Я убрала руку с его запястья. Роман отступил к окну, но створку не закрыл. Оттуда тянуло сыростью, остывшая мята пахла уже как трава.

— Сядь, пожалуйста, — сказал он.

— Говори так.

Я знала, что он собирается сказать. Всё равно сердце колотилось, словно сейчас решалось, впустят ли меня куда-то, где я очень хотела остаться.

— Я знаком с Денисом. Несколько лет работал на его заказах.

Он смотрел мне в лицо. Я заставила себя не кивнуть.

— В «Липы» я приехал по его просьбе. Он заплатил мне за то, чтобы я с тобой познакомился. Ухаживал. Добился твоего интереса.

Слова, которые я прежде читала на экране, прозвучали хуже. Их произносил мужчина, чьё плечо я ещё помнила щекой.

— Дальше, — сказала я.

Роман сглотнул.

— Он хотел, чтобы ты почувствовала себя виноватой. Чтобы у него был повод говорить, что вы оба… Что ты тоже так можешь. Я согласился.

— За сколько?

— Сто восемьдесят тысяч. Девяносто получил до поездки.

— И проживание.

Он нахмурился, но ответил:

— Да. До сегодняшнего дня.

Я села. Колени больше не хотели держать.

— Почему ты согласился?

Роман посмотрел на стул напротив меня. Я не предложила сесть.

— Деньги. Лёгкая работа, как мне показалось. Он сказал, что вы уже расстались, что тебе нужно отвлечься. Я понимал, что это не вся правда. Но дальше не спрашивал.

— У тебя кто-то болеет? Долги, из которых нельзя выбраться? Тебе угрожали?

Я почти просила его. Сейчас могла появиться причина, с которой я сумела бы жить. Неприглядная, трудная, но причина.

— Нет, — ответил он. — Я хотел быстрее открыть студию. И не брать ещё три месяца случайных заказов.

Я посмотрела на помидор, разрезанный пополам. Он лежал на его тарелке срезом вверх, на мякоти блестела соль. От этой оставшейся посреди разговора еды вдруг затошнило.

— В рекламе дверей платят хуже?

— За один ролик — да.

— Значит, я была удачным заказом.

Роман опустил голову. Я ждала, что он скажет «нет», начнёт объяснять, что всё было сложнее. Он молчал, и мне пришлось услышать собственную фразу полностью.

— Когда ты решил прекратить?

— В среду. После фотографии и разговора с ним.

— Потому что он приказал уехать?

Роман поднял глаза.

— Ты слышала?

— Да.

Мы смотрели друг на друга. Я увидела, как он пытается сопоставить мои слова с тем, что произошло за последние два дня. Библиотеку, автобус, ужин. Ему было страшно. Я узнала это выражение, потому что сама так смотрела на Дениса после первого сообщения Киры: человек на секунду перестаёт понимать, где находится.

— Я знала до приезда, — сказала я.

Роман медленно сел. Стул скрипнул под его весом.

— Всё?

— Переписку. Фотографию. Рыбу, цветы. Сто восемьдесят тысяч. Я увидела на нашем планшете.

Он открыл рот и закрыл. Потом провёл ладонью по лицу.

— Зачем ты приехала?

Я могла ответить красиво. Что хотела взглянуть в лицо предателю, заставить задуматься, отомстить за унижение. В начале это было правдой. К пятнице к ней добавилось слишком многое.

— Хотела сказать тебе, что ты дрянь. Подготовила речь. Потом решила сначала посмотреть, как ты работаешь.

Он отодвинул свою тарелку.

— Цветы…

— Да. И вопросы. Я знала, где соврать, чтобы ты растерялся. Хотела, чтобы у тебя ничего не получилось.

— Фотография тоже?

— Для Дениса. Хотела, чтобы его перекосило.

Роман смотрел на мои руки, лежавшие на коленях. Мне захотелось спрятать их под стол. На указательном пальце осталась красная полоска от ножа: я резала хлеб и надавила сильнее, чем нужно.

— А сегодня? — спросил он.

Я с трудом вдохнула.

— Сегодня я просто хотела провести с тобой день.

За окном кто-то прошёл по мокрому гравию. Роман повернул голову на звук, затем снова посмотрел на меня.

— Я тоже.

Я попросила его начать с самого начала. Не с того, что Денис сказал про меня, а с того дня, когда это вообще стало возможным.

