Раз уж Натаниэль оказался настолько рисковым парнем, что решил сыграть в мою русскую рулетку, я старалась отслеживать его состояние как можно чаще.

Осмотры превратились не просто в ежедневную рутину, я уже каждый час к нему бегала!

— Снова ты? Уйди, — сразу же выпалил Натаниэль, стоило мне переступить порог его комнаты. — Я начинаю жалеть, что назвал тебя сумасшедшим учёным. Ты слишком сильно вжилась в роль.

— Сами виноваты, нечего мне идеи подкидывать. И вообще, больше спорим, уже бы осмотрела вас и ушла.

— Рорена, дай мне сил, — вздохнул драконище. — Вот скажи мне, изверг, какой смысл делать это каждый час?

— А вдруг вы себя хуже почувствуете?

— Когда я не придерживаюсь своей обычной схемы лечения, я себя чувствую замечательно. Кстати, я вот всё задаюсь вопросом, как Лаббе тебя не убил?

— Пытался, — призналась я. — Я сказала, что нельзя лишать вас удовольствия собственноручно придушить меня, если вдруг моя теория окажется провальной.

— Резонно, — согласился Натаниэль. — Кстати, что там с результатами?

— Вы уж слишком многого хотите! Два дня прошло.

— Правда? Мне показалось — вечность. Тебя стало слишком много в эти дни. На тебя даже дед жаловался!

— Что поделать, он мне тоже под горячую руку попался. И мне он, кстати, не жаловался. Некрасиво с его стороны улыбаться в лицо, а потом ябедничать.

— Некрасиво мучить пожилого мужчину.

— Ваш дедушка меня переживёт, — отмахнулась я. — И вообще, будете много говорить, я… я… повышу вам дозу стабилизатора!

— До летальной?

— Мечтать не вредно. Нет уж, какой мне толк с трупа? Над ним ведь экспериментировать так уже не выйдет. Так что закатайте рукав, я возьму кровь и уйду. Так и быть, осмотр перенесём на несколько часов.

Натаниэль недовольно покачал головой, но рукав закатал.

Всё же какая шикарная штука эта драконья регенерация. Хоть пятьдесят раз в день кровь бери, никаких синяков, спаек и прочих радостей жизни. Да и затягивается всё за считаные минуты.

Причём чем дальше, тем быстрее. Было видно, что отсутствие привычной схемы лечения позитивно влияет на регенерацию.

Другие результаты тоже были, просто Натаниэлю я решила про них не говорить. Рано ещё, чтобы делать какие-то выводы. Нужно больше наблюдений.

Но в целом у меня были надежды. До меня в этом мире никто не заглядывал в ДНК. Я же напрягла память и вспомнила все знания, которые вбивали в меня в школе и университете.

Первая магическая экстракция ДНК уже была проведена. Я разрушила мембраны клеток магическим аналогом детергента, убрала белки и осадила ДНК.

Повторяла из раза в раз, чтобы понять, что результат не случайный и у меня действительно получилось. А потом начала наблюдение и вычисление.

Очень пригодилась кровь Бернарда Роуда. Теперь у меня был образец здоровой драконьей крови, причём именно из рода Натаниэля.

А ещё целый испытуемый под боком, которого можно было хоть разобрать на ингредиенты. Он всё равно уже согласился.

И вот что удивительно… Чужеродные и агрессивные на первый взгляд клетки не меняли структуру ДНК. Точнее меняли, но не так, как ожидалось.

При раке поломанные клетки вызывают мутации в своей ДНК. А здесь она как будто изначально была чужая!

И эти две цепочки образовывали что-то новое. А судя по тому, что самочувствие Натаниэля не ухудшается, а улучшается, вряд ли это что-то пытается его убить.

Возможно, если я найду способ сделать так, чтобы эти клетки не влияли именно на драконью составляющую, то у меня получится избавить его от вечной боли…

Поставив новую порцию крови под заклинание, которое должно было разделить её на фракции, я отправилась на задний двор.

— Привет, детвора, — поздоровалась я.

— Здравствуйте, миссис Нокс, — почти хором ответили дети.

Только Айрис, разумеется, не присоединилась к этим пионерам. Подошла тихонечко, взглянула на меня своими большими глазами и спросила:

— Что-то случилось?

— Нет, заяц. Почему что-то должно было случиться?

— Обычно ты в это время работаешь.

Я вздохнула. И как бороться с тревожностью у ребёнка? Любое нарушение хрупкой стабильности считывается ей как что-то небезопасное.

Захотелось наведаться к «матери года» просто для того, чтобы надавать по щам.

Я, конечно, понимаю, что здесь книг по воспитанию нет в таком количестве, но логику ведь уже изобрели! Могла ведь додуматься, что раз родила детей, то их ещё и воспитывать нужно.

— Ничего не случилось, заяц. Лорд Роуд дал мне время для отдыха, и я решила провести его с тобой. Ты не против?

— Нет, — помотала головой девочка.

Быстро сбегав к друзьям, она сказала, что её забирает мама, и чтобы они её не ждали, после чего мы отправились на прогулку в наше любимое место — к морю.

Поздняя весна здесь оказалась на диво хороша. Солёный бриз пах йодом, а сад — цветами. И это сочетание навевало почти забытые воспоминания о летней Ялте.

— Малышка, скоро твой день рождения. Как бы ты хотела его отпраздновать?

— Не знаю, — пожала она плечами без особого интереса.

— Может быть, хочешь повеселиться с друзьями?

— Я с ними и так каждый день провожу. Не нужно ничего придумывать.

У меня уже лежал подарок для Айрис — огромный сборник самых разных сказок с красивейшими иллюстрациями. В нём были не только привычные истории про принцев и принцесс, но и легенды со всего мира.

Но было у меня ощущение, что если я просто подарю его ей, день рождения превратится в обычный день.

— Малышка, может быть, всё же есть что-то, чего бы тебе хотелось?

— Не-а, — ответила она без особых эмоций.

Я остановилась и присела рядом с ней, заглянув в глаза.

— Ты уверена? Мне ты можешь сказать всё. Я не осужу и не буду смеяться.

— Ну…

Айрис замялась, а я едва удержалась от того, чтобы не хлопнуть себя по губам. От меня ведь взяла привычку «нукать». Аристократке не пристало иметь такие плебейские слова-паразиты.

Затаив дыхание, я ждала её вердикта. И наконец-то девочка, промямлила, пряча глаза:

— Было бы здорово устроить праздник, как раньше.

— Как раньше?

— Ну, с мамой и папой.

Я прикусила губу, и очередной раз поразилась, как дети могут всего парой фраз вызвать чувство вины на пустом месте.

— Уверена, они тоже по тебе скучают, малышка, — сказала я упавшим голосом. — Если хочешь, мы напишем маме письмо.

— Хочу, — просияла девочка. — А можно?

— Можно, — вздохнула я, а потом поспешила перевести тему.

Нельзя ведь взять и сказать: ребёнок, твоя мама — инфантильный и безответственный человек, зацикленный на себе.

Айрис всего шесть лет. Она верит, что мама самая лучшая, даже если всё говорит об обратном.

У меня была мысль окончательно порвать все связи с родителями, отказавшись от титула и от фамилии. Но как сказать об этом сестрёнке? И захочет ли она остаться со мной…