— Вы мне льстите. Для шутки тут слишком мало смешного.

Феликс смотрит на меня ещё несколько секунд. Потом чуть подаётся вперёд, упираясь ладонями в край стола.

— Что здесь делал этот… кто он вообще?

— Айтишник…. вроде, — припоминаю, в каком отделе Никита работает.

— Зачем он пришёл?

— А что вы у меня спрашиваете? У него спросите, — огрызаюсь в ответ.

— Не испытывай моё терпение, Аврора, — цедит Феликс.

— А вы не испытывайте моё, — вздыхаю раздражённо и решаю сказать часть правды: — Мы пару раз пили вместе кофе. Это было ещё до всей… этой ситуации, — неопределённо обвожу рукой пространство кабинета. — Он снова предложил попить кофе после работы. Я отказалась и чётко дала понять, что никаких встреч не будет. На этом всё.

— Ты ему отказала, — повторяет мужчина.

— Естественно, я отказала, — начинаю злиться. — Просто выяснилось, что не только вы плохо понимаете такое короткое и ёмкое слово, как «нет», с первого раза! Достаточно вам таких объяснений?! Или мой кредит доверия в ваших глазах стремится к отрицательным значениям?

— Вы переписывались? — спрашивает вдруг Феликс.

— Нет, — отвечаю слишком быстро.

— Попробуй ещё раз, — у него на челюсти вздуваются желваки. — Переписывались? Ты удалила переписку?

— Да, — отвечаю нехотя.

— И я должен тебе верить?

— Я не знаю, что ты должен, а что не должен, — устало качаю головой. — Меня всё это достало. Я отказалась встречаться с мужчиной, заблокировала его, почистила память. Тебя что, задевает, что я могу делать что-то по собственной воле и без уведомления?

— Меня задевает, когда ты начинаешь что-то скрывать!

— От тебя? — моя улыбка наверняка выглядит сейчас злой. — Боже, какая дерзость с моей стороны!

Феликс шумно втягивает воздух, явно заставляя себя не реагировать. Повисает пауза, после которой он медленно произносит:

— Послушай меня внимательно. Я не потерплю, чтобы возле тебя ошивались всякие…

— Всякие кто? — перебиваю сразу. — Мужчины? Люди? Сотрудники компании? Мне нужен список тех, с кем я могу разговаривать с твоего письменного разрешения?

— Не хами!

— Нет, серьёзно, — качаю головой. — Мне даже интересно. Я не пойму, ты ревнуешь, контролируешь или просто считаешь, что у меня не может быть личного пространства?

Не знаю, что Феликс ответил бы на это, потому что в дверь раздаётся стук, и в кабинет заходит Резанов.

Я бы, может, и не узнала его — всё-таки видела только пару раз, и то мельком. Но кто ещё в компании носит тёмные перчатки вместе с костюмом.

— Приёмная была пуста, — спокойно говорит Марк Давидович. — Добрый день, Феликс. Ты написал, что хочешь обсудить…

— Да, добрый, — Феликс кивает. — Проходи.

— Простите, Феликс Эдмундович, — говорю тихо, намереваясь сбежать. — Марк Давидович, — киваю на ходу Резанову, тот машинально кивает мне.

— Подожди, Аврора, — вдруг останавливает меня голос.

Оборачиваюсь на Фридриха, думая, что он хочет дать мне какое-то поручение. Но тот, коротко вздохнув, вдруг говорит:

— Марк, я хотел бы, чтобы вы познакомились. Это Аврора. Моя… жена.

— Жена?! — в голосе Резанова слышится неподдельное, искреннее изумление.

Замираю на месте, не зная, как реагировать.

Феликс что, настолько доверяет ему?!

Хотя… если так подумать, какие-то предпосылки к этому, наверное, есть. Вроде я слышала, что между ними неплохие отношения. А ещё думаю о том, что Марк Давидович недавно сделал Еве предложение… и о том, как сияют её глаза, когда она упоминает о нём. Она бы не влюбилась в него так, если бы он был плохим человеком, я уверена.

Пока мысли у меня скачут туда-сюда, как бешеные зайцы, Резанов смотрит на меня с интересом. Потом, помедлив, подходит, протягивает мне руку в перчатке. Подаю свою ладонь, и он очень коротко её пожимает, моментально отпуская.

— Видимо, это было… стремительное бракосочетание, — очень дипломатично выражается Марк Давидович.