Роман сел прямо. Между нами стоял чайник, из носика свисала капля. Я передвинула его к краю, чтобы видеть лицо мужчины целиком.

— Он позвал обсудить озвучку, — сказал Роман. — Мы уже работали вместе. Я не ждал ничего странного. Он сначала спросил про студию, потом рассказал, что разводится.

— Он не разводился. Я только узнала об измене.

— Теперь я понимаю.

— Ты и тогда понимал, что он говорит не всё.

Роман кивнул.

— Да.

Я ждала. Он посмотрел на свои ладони и продолжил. Денис говорил о моём состоянии как о задаче, которую надо решить: жена не спит, не ест, не хочет слышать, что отношения можно исправить. Сначала предлагал просто составить мне компанию в отеле. Роман отказался. Потом муж перевёл разговор на деньги, и отказ перестал быть окончательным.

— Он спросил, сколько стоит неделя моей работы. Я назвал. Он сказал, что здесь меньше недели и никаких съёмок. Просто разговоры.

— И тебе стало удобно.

— Мне стало выгодно.

Я посмотрела на него. Он не искал мягкого слова, и от этого было хуже: приходилось представлять настоящий разговор двух мужчин, которые ни разу не спросили меня.

— Он показывал другие фотографии?

— Несколько. Из вашего открытого профиля. Я не сохранял все.

Я вспомнила, как выкладывала снимок с Асиного выпускного. Выбирала тот, где у дочери не закрыты глаза, подрезала лишний фон, отвечала на поздравления. Тогда моё лицо было маленькой частью её праздника. Теперь я сидела и выясняла, сколько его рассмотрели перед согласованием цены.

— А что ты спросил? Кроме того, живём ли мы вместе.

— Сказал, что не буду добиваться постели. И что ничего не стану записывать скрытой камерой.

Я рассмеялась так резко, что он вздрогнул.

— Какой приличный человек.

Роман не ответил.

— Ты хочешь, чтобы я оценила, где ты провёл черту?

— Нет. Ты спросила, что я сказал.

Я прижала ладонь ко рту. Смеяться больше не получалось. Он мог перечислить всё, чего не собирался делать, и в этом списке всё равно не оказалось самого начала.

— Я думал, что если ты не захочешь общаться, на этом закончится, — сказал Роман. — Не буду навязываться. Деньги верну.

— Но я захотела.

Он кивнул.

Я вспомнила, как сама предложила идти к дачам. Как села за его стол после цветов. Как стояла у окна, ожидая поцелуя. Все эти движения теперь можно было предъявить в его защиту, и от этого хотелось вытолкнуть его из номера немедленно.

— Не надо говорить, что я захотела, — сказала я.

— Я не говорю это в оправдание.

— Ты уже подумал.

Роман опустил глаза. Я поняла, что угадала, и не испытала никакого удовлетворения.

— Думал, — сказал он. — Первые два дня. Что тебе приятно и я никому не делаю хуже. Потом перестало получаться.

— Когда?

— Когда ты прислала ночью сообщение.

Я повернула голову к телефону на столе. Он лежал экраном вниз. Я ещё не знала, что нужно спросить именно об этой ночи. Пока слышала только, что моя откровенность всё-таки повлияла на него, и цеплялась за это с жалкой благодарностью.

— А в среду уже предложил остаться за свой счёт.

— Да.

— Мне не предложил. Решил с Денисом.

Он резко поднял голову, затем снова опустил взгляд.

— Ты права.

— Хватит соглашаться со мной на всё.

— На что мне не соглашаться?

Я встала и отнесла чайник к подоконнику. Мне нужно было сделать несколько шагов. Роман остался сидеть, не следил за мной демонстративно, но я всё равно чувствовала его внимание кожей.

— Ты ведь не случайно вынул мой чемодан, — сказала я.

— Я увидел, что колесо застряло.

— Но знал, чей он.

— Знал.

Я кивнула. Даже эта мелочь имела два слоя, и ни один нельзя было просто выбросить. Колесо действительно застряло. Он действительно помог. И заранее знал моё лицо.

— А викторина?

— Хотел остаться. Дома почти никуда не хожу. Работаю на мероприятиях, потом ещё одно мероприятие уже кажется наказанием. А там просто играли.

— Ты сердился по-настоящему?

