И вот когда всё поутихло, когда Пятое королевство наконец-то вздохнуло свободно и поверило в свою силу, когда даже воздух над столицей стал казаться чище и легче, когда король Велдор торжествующе и важно восседал на троне, да ещё и ожидающий наследника, — именно тогда беда пришла. Не с грохотом битвы, не с рёвом труб и клацаньем доспехов, а с тихим, ледяным шорохом судьбы, который проскальзывает в щель под дверью, когда ты меньше всего этого ждёшь.

Морнтар напал тайком, на рассвете, видимо, рассчитывал, что всё Пятое королевство ещё спит и видит сны о свадьбе, пирожных и счастливом будущем. И, надо признать, расчёт был не так уж глуп: стража зевала, повара возились у печей, а король как раз допивал свой утренний чай. Сказать по правде, Велдор уже привык к покою, а покой, как известно, самая коварная ловушка, потому что всегда приходит перед бурей.

Но не тут-то было. Рихтэны не дремали.

Парни, за время пребывания в Пятом королевстве успели почти окончательно утратить боевой вид, обленившись на местных пирогах и комплиментах, и при виде наступающей армии вдруг воспрянули, словно коты, увидевшие мышь после долгой диеты.

И пошло в ход космическое оружие Алора.

То самое, которое он оставил парням. «Иней» загудел, наливаясь голубыми разрядами. Гравиклинки ожили, щёлкнув тумблерами с деловым щелчком. Импульсный пистолет «Шёпот бури» проснулся со своим обычным ласковым гулом, будто говорил: «Ну что, наконец-то вспомнили про меня?»

Первый залп «Инея» накрыл авангард Морнтара волной такого свечения, что солдаты в зелёных плащах замерли, уставились друг на друга с одинаковым выражением ужаса на лицах, а потом синхронно побежали — причём не вперёд, не в обход, не к стенам, а просто прочь, будто кто-то объяснил им кратчайший путь к спасению, а заодно к переосмыслению жизненных приоритетов.

Сэмэль, нажимая на кнопку «Инея» с видом фокусника, запускающего праздничный салют, заметил:

— Смотрите, смотрите! Тот, крайний, подпрыгнул! Вот это я называю дипломатия с элементами гравитации!

Рамэль, кружа над полем с гравиклинком, лезвие которого то становилось почти невесомым, то наливалось тяжёлой, тёмной плотностью, снёс древко вражеского знамени одним изящным взмахом, поймал его на лету и картинно воткнул в землю прямо перед бегущими солдатами.

— Пусть знают, что я хороший, — скромно заметил он. — Знамя не роняю, а втыкаю с уважением.

Кэйрон тем временем активировал две малые плазменные пушки, закреплённые на поворотных турелях — те самые, что когда-то стояли у шлюзового отсека корабля Алора. Они были не громоздкими, как корабельные орудия, а компактными, рассчитанными на абордажные стычки в узких коридорах. При активации их катушки тихо загудели, а стволы налились тусклым фиолетовым свечением, будто внутри рождалась миниатюрная буря. Кэйрон выбрал экономный режим: короткие, точные импульсы, чтобы не задеть своих и не сжечь половину поля. Но даже этих коротких разрядов хватило, чтобы перекрыть пути отхода и заставить остатки армии Морнтара окончательно утратить боевой дух.

Один залп — и переборка из толстого камня треснула, будто была изо льда. Ещё один — и броня на вражеской осадной повозке оплавилась, превратившись в бесформенную массу.

— Чисто, — коротко бросил Кэйрон, отключая турели. Стволы медленно погасли, оставив после себя едва заметный лёгкий дымок.

Ох, как впечатлилась вражеская армия. Ох, как впечатлился король Велдор, наблюдавший из окна тронного зала с выражением лица терранца, который только что осознал, что его союзники вооружены чем-то, чему он не может подобрать названия. Ох, как впечатлились придворные, капитаны и военные министры, которые стояли вдоль стены и молча открывали и закрывали рты, будто рыбы, которых выбросило на берег невиданной волной.

А что говорить про Морнтара?

Принц не успел понять, что произошло. Одна секунда — его армия марширует к стенам, полная решимости и боевого задора. Следующая секунда — его солдаты бегут врассыпную, его знаменосцы бросают штандарты, а над полем боя кружит какой-то крылатый чёрный демон с мечом, от которого даже воздух холодеет.