— Стремительнее некуда, — бормочу себе под нос.

Потом перевожу взгляд на Феликса.

— Я правильно понимаю, что могу сказать… Еве? — уточняю у него.

— Да, — сухо отвечает Феликс. — Можешь.

— Отлично. Я могу идти?

— Да. Любым посетителям — я занят.

Ещё раз кивнув, я с облегчением выметаюсь из кабинета, оставляя мужчин наедине. Мне, конечно, немного любопытно, что именно Феликс расскажет Марку… и как вообще объяснит всю эту ситуацию. А ещё думаю, что, видимо, Резанов в курсе если не моего шантажиста, то общей ситуации и того, что в компании происходит какая-то хрень и есть утечки информации.

Всё-таки я слишком мало здесь работаю, чтобы разбираться в хитросплетениях взаимоотношений руководства. С другой стороны… повеселев, размышляю, что я хотя бы могу быть в определённой степени откровенной с Евой! Вот уж кому мне совершенно не хотелось врать!

Немного воспрянув духом, приступаю к остальным заданиям из списка и в течение следующего часа, пока Фридрих с Резановым продолжают совещаться наедине в кабинете, успеваю сделать почти половину из оставшегося. А заодно отправляю восвояси нескольких желающих прорваться к Феликсу. Правда, у меня нет уверенности, что они шли именно к нему — а не посмотреть на его новую секретаршу. Потому что взгляды я на себе ловлю очень любопытные… и не сказать чтоб доброжелательные.

Может, конечно, мне просто кажется. Или у меня уже какой-нибудь невроз или психоз — что было бы совсем неудивительно, учитывая происходящее в моей жизни. Ведь в целом — кому какая разница, кто сидит перед кабинетом главы компании!

Поэтому я с облегчением воспринимаю новость, что Феликс созывает какое-то внутреннее совещание в малом конференц-зале без присутствия на нём секретарей и помощников. Можно перевести дух — к тому же, мне сразу после этого пишет Ева, предлагает воспользоваться возможностью и сходить перекусить, тем более что совещание будет длиться не меньше часа, а значит, нам не нужно будет торопиться.

Отвечаю согласием и, дождавшись, чтобы Феликс ушёл, захожу за подругой.

— Аврор, — шепчет Ева, пока мы идём к лифту. — Я сейчас умру от любопытства! Мне Марк сказал такое…

— Не здесь, — качаю головой, на секунду прикладывая палец к губам.

Она кивает, и пока не доходим до ресторанчика, мы болтаем о чём-то незначащем, в основном о всяких рабочих мелочах. Но когда устраиваемся за дальним столиком, сделав заказ, Ева нетерпеливо смотрит на меня.

— Это что, правда?! Вы с Феликсом…

— Угу, — киваю быстро.

— Офигеть, — она откидывается на спинку стула, ошарашенно качает головой. — Но… почему такая тайна?

— А Марк не говорил… как Феликс объяснил ему это? — спрашиваю осторожно.

Ева смотрит на меня внимательно и как будто задумчиво.

— В компании и филиалах совсем недавно были вскрыты несколько схем, — говорит обтекаемо. — Там был сговор, откаты… много чего. Собственно, твоя бывшая начальница, Наталья Петровна, была назначена на эту должность после того, как предыдущего начальника отдела арестовали. И не его одного.

— Да, я слышала, — киваю, подавшись вперёд.

— Насколько я поняла со слов Марка, есть что-то ещё, — вздыхает Ева. — То есть они с Феликсом вычистили не всё и не всех. До всей этой ситуации ты была его невестой, а теперь оказалась в опасности из-за вашего общего прошлого, поэтому с его стороны это была защита.

Вот, значит, как он всё объяснил, думаю, невольно поморщившись. Ну просто рыцарь в сияющих доспехах…

— Аврора? — наклоняется вперёд Ева, глядя на меня. — Это правда?

— Угу, — нарочито беспечно пожимаю плечами. — От первого до последнего слова!

— Врёшь, — вдруг усмехается подруга, и я, не выдержав, усмехаюсь в ответ.

— Правда состоит в том, что мне нужна помощь психолога, — вздохнув, качаю головой. — У меня уже от всей этой хрени, навалившейся в последние дни, крыша едет.

