Катя заранее договорилась ночевать у подруги. Костя уехал к отцу по графику. Никого не выселяли ради нашего вечера.

В новой спальне ещё пахло краской. На комоде стояла коробка с шурупами, шторы были временными. Я несколько раз сказала, что вечер получился неподходящим для романтики. Илья ответил, что романтика переживёт отсутствие плинтуса. Он не знал, решусь ли я на близость, и не привёз вещей на утро.

Во время фильма его ладонь лежала рядом с моей, не сверху. Я сама переплела пальцы. Желание оказалось телесным фактом и пугало именно своей принадлежностью мне. Потерянные килограммы не выдавали его как награду.

Илья принёс ужин, я открыла вино. Мы смотрели фильм, который оба перестали понимать на середине. Когда он поцеловал меня, желание пришло раньше мыслей.

Потом я отстранилась.

— Подожди. У меня кожа… живот, руки. После похудения всё выглядит иначе.

— Я хочу тебя, — сказал он. — Это не обязывает тебя хотеть близости сейчас и не требует любить каждую часть тела.

— А если я остановлюсь?

— Остановимся.

Я попросила паузу, когда стало слишком быстро. Илья сразу остановился, не вздохнул и не стал уверять, что всё в порядке. Мы просто лежали рядом, пока дыхание не выровнялось. Потом я сама вернулась к поцелую. Согласие могло меняться в течение одной минуты и от этого не становилось капризом.

Свет оставлял видимыми складки и следы изменения тела. Я не перестала их замечать. Разница заключалась в том, что рядом находился мужчина, который не требовал от меня забыть о страхе, чтобы продолжить.

Я кивнула. В спальне потянулась к выключателю и замерла.

— Свет полностью не выключай.

— Как скажешь.

Осталась лампа у окна. Илья ждал, когда я сама сниму одежду, спрашивал перед новым прикосновением и не превращал осторожность в медицинский осмотр. Я несколько раз прятала живот ладонью, потом убрала руку.

После он не назвал меня идеальной. Лежал рядом и сказал:

— С тобой я чувствую себя живым и выбранным.

Это было важнее похвалы телу.

Ночью я проснулась и увидела Илью у окна. Первой мыслью было натянуть одеяло до подбородка. Второй — спросить, всё ли хорошо. Он ответил, что не привык спать в новом месте. Уязвимость оказалась не только моей. Мы открыли окно на минуту и вернулись в постель без красивых признаний.

Утром следы будущей операции существовали только в моём воображении — решение ещё не было принято. Лишняя кожа оставалась частью реального тела, которое пережило близость. Это не сняло вопрос о подтяжке и не сделало его стыдным. Желание комфорта могло существовать рядом с правом на любовь сейчас.

Утром я проснулась раньше. В старой жизни пошла бы готовить, чтобы доказать полезность. Теперь разбудила Илью.

— Останешься на завтрак? Вместе приготовим.

— Совет, действие или компания?

— Действие. Ты режешь хлеб.

Утром Илья не попытался превратить близость в новый статус. Спросил, какой кофе мне сделать, и уточнил, во сколько вернутся дети. Я ждала неловкой шутки или обещания, что теперь всё будет хорошо. Вместо этого мы обсудили завтрак и необходимость купить лампочку в коридор. Обычный разговор успокоил сильнее клятв: вчерашнее не отменяло моей отдельной жизни и не давало ему права распоряжаться ею.

На кухне горел обычный утренний свет. Я больше не пряталась, но и не стала бесстрашной за одну ночь.