Тронный зал был устроен так, чтобы каждый входящий чувствовал себя песчинкой в океане величия: колонны из белого мрамора уходили ввысь, будто пытались дотянуться до самих богов, хрустальные люстры дробили свет на тысячи острых бликов, и казалось, что по стенам бегут живые искры. В центре, на возвышении, стоял золотой трон, украшенный самоцветами размером с кулак, каждый из них сверкал так, словно в нём заперли по маленькому солнцу.

Но вся эта роскошь не производила на принцессу Линну ровно никакого впечатления. Для неё этот зал был не символом власти, а просто очень большим и ужасно шумным помещением, где слишком много придворных пытались выглядеть важнее, чем они есть. Она сидела, лениво постукивая ногтем по подлокотнику, и чуть наклонила голову, будто рассматривала диковинного жука, который зачем-то заполз на трон. Губы её едва заметно кривились не от злости, а от той особой скуки, которая бывает, когда знаешь наперёд каждую реплику, каждый жест, каждый вздох. В её позе читалось всё: раздражение, упрямое нежелание показывать, что происходящее её хоть сколько-нибудь волнует, и отчаянная надежда, что кто-нибудь наконец сообразит, что ей невыносимо скучно, и придумает хоть что-то, чтобы её развлечь.

Король Велдор Третий, напротив, сиял, как свежеотполированный солнечный диск — и даже ярче. Рядом с ним, вытянувшись в струнку и чуть склонив голову, замер советник Грач. Его длинные пальцы нервно теребили край рукава, сплетаясь и расплетаясь в замысловатые узлы, а взгляд был устремлён строго вперёд, будто он боялся, что малейшее движение выдаст его истинные чувства. Для советника этот зал был храмом порядка, и любое отклонение от ритуала причиняло ему почти физическую боль.

В правом ряду сидели министры, казначей, капитаны и старшие советники — терранцы, привыкшие к тяжести ответственности и потому сидевшие прямо, будто проглотили по железному пруту. В левом — советники младшего ранга, важные лорды и главные титулованные придворные дамы: они держались чуть менее уверенно, переглядывались, но изо всех сил старались выглядеть так, будто они тут не случайно, а по важному делу.

— Линна, моя драгоценная звёздочка! — воскликнул Велдор, всплеснув руками так энергично, что корона едва не слетела окончательно. — Принц Фэррис из Четвёртого королевства прислал ещё один подарок. На этот раз — золотую клетку с певчей птицей. Ты же любишь музыку!

Линна покосилась на клетку, где несчастная птичка металась между золотыми прутьями, и спокойно ответила:

— Я люблю музыку, отец, а не демонстрацию богатства. И уж точно не люблю, когда меня сравнивают с пленницей.

Придворные дружно ахнули, а Велдор только рукой махнул:

— Опять ты со своими метафорами… Ну подумай сама: принц из Четвёртого — отличная партия. Молодой, воспитанный, в родословной ни одного бунтовщика за последние двести лет. Да и подарки у него… щедрые.

Линна чуть приподняла бровь:

— То есть мне стоит выйти замуж за того, у которого в роду не было бунтовщиков и который считает, что лучший способ понравиться это запереть кого-нибудь в золоте?

Советник Грач едва слышно кашлянул, будто пытался этим звуком вернуть разговор в русло приличий.

— Ваше высочество, — сдержанно произнёс он, — речь идёт не о клетке, а о внимании высокопоставленного лица. Такие знаки внимания, как часть дипломатического этикета.

— Тогда пусть он выражает свой этикет где-нибудь в другом месте, — буркнула Линна. — Мне и без того хватает внимания.

Велдор наклонился вперёд, опершись локтями о подлокотники трона, и заговорил уже тише, без прежней напыщенности:

— Линна… я понимаю, что тебе эти ухаживания кажутся нелепыми. Но ты — наследница. И каждый твой шаг, каждый отказ, каждое «мне не нравится» отзывается не только в нашем дворце, но и в соседних королевствах. Принц Фэррис — это союз, который укрепит наши северные границы.

Линна на секунду перестала постукивать ногтем.

— А если я скажу, что не хочу укреплять границы ценой собственной свободы? — тихо спросила она.

— Никто не просит тебя жертвовать свободой, — мягко ответил Велдор. — Но иногда свобода — это не отсутствие ограничений, а умение выбирать, какие ограничения ты принимаешь.

Линна хотела было возразить, но осеклась. Вместо этого она кивнула на стопку свитков, лежавших на небольшом столике у подножия трона:

— Это что, новые письма?

Грач тут же оживился, будто ухватился за возможность перевести тему в более безопасное русло:

— Да, ваше высочество. Приветственные письма от принцев близлежащих королевств. Плюс ещё три предложения о браке от менее крупных домов. И… ещё один подарок, на этот раз от младшего принца Восьмого королевства. Шкатулка с набором редких эфирных масел. Говорят, они способны пробуждать самые светлые чувства.

Линна фыркнула:

— То есть теперь меня пытаются завоевать через обоняние? Может, мне ещё и нос заткнуть, чтобы не поддаться чарам?

