Натаниэль Роуд

Это походило на жуткий и нескончаемый кошмар.

На этот раз сознание не уснуло мёртвым сном, подавляемое демонической частью. Я видел всё как сквозь мутное стекло, вот только поделать ничего не мог.

Чувствовал, как беснуется внутри чуждая мне магия. Это не было полноценной сущностью, скорее неконтролируемым хаосом. Но, как и любой хаос, он стремился к распространению и обладал своей волей.

Он оставил мне одну эмоцию — ярость. Желание уничтожить всё, до чего могу дотянуться.

Кровь кипела в жилах, требуя немедленных действий, и безумие отодвигало сознание куда-то на задний план.

Я пытался сопротивляться, но тщетно. Быть сторонним наблюдателем в собственном теле — то ещё испытание.

А потом появилась она. Белоснежная, прекрасная, сияющая.

Я сразу понял, кто это.

Восхищение было настолько сильным, что даже ярость на секунду отступила, и я подумал, что смогу вернуть себе контроль, но…

Чужаки чуть поодаль тоже приветствовали рождение новой драконицы, и одного их присутствия хватило, чтобы утратить слабую нить контроля.

Хаос снова взял верх, и произошло самое страшное.

Я ударил её. Рассёк её прекрасные крылья этими отвратительными, слишком изогнутыми для дракона когтями.

Хотелось взвыть от отчаяния.

Почему я позволил всему этому случиться? Почему был так малодушен, что зашёл так далеко, никак не реагируя на опасность, которую я несу?

Как мне жить теперь с этим?

Горечь и безысходность были настолько сильными, что мой крик всё же прорвался.

А потом пришла настоящая боль. Сильная, почти невыносимая.

Но я радовался ей как ребёнок, потому что она отрезвляла. Я знал, что меня наказывает Рорена за главный, самый тяжкий грех для любого дракона, и был ей благодарен.

Потому что чем невыносимее была боль, тем дальше отступал хаос. Он боялся боли, а я ей почти наслаждался, поскольку сейчас она хотя бы несла какую-то цель, была чем-то оправдана.

И очень скоро я понял, что могу не просто вырваться из своей темницы, а укротить хаос… Даже не так. Я могу поглотить его!

Наверное, Ирэн назвала бы это финальной точкой слияния. Я же просто подавлял эту чуждую сущность, впитывал её, разбирая на мелкие частицы и собирая заново.

За этим занятием даже боль отступила. Зато появилось другое чувство — тошнота и короткие спазмы. А ещё ощущение, словно я упёрся в какую-то стену.

Сущность, которую я активно поглощал, сопротивлялась из последних сил. И когда я смог полностью её подавить, та стена, что дрожала рядом, рухнула.

Воспоминания хлынули потоком, заставляя голову раскалываться на миллионы частей.

Наверное, я снова кричал. А может быть, сразу потерял сознание.

Какая разница?

Я не знал, что творилось во внешнем мире. Мой взгляд был направлен внутрь. Куда-то туда, где разворачивались события, которые я предпочитал избегать очень много лет.

***

10 лет назад

Отец уже неделю был на нервах, но я особо не придавал этому значения.

Наверное, снова дебет с кредитом не сходится. Я качал головой и думал, как бы увильнуть от семейных обязанностей.

Вообще, всё это казалось ужасно несправедливым. Почему из всех пяти Верховных родов нам достались именно такие обязанности?

Они выглядели совсем не так романтично, как другие.

Хольты у нас судьи, ходят в мантиях, вершат судьбы. Кейны командуют армиями. Даже у Нордов обязанности веселее — все же изобретатели, хранители знаний. А мы… бухгалтеры! Считай, прислуга.

Я успокаивал себя только тем, что на меня ещё не скоро навесят семейные обязанности.

Отец только пару лет как занял должность Верховного казначея, и только потому, что дед начал ныть, мол, ему нужен его заслуженный отдых. Так что время у меня ещё было.

