Костя признался после третьей пробной недели.

— Папа спрашивает, когда Илья приходит, остаётся ли ночевать и что говорит про него. Потом просит передать тебе сообщения.

— Что ты отвечаешь?

— Сначала отвечал. Теперь вру, что не знаю. Я устал.

Встречу мы провели у окна, где нас видели другие посетители. Я заранее отправила проект графика по электронной почте и принесла распечатку. Василий пришёл без неё, рассчитывая обсуждать «по-человечески». Я дала второй экземпляр. Письменность бесила его, потому что не позволяла позже поменять смысл договорённости.

— Ты хочешь забрать Костю, потому что появился мужчина.

— Костя просит изменить график, потому что устал быть посредником. Илья не принимает решений о его проживании.

— Пока.

— И потом не будет вместо родителей.

Я назначила Василию встречу в кафе. Письменный график положила между нами.

— Костя не посылка и не диктофон. Не расспрашивай его об Илье и не передавай через него просьбы о примирении.

— Я имею право знать, кто рядом с сыном.

— Практические вопросы задавай мне письменно. Слежку через ребёнка прекращай.

Перед решением я отдельно поговорила с Катей. Спросила, готова ли она к тому, что брат чаще будет занимать гостиную и ванную. Дочь согласилась при условии тишины после одиннадцати и запрета брать её зарядки. Комнату она не предлагала, и я не подталкивала. Её право на закрытую дверь не стало менее важным из-за нужд брата.

Первые недели Костя переносил рюкзак туда и обратно. Несколько раз возвращался к отцу вне графика за компьютером. Я не называла это предательством решения. Переезд подростка состоял из проводов, забытой формы, раздражения и медленного привыкания.

Костя сам попросил жить у меня основную часть недели. Отдельной комнаты ещё не было. Маленькая спальня принадлежала Кате, и я не просила её уступить.

— Я на диване нормально, — сказал он. — Всё равно поздно ложусь.

— Ложиться будешь по правилам. И диван складывать утром.

— У папы комната.

— Выбор не обязан быть навсегда. Начнём с трёх будней и выходных.

Василий обвинил меня в настройке сына. Костя, обычно прятавшийся за плечом взрослого, перебил:

— Это я попросил. У тебя всё время допросы.

— Подрос и голос прорезался?

— Я не хочу быть между вами.

Перед разговором у подъезда Илья спросил, нужен ли мне совет, действие или компания. Я выбрала компанию и попросила молчать, пока речь идёт о родительском графике. Он согласился. Василий принял молчание за слабость и обратился к нему напрямую, но Илья ответил: «Это решают родители Кости». Ни соперничества, ни попытки завоевать подростка.

Костя слышал последние фразы из окна подъезда. Дома спросил, испугался ли Илья отца. Я сказала, что отказ от драки не равен страху. Сын фыркнул, однако вечером пересказал эту фразу другу в игре.

Позже Василий увидел Илью у подъезда. Тот принёс мне книгу и собирался уйти.

— Я не позволю чужому мужику воспитывать моего сына, — объявил Василий.

Илья посмотрел на меня, давая решить, нужен ли его ответ.

— Воспитывают Костю его родители, — сказала я. — И сейчас один из них использует сына как курьера. Разговор закончен.

Илья ушёл по моей просьбе. Костя поднялся домой со мной и сам разложил диван. Впервые его переезд выглядел решением, а не чьей-то победой.