Велдор не выдержал и рассмеялся — громко, искренне, так, что даже строгие министры в правом ряду позволили себе едва заметные улыбки.

— Ох, Линна… с тобой ни один дипломат не справится. Но именно поэтому мне важно, чтобы ты подошла к этому серьёзно. Не ради меня, не ради этикета, а ради себя. Выбери того, кто не будет пытаться купить твоё расположение птицами в клетках или духами в шкатулках.

Линна посмотрела на отца впервые за всё время разговора без привычной иронии.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Я прочитаю письма. Но не обещаю, что найду там хоть одно слово, которое заставит меня передумать. Но если хоть в одном из них будет сравнение меня с цветком, я лично отправлю этот цветок обратно в горшке, с запиской: «Спасибо, но я предпочитаю деревья. Они хотя бы не вянут за неделю».

Придворные снова ахнули, но на этот раз в их вздохах слышалось не осуждение, а едва сдерживаемое веселье. Даже Грач позволил себе лёгкую улыбку, совсем на мгновение, будто сам удивился, что способен на такое.

Велдор откинулся на спинку трона и удовлетворённо кивнул:

— Вот и славно. Пусть будет так. А пока… может, оставишь птичку? Не как символ, а просто как живое существо, которому можно дать немного свободы. Если захочешь, мы откроем клетку прямо здесь. Пусть полетает по залу.

Линна посмотрела на птичку, которая всё ещё металась по золотой тюрьме, и вдруг почувствовала, как раздражение понемногу уступает место чему-то другому, не покорности, а скорее тихой решимости.

— Хорошо, отец, — сказала она чуть мягче. — Давай откроем. Пусть хотя бы она почувствует себя свободной.

Грач сделал знак пажу, тот поспешил к клетке, осторожно снял замок и приоткрыл дверцу. Птичка замерла на миг, будто не веря в своё счастье, а потом рванулась вверх, расправив крылья, и закружилась под сводами зала, оставляя за собой едва уловимый след из света и воздуха.

И в этот момент Линна вдруг подумала о другом пленнике — о синеволосом чужаке в подземелье. О том, как странно, что в огромном, сверкающем дворце, полном золота и самоцветов, она вдруг почувствовала себя ближе к тому, кто сидел в цепях, чем к этим принцам с их цветистыми письмами и дорогими подарками.

И тут двери с грохотом распахнулись, ударившись о стены так, что даже хрустальные подвески на люстрах испуганно звякнули, будто пытались спрятаться от шума. В зал ввалились стражники, ведя на цепях за собой Алора.

Он не пытался вырваться, не дёргался и не шипел, просто шёл, чуть наклонив голову, будто прислушивался к чему-то, чего больше никто не слышал. Синие волосы, собранные в небрежный хвост, слегка растрепались, но в этом не было ни следа растерянности, скорее намёк на то, что любые цепи и стражники для него не более чем досадное недоразумение.

Придворные разом замерли. Министры в правом ряду будто окаменели: их прямые спины стали ещё прямее, а пальцы судорожно вцепились в подлокотники кресел. В левом ряду советники младшего ранга переглядывались, приоткрыв рты, и нервно поправляли воротники, будто те душили их. Даже воздух в зале будто сгустился, стал тяжёлым, пропитанным смесью страха и любопытства.

Даже Велдор на секунду забыл про свою корону. Только Линна не изменилась в лице. Она перестала постукивать ногтем по подлокотнику, но не от испуга, скорее от внезапного, острого интереса. Её взгляд скользнул по Алору, задержался на синих волосах, на спокойных, чуть прищуренных глазах, на том, как он держится, будто весь этот зал, все эти присутствующие и даже сам король — не более чем декорации к какой-то другой, куда более важной сцене. Линна чуть приподняла бровь, её эмоции остались бесстрастными, хотя сердце забилось чаще. Неожиданно её одолело раздражение: он был таким гордым, непоколебимым, красивым и очень высоким, будто нарочно бросал вызов всему этому золоту и церемониалу.

Наконец стражники остановились и, повинуясь резкому кивку капитана, ослабили цепи. Алор медленно выпрямился во весь рост, и в этом движении было что-то почти хищное: не угроза, а возвращение себе пространства, которого его только что лишили. Теперь он казался ещё выше, ещё мощнее, будто сам воздух вокруг него стал плотнее. Даже его хвост, освобождённый от тяжести, лёг на пол тяжёлой волной не расслабленно, а собранно, как натянутая струна, готовая отозваться на малейшее движение.

Алор тем временем спокойно оглядывал зал, скользя взглядом по лицам, колоннам, позолоте, и чуть дольше задержал взгляд на принцессе. В её позе, в насмешливо приподнятой брови, в том, как она постукивала ногтем по подлокотнику, было столько жизни, что он на секунду забыл про кандалы. Он узнал гостью, которая приходила в темницу на него поглазеть. Именно её постукивание пальчиком и выдало её. Алор про себя усмехнулся, еле заметно, так, что никто бы и не заметил, и тут же перевёл взгляд туда, где сидела власть и нервно поправляла съехавшую набок корону.