Но нервное состояние отца всё равно напрягало. Что такого могло случиться, что он в подобном состоянии?

А потом он посреди собственного выходного получил какой-то конверт, из которого выпал странный флакон, вчитался в послание и заявил, что ему срочно нужно в столицу.

От этого стало настолько не по себе, что я выпалил:

— Я поеду с тобой.

— Зачем? — насторожился отец.

— Давно хотел в столицу наведаться, — пожал я плечами. — Там все без меня наверняка заскучали. Да и вообще, фон Хеллер давно зазывает. Говорят, эти братья устраивают какие-то совершенно потрясающие приёмы.

— Сборища, ты хотел сказать. Вроде бы их не так давно обвиняли в организации игорного дома.

— Не обвинили же, — хмыкнул я.

— Твой образ жизни не доведёт до добра, Натаниэль, — покачал головой отец.

— Так что? Не возьмёшь с собой?

Отец как-то странно вздохнул, оглядел пространство, глянул в окно на горизонт, туда, где протиралось море.

— Возьму. Твоя мать уже там. Говорила, что собирается нанести кому-то визит… Да, так будет лучше. Какое-то время стоит пожить в столице.

— Что? Почему?

— Я потом всё объясню, Натаниэль, сначала мне нужно поговорить с императором. Это очень важно, так что отправляемся как можно быстрее.

Кивнув, я поспешил к себе, чтобы надеть что-то более приличествующее императорскому дворцу, и уже через двадцать минут отец, взяв меня под локоть, потянув к порталу.

Вот только наш стационарный оказался выведен из строя, из-за чего странное, тревожное чувство усилилось. Отцу, кажется, тоже стало не по себе.

И тогда он решил, что можно использовать персональный, настраиваемый портал.

Стоило ему его активировать, как сразу стало понятно: здесь что-то определённо не так.

Голову сдавило, а конечности начало выкручивать, словно меня на дыбе растягивают. Но главным было другое — неестественный гул, проникающий в каждую клеточку тела, въедающийся в саму сущность.

Не знаю, сколько это продолжалось, но когда я снова начал осознавать себя, первым, что я услышал, был отцовский голос.

— Всё же узнали, — глухо сказал он.

Если отец прошёл через то же, что и я, то стоит удивляться, как он вообще может разговаривать. Тем более в этом странном месте.

Воздух сухой и раскалённый, словно нас в печь засунули. Земля странно-колючая, небо — багровое с грязно-жёлтыми пятнами.

Всё это походило на картину новомодного столичного художника, которые рисуют какой-то бред, пристрастившись ко всякой дряни.

— Что… Где мы?

— Не в нашем мире, — покачал головой отец, помогая подняться.

— Не в нашем?

— Боюсь, что так. Лэнгли постарались. Я их недооценил, а зря. Наверняка они свои эксперименты уже давно проводят, и с каждым годом всё смелей становятся, дошло до того, что остров уже потихоньку рушится от такого.

— Эксперименты? Лэнгли? Рушится?

Я ничего не понимал, и это жутко раздражало. Хотя сейчас, наверное, я бы мало что понял, даже разложи отец всё по полочкам.

— Эта семейка давно заигрывает с демоническим призывом. Им явно тесно в империи, и они не согласны быть на вторых ролях. Адвер ведь твой друг?

— Приятель, — нахмурился я.

— Остерегайся его. И передай императору, что нужно спешить. Нельзя позволить превратить Эйрон в рассадник демонических тварей. Мы не сможем выгнать их во второй раз. Сейчас Лэнгли не могут их контролировать, но эти гады предприимчивые, они придумают, как это исправить.

— Что? Я ничего не понимаю, — взвыл я.

— Некогда разжёвывать. Здесь в любой момент могут появиться демоны.

— Демоны?

— Разумеется. Мы ведь в их мире.

— А почему ты сказал, что я должен передать всё это императору?

— Потому что выбраться отсюда живым сможешь только ты, Натаниэль.