Дарквен спикировал прямо с неба — вертикально, стремительно, неотвратимо, будто приговор суда, приведённый в исполнение с невероятной точностью. Его крылья раскрылись в последний момент, замедляя падение, а гравиклинок, тяжёлый, налившийся тёмной плотностью, обрушился на Морнтара с глухим, окончательным звуком.

Принц Морнтар пал.

Его зелёные знамёна упали в грязь.

А потом рихтэны и королевские гвардейцы, во главе с капитаном Гизом, двинулись в Шестое королевство и ворвались во дворец, чтобы привлечь короля к ответу за безумную выходку его сына. Двери опочивальни распахнулись с таким грохотом, что стража у входа даже не попыталась сопротивляться, то ли, потому что испугалась, то ли, потому что давно уже никому не была нужна.

Им открылась картина, от которой даже Дарквен, видавший, казалось, всё на свете, замер на пороге.

Король Шестого королевства оказался полоумным. Он лежал в постели, умирал — бледный, немощный, одни кости, обтянутые кожей, — и не узнавал никого. Его глаза блуждали по потолку, будто искали что-то, что видит только он, а губы шевелились, произнося слова, которые не складывались в речь. Рядом с ним, на краю постели, сидела девушка.

И когда она встала перед ворвавшимися в опочивальню воинами, у Дарквена и Кэйрона, смотревших на неё, пришли в движение не только хвосты и крылья.

Девушка была прекрасна. Не просто красива, а так, от чего воздух в комнате становился гуще, а мысли — прозрачнее и бессмысленнее одновременно. Золотые волосы ниже талии, струящиеся, как жидкий свет. Голубые, как небо на заре, глаза, огромные, испуганные и оттого ещё более неотразимые. Полные розовые губы, которые чуть приоткрылись от страха. И формами тела она была одарена так щедро, что даже рихтэны, привыкшие к совершенству своих женщин, невольно переглянулись, будто пытаясь подтвердить, что оба видят одно и то же и это не коллективная галлюцинация.

Все знали, что у Морнтара была сестра, но никто никогда её не видел. Говорили разное: что она тоже полоумная, блаженная, а то и ведьма. Но глядя на неё сейчас, ни один из воинов не мог вспомнить ни одного из этих слухов, потому что реальность начисто стёрла все домыслы.

Дарквен первым пришёл в себя. Он кашлянул, выпрямился, сложил крылья и принял свой обычный вид сурового и невозмутимого воина, хотя кончик хвоста предательски подрагивал.

— Мы не причиним вам вреда, — сказал он как можно более ровным голосом, стараясь не смотреть на неё слишком откровенно, чтобы не выдать того, что и без того было написано на его лице крупными буквами.

Кэйрон, стоявший чуть позади, промолчал. Но молчал он так красноречиво, что даже Сэмэль, заглянувший через плечо Рамэля, шепнул:

— Кажется, наш стратег только что проиграл первую и последнюю битву в своей жизни. Без единого выстрела.

А Велдор, явившийся со свитой в покорённое королевство, окинул взглядом картину: полоумный умирающий король, прекрасная испуганная принцесса и рихтэны, застывшие в опочивальне. Король Пятого был терранцем практичным и дальновидным, а потому, быстро оценив плюсы ситуации, повернулся к Дарквену и предложил:

— Возьми принцессу в жёны. Стань королём Шестого королевства. Будем соседями и союзниками. А там, глядишь, и до Четырнадцатого договоримся.

Дарквен открыл было рот, чтобы ответить что-то достойное и сдержанное, но тут вперёд шагнул Кэйрон.

— Я возьму её, — сказал он.

Тишина.

Все уставились на него. Дарквен моргнул. Сэмэль присвистнул. Вэллэн широко улыбнулся. Рамэль медленно закрыл рот, который так и не успел закрыть с того момента, как увидел принцессу.

Кэйрон стоял прямо, и в его обычном, рассудительном взгляде горело что-то новое, незнакомое, от чего даже Дарквен попятился на полшага. Кэйрон, его брат, который ни разу в жизни не принял необдуманного решения, теперь стоял перед королём и заявлял, что готов править королевством, жениться на незнакомой девушке и остаться здесь навсегда.