Он посмотрел на меня с усталостью.

— По-настоящему. У меня достаточно недостатков, чтобы их не придумывать.

Мне захотелось улыбнуться. Я испугалась этой улыбки сильнее, чем всего разговора. До чего же легко было отвлечь меня одной фразой, если я ждала её от нужного человека.

— Не шути, — попросила я.

— Хорошо.

Я вернулась к столу. Села, положив ладони на колени, чтобы не тянуться к нему. Он смотрел на мои руки, и я знала, что тоже помнит, как они лежали у него на груди.

* * *

С улицы донёсся смех. Кто-то звал ребёнка, обещая последнюю прогулку перед сном. Я подумала об Асе, о том, как она принесла нам лапшу и спросила, давно ли отец ей врёт. Передо мной сидел ещё один мужчина, которому нужно было задавать те же вопросы, только я почему-то не могла заставить себя встать и закрыть дверь.

— Мне сорок один, — сказала я. — Я не думала, что буду вот так сидеть.

Роман молчал.

— Не надо сейчас говорить, что возраст ни при чём. Я знаю. Я просто считала, что хоть что-то уже понимаю в людях.

— Ты поняла. Ты знала до встречи.

— И приехала. Ещё лучше.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Я не считаю тебя дурой.

— Денис тоже. У вас это даже записано.

Роман выдохнул, словно я ударила его. Я вспомнила, как он просил не проверять его, и захотела спросить, не трудно ли было произнести это человеку с моими фотографиями в телефоне. Но вопрос имел только один ответ, который ничего бы не изменил.

— Что было бы в следующий четверг, после моего отъезда? — спросила я вместо этого. — Если бы всё получилось так, как вы хотели.

— Я перестал бы писать. Сказал бы, что много работы. Денису хватило бы того, что ты сама искала встречи.

Мне пришлось опереться локтями о стол. Я представляла это так ясно: вернулась домой, жду сообщения, оправдываю его занятость, перечитываю короткие ответы. А муж рядом делает вид, что ничего не знает, и терпеливо ждёт, когда мне станет стыдно.

— Вы бы ещё обсуждали, долго ли я продержусь?

— Не знаю, — сказал Роман. — Я не хочу придумывать сейчас более красивую версию себя. Возможно, он написал бы. Возможно, я ответил бы.

Я сидела молча. Человек передо мной только что отказался от последнего удобного объяснения. Мне не становилось легче от его честности. Но перестать слушать тоже не получалось.

— А если бы я влюбилась?

Он закрыл глаза. Я ждала ответа, чувствуя, как слёзы поднимаются к горлу.

— Оля…

— Ответь.

— Я не думал об этом как о чём-то настоящем. До встречи. Думал про флирт, про несколько сообщений. Так было проще согласиться.

Я кивнула и посмотрела в окно. В стекле отражался наш стол, две тарелки, мужчина, который наконец говорил без подготовки. Мне хотелось вернуться на час назад, когда я выбирала между рубашками и думала, как он посмотрит на платье.

Я отвернулась от окна: смотреть на наше отражение было невыносимо.

— Я не знаю, когда тебе можно верить.

— Понимаю.

— Нет, не понимаешь. Я пять дней знала про деньги. Мне казалось, этого достаточно. Как будто можно не обжечься, если заранее прочитать инструкцию к плите.

Я рассмеялась, но смех тут же оборвался. Слёзы выступили неожиданно. Я отвернулась к столу и стала собирать крошки ребром ладони.

Роман потянулся к салфеткам, остановился, оставил пачку между нами.

— Я должен был сказать тебе в первый вечер. Потом в среду. А я думал, сначала верну деньги, разберусь с Денисом, и рассказать будет легче. Мне будет легче.

— Вернул?

— Ещё не всё. Часть уже ушла на помещение. Я написал Жене. Завтра буду решать, как забрать свой взнос.

— Значит, пока даже этого нет.

Он кивнул.

Я вытерла лицо салфеткой. Та прилипла к щеке, и я оторвала её с такой злостью, словно она тоже была виновата.

Мне хотелось, чтобы он обнял меня. Это было самым унизительным. Мужчина сидел в двух шагах, объяснял, как продал мне пять дней внимания, а я всё ещё хотела прижаться к нему и перестать дрожать.

— Не подходи, — сказала я, хотя он не двигался.

— Хорошо.