— Мне очень жаль, правда, — Ева сочувственно хмурится, протягивает руку и накрывает мою кисть. — Я понимаю, что это у вас… не по любви, а вынужденно. Мне, конечно, сложно представить ситуацию, в которой это было бы по-настоящему необходимо. Но если ты и правда в опасности, то, возможно, это был лучший выход?

— Спасибо, — в носу у меня начинает щипать, на глаза наворачиваются слёзы, я пожимаю её ладонь, и она кивает. — Честно сказать, не знаю я… для меня, как ты можешь понять, необходимость этого… брака под ещё большим сомнением, чем для тебя.

— Но.… это ведь временно? — сводит брови Ева. — Марк сказал мне всё очень коротко, я не совсем поняла. Но раз вы держите это в тайне, значит, Феликс полагает, что потом вы разведётесь? Когда опасности больше не будет?

— Я… на это рассчитываю, — отвечаю осторожно.

На самом деле, я вообще толком не понимаю почти ничего. Какая-то дурацкая игра в испорченный телефон получается! Как Феликс мог рассчитывать, что я не вывалю Еве всё, что между нами произошло? Раз уж он сам разрешил мне сказать ей про замужество!

Или он просто вообще не видит ничего ужасного в том, что случилось? Не понимает? Думаю, что это, скорее всего, ближе к истине. Он удивился сегодня, когда я испугалась его резкого движения. Искренне удивился — припоминаю выражение его лица. Был в недоумении.

Мне вдруг приходит в голову — а может быть, он в принципе не способен понимать эмоции? Может быть, у него какое-то отклонение… есть же такие, когда человек не в состоянии понять, что другие люди могут переживать что-то иначе, чем он сам. Если ему нормально, если он для себя всё объяснил и решил, значит, и всем вокруг должно быть нормально. Удобная, конечно, система. Очень мужская. И очень в духе Феликса.

С другой стороны, может, дело не в отклонении вовсе. Может, всё куда проще — так, как мне говорил Альберт. Что если человек с детства жил рядом с таким дедом, которым был Арнольд, смотрел на всё это, впитывал, подстраивался, учился не чувствовать лишнего и не замечать чужого страха, потому что иначе самому не выжить, то для него подобное поведение может и не казаться чем-то чудовищным.

Для него это просто способ решать вопросы, ломать под себя, подчинять... И потом искренне удивляться, почему жертва не оценила глубину его правоты.

Вздохнув, приступаю к обеду, который нам принёс официант. Даже если я права, мне от этого ни капли не легче. Потому что объяснение не делает случившееся менее отвратительным. И уж точно не делает его менее виноватым.

Мы с Евой обедаем — подруга, видимо, поняв, что обсуждать здесь и сейчас наш с Феликсом брак — неподходящее занятие, переводит разговор. Поэтому болтаем обо всём подряд. Ева рассказывает смешные истории про их с Марком собаку, показывает мне фотографии в мобильном.

— Какой красавчик! — умиляюсь чёрному кане-корсо по имени Тайсон. — Обожаю больших собак! Всегда хотела завести!

— Вот и я тоже, — кивает Ева с энтузиазмом.

Быстро закончив с едой, идём обратно — совещание уже должно подходить к концу, как и обеденный перерыв. Быстро кивнув друг другу, расходимся на этаже каждая по своей приёмной. Не успеваю я спрятать сумку и включить ноутбук, как появляется Феликс.

— Вернулась, — кивает мне. — Всё хорошо?

— Да, конечно, — киваю в ответ, вытаскиваю из ящика свой договор. — Я вписала сумму и подписала… — протягиваю ему.

Феликс берёт, пролистывает, останавливается на странице, где указан оклад. Хмыкает, потом переводит взгляд на меня.

— Я был готов к миллиону, — говорит почти что весело — если это слово можно вообще применять к нему.

Пожимаю плечами, отказываясь это комментировать и не собираясь поддерживать шутливый тон. Не те у нас отношения. Кстати, об отношениях…

— Могу я поговорить с вами, Феликс Эдмундович? — поднимаюсь с места.

— Разумеется, идём.

Он почему-то выглядит довольным — понятия не имею, почему. Что-то решил про меня? Или ждёт какой-то просьбы?

Пропускает меня в кабинет, закрывает дверь и — внезапно, молниеносным движением, которое я даже заметить не успеваю, не то что среагировать — дёрнув, прижимает к себе!

— Слушаю тебя внимательно, — от хриплого голоса у меня темнеет в глазах.