Во вторник хозяйка квартиры пересчитала деньги дважды и убрала их в коричневый конверт.

— Коммунальные отдельно. Кран на кухне подтекает, мастер придёт в четверг. Соседи тихие, если сами шуметь не будете.

Я подписала договор и получила два ключа. Один положила в кошелёк, второй отдала Кате.

Квартира находилась дальше от центра, зато до её курсов шёл прямой автобус. В маленькой спальне помещались кровать, стол и узкий шкаф. Проходная гостиная стала моей: раскладной диван, старый комод и дверь на кухню, мимо которой Катя будет ходить утром.

— Я могу жить в гостиной, — сказала она.

— Тебе готовиться к экзаменам. Здесь закрывается дверь.

— А ты опять без двери.

— Пока так.

Слово «пока» не обещало чуда. Оно оставляло возможность что-то изменить позже.

После залога, первого месяца аренды и доставки у меня осталось меньше, чем я рассчитывала. Я открыла таблицу бюджета прямо на подоконнике. Кровать в кредит могла бы приехать завтра. Вместо неё мы заказали недорогой матрас и договорились забрать каркас с сайта объявлений после зарплаты.

Лида привезла кастрюлю, складной стол и два стула.

— Третий появится, когда перестанете приглашать меня стоять, — сообщила она.

Мы втроём таскали пакеты до вечера. Катя вымыла пол в своей комнате и приклеила над столом расписание экзаменов. Я не проверяла за ней углы. Один раз заметила полоску пыли под батареей, вспомнила белую мамину салфетку и закрыла штору.

На следующий день я проспала завтрак. В четверг съела йогурт в автобусе, хотя Илья просил не превращать еду в задачу на бегу. Дважды прошла две остановки пешком. В дневнике записала честно: «Среда, 22:40. Бутерброды после разговора с мамой». Ниже: «Четверг, 21:15. Печенье после сообщения Василия про Костину форму».

Записи не делали меня дисциплинированной. Зато показывали, что голод редко приходил один.

В пятницу вечером в дверь позвонили.

Катя красила ногти за своим столом. Я складывала вещи в комод.

— Ты кого-то ждёшь? — спросила она.

— Нет.

На площадке стоял Василий. В одной руке цветы, в другой два пакета из супермаркета. У ног лежала спортивная сумка.

— Нашёл всё-таки, — сказал он с улыбкой.

Я не открыла дверь шире.

— Откуда адрес?

— Любимая тёща подсказала. Не стой столбом, пакеты тяжёлые.

Из комнаты вышла Катя. Увидела отца и остановилась.

— Я привёз продукты, — продолжил он. — Косте нужна нормальная еда. У меня совещание в понедельник, а рубашек чистых нет. Заодно собрал ваши вещи.

Он поднял спортивную сумку. Молния разошлась, наружу выглянул рукав голубой рубашки.

— Ты принёс мне свою стирку?

— Не чужому же человеку. Вер, хватит. Я сделал первый шаг.

— Ты приехал с работой для меня.

— Я приехал к семье.

Василий посмотрел поверх моего плеча, оценивая тесную прихожую.

— Кать, поехали домой. Комната твоя стоит. Я ничего не трогал.

— Я дома, — ответила дочь.

— Не начинай. Мать злится, тебе зачем в этом жить?

— Пап, я ушла сама.

Он сделал шаг к порогу. Я упёрлась ладонью в дверь.

— Не спорь с ней через меня и через порог. Взрослый вопрос решай со мной.

— Она несовершеннолетняя.

— Поэтому ты не будешь давить на неё в чужом подъезде.

Лицо Василия налилось цветом.

— Чужом? Уже чужой стала квартира, за которую ты платишь нашими деньгами?

— Адрес тебе не давала. Уходи.

— Сначала возьми продукты. Костя просил твои котлеты.

Я заглянула в пакет. Там лежали фарш, крупа, яблоки и Костины тетради. Сверху — учебник Кати, забытый на старой квартире.

— Вещи детей оставь. Остальное забери.

— Цветы хотя бы.

— Нет.

— Рубашки мне в понедельник нужны.

— Постирай.

Он коротко рассмеялся, словно ждал, что я тоже улыбнусь и впущу его.

— Без меня ты всё равно не справишься. Я даю тебе неделю.

— Время пошло во вторник.

Я забрала тетради и учебник. Катя подхватила пакет с вещами брата. Дверь закрылась перед букетом и спортивной сумкой.

Мы молчали, пока шаги не стихли. Потом у меня задрожали руки. Я прижала ладони к животу, но дрожь поднялась к плечам.

— Ты молодец, — сказала Катя.

— Не надо меня оценивать.

— Хорошо. Чай будешь?

— Буду.

Косте я набрала сама. Он сначала обрадовался тетрадям, потом спросил, почему папа вернулся с цветами и рубашками. Я ответила, что взрослые иногда путают просьбу о помощи с обязанностью другого человека. Сын хмыкнул: ему было всё равно, кто стирает, пока чистая форма появлялась утром. Мы договорились, что на выходных он привезёт свою одежду и сам запустит машинку у меня. После разговора я ещё минуту смотрела на детские носки в пакете и боролась с желанием постирать их заранее.

Катя поставила чай и молча подвинула мне сахар. Я попросила убрать одну ложку: дневник показывал, что после конфликтов я переставала замечать вкус. Это не превратило вечер в образцовую заботу о себе. Я всё равно съела два бутерброда стоя у раковины. Потом записала их без слова «сорвалась» и впервые не стала обещать начать настоящую жизнь утром.

В подъезде кто-то прошёл мимо нашей двери, и я вздрогнула. Проверила замок, заглянула в глазок, вернулась к столу. Собственное пространство не сделало меня смелой автоматически. Оно только дало дверь, которую я могла не открывать. За это право пришлось заплатить деньгами, теснотой и виной.

Катя ушла на кухню. Я позвонила маме.

— Ты дала Василию мой адрес?

— Он отец твоих детей. Что тут секретного?

— Я просила никому не говорить.

— Верочка, он с цветами ехал. Мужчина хочет помириться.

— Мама, больше никому не сообщай мои адреса, расписание и планы. Завтра я заберу у тебя запасной ключ.

— Ты мне не доверяешь?

— После сегодняшнего — нет.

Я закончила разговор до её ответа. Сообщение от Василия уже ждало на экране: «Без меня ты всё равно не справишься. Через неделю сама попросишься домой».

Я сохранила его в папку с документами. Потом повернула замок на второй оборот.