— Ты уверен? — осторожно спросил Дарквен, и в его голосе звучало не столько удивление, сколько уважение к брату, который только что променял свободу на пару голубых глаз.

— Впервые в жизни — да, — просто ответил Кэйрон.

И тут произошло то, чего никто не ожидал. Полоумный король, лежавший в постели без движения и, казалось, не замечавший ничего вокруг, вдруг открыл глаза. По-настоящему открыл, с осознанием, с пониманием. Его костлявая рука потянулась к руке дочери, сжала её слабо, но твёрдо, и он посмотрел на Кэйрона долгим, пронзительным взглядом, в котором безумие отступило, уступив место чему-то древнему, мудрому и очень грустному.

— Береги её, — прошептал он. — Она… всё, что у меня осталось.

Потом его глаза снова затуманились, и он погрузился обратно в свой тёмный, тихий мир, но согласие было дано. Тихое, едва заметное, но — данное.

Сама принцесса, которую звали Ясмин, не могла сказать ни слова. Она стояла, прижав руки к груди, глядя на этих крылатых, вооружённых, незнакомых мужчин, которые ворвались в её жизнь, разрушили всё, что она знала, и теперь обсуждали её судьбу, как будто она была лотом на торгах. А потом, не выдержав напряжения, хлопнулась в обморок — изящно, мягко, будто репетировала этот момент всю жизнь.

Кэйрон подхватил её раньше, чем она коснулась пола.

— Я определённо влюбился, — тихо признался Сэмэль, глядя на эту сцену.

— Ты влюбляешься каждые полчаса, — буркнул Рамэль.

Вскоре парни дружно переселились уже в своё королевство. Трое рихтэнов полетели за родственниками в дикие земли, чтобы огласить новости вождю. Теперь ему придётся прилететь: его второй сын женится, а Шестое королевство отныне — королевство рихтэнов.

Эта новость облетела весь мир быстрее, чем любой гонец мог бы доставить послание. Послы перешёптывались в коридорах, совещались в кабинетах, и скоро стало ясно: короли всех тринадцати королевств должны встретиться на переговорах, чтобы поставить свои печати, зафиксировать в летописях и свитках новые правила и, самое главное, обсудить вопрос о Четырнадцатом. Потому что рихтэны, оказывается, не просто прилетели, повоевали и осели. Они пришли всерьёз и надолго.

Линна, прослышав обо всём этом и о принцессе, о которой слышала, но никогда не видела, собралась и отправилась в Шестое королевство, чтобы познакомиться с той, которая станет королевой и парой Кэйрону. Ей хотелось успокоить девушку, дать несколько советов касательно рихтэнов, их привычек, их странностей и их совершенно особого, ни на что не похожего подхода к жизни. Потому что, не дай боги, девушка сиганёт ещё с башни от страха, а с высоты дворцовых башен это уже не обморок, а вопрос к физике и гравитации.

— Главное, — говорила Изабель Линне, когда та собиралась в дорогу, — не пугай её сразу всем сразу. Сначала расскажи, что они не кусаются. Потом и про всё остальное. И главное распиши их крылья и полёты.

— Скажу, что они потеплее любого одеяла.

Изабель покачала головой и тихо засмеялась:

— Ты говоришь о рихтэнах, как о породистых котах.

— А они и есть породистые коты, — хмыкнула Линна. — Только с оружием и манией величия.

* * *

Линна гостила в Шестом и знакомилась с принцессой. Ясмин ей понравилась сразу, в ней была тихая сила, та самая, что прячется за робкими взглядами и не даёт сломаться даже в самой глухой тьме. Но чем больше Линна узнавала о жизни принцессы в отцовском дворце, тем холоднее становилось у неё на душе.

Морнтар годами держал Ясмин взаперти, как пленницу, прятал от мира, шептал, что она безумна, что недостойна света, и тем самым сам творил это безумие вокруг неё. Он довёл собственного отца до беспомощности, подталкивая к пропасти, чтобы править самому, а для сестры готовил ещё более страшную участь: тихое, незаметное убийство, которое никто не посмел бы осудить, ведь все уже привыкли считать её блаженной.

Годы заточения не сломили Ясмин, но сделали её пугливой, как дикая птица: любой резкий звук заставлял вздрагивать, а вид рихтэнов с их крыльями, хвостами, клыками и тяжёлыми клинками поначалу и вовсе лишал дара речи. Она смотрела на Кэйрона с таким смешанным чувством, будто одновременно хотела спрятаться за его спину и убежать подальше.

Но Кэйрон не торопил. Он не пытался казаться мягче, чем был, не прятал свою природу, но рядом с Ясмин становился удивительно бережным: говорил тише, двигался плавнее, будто боялся спугнуть её одним неосторожным жестом. А когда она в очередной раз вздрагивала, он спокойно объяснял: «Я не угроза. Я твоя защита. И я — для тебя».

Линна тоже старалась развеять её страхи. Она рассказывала Ясмин о рихтэнах не как о грозных воинах, а как о тех, кто умеет быть невероятно преданным, кто помнит каждую мелочь и ради близкого готов свернуть горы.

— Они пугающие, да, — говорила Линна, мягко улыбаясь. — Но знаешь, что самое странное? Чем дольше ты с ними, тем больше понимаешь: именно эта их пугающая сила и есть самое надёжное укрытие, какое только можно найти.

Постепенно Ясмин начала верить. Сначала — в то, что Кэйрон не причинит ей зла. Потом — в то, что рядом с ним можно дышать свободно. А потом — и в то, что, возможно, она сможет быть не просто тенью во дворце, а настоящей королевой, хозяйкой своей судьбы.

В день, когда Кэйрон снова спросил её, готова ли она стать его женой, Ясмин не опустила глаз. Она посмотрела ему прямо в лицо — впервые без дрожи в голосе, без попытки спрятаться за рукавом, без желания превратиться в невидимку — и сказала:

— Да. Я хочу быть с тобой. Хочу, чтобы мы правили королевством вместе.

Кэйрон едва заметно улыбнулся, так, будто весь мир наконец-то встал на нужное место. И тихо, но твёрдо ответил:

— Тогда мы будем строить его так, чтобы в нём не осталось ни одной комнаты, где ты могла бы почувствовать себя пленницей. Даже кладовую переделаем, пусть там будет окно.

Ясмин тихонько хихикнула — впервые за долгое время по-настоящему, без страха, что смех сочтут признаком безумия:

— Кладовую с окном? Ты серьёзно?

— Абсолютно, — невозмутимо кивнул Кэйрон. — Я стратег. Я планирую наперёд. Вдруг тебе однажды срочно понадобится спрятаться в кладовке, но, чтобы при этом не чувствовать себя в ловушке.

С того дня у них началась счастливая жизнь. Парни обосновались в Шестом королевстве, а народ… О, народ был не просто рад — он устроил такой праздник, что фейерверки взмывали выше башен, пироги исчезали быстрее, чем их успевали ставить на столы, а дети бегали по улицам с криками: «Рихтэны! Рихтэны прилетели!»

Во-первых, деспот и тиран Морнтар всем был как кость в горле — да что там кость, он был как колючка в сапоге, которую никак не вытряхнуть, и терранцы годами жили в страхе. А во-вторых, о рихтэнах они были наслышаны и втайне мечтали, чтобы те свергли Морнтара.

Народ любил свою принцессу Ясмин и жалел её: все знали, как долго она сидела взаперти, как её прятал братец, будто она не живая, а секретный документ, который нельзя показывать посторонним. Поэтому перемены в королевстве — новый король, поселившиеся в нём рихтэны и, главное, свободная, улыбающаяся Ясмин — были для них как луч солнца во тьме.

Через трое суток Велдор Третий и Линна покинули Шестое королевство, возвращаясь домой в Пятое. Но оба знали: совсем скоро они снова туда вернутся, чтобы присутствовать на венчании. Его Величество уже прикидывал, какой подарок будет достаточно величественным, но не слишком громоздким, чтобы стража не вздыхала, таща его по коридорам, а Линна тихо радовалась, что сможет снова обнять Ясмин и сказать ей: «Ну вот, теперь всё будет хорошо. А если вдруг нет, то мы придумаем, как сделать, чтобы стало».

А там... где-то среди звёзд Алор, крепче сжал штурвал, подмигнул бортовому компьютеру и пробормотал:

— Ещё немного. Я уже близко.