От лица Крайда.

--

Лисица влетела в мою комнату через открытое окно.

Я даже не услышал, как она появилась. Просто поднял глаза от бумаг — и увидел её. Рыжая, мокрая от дождя, тяжело дышащая. Она упала на пол, пытаясь встать на дрожащие лапы, и посмотрела на меня горящими, безумными глазами.

Я узнал её. Лана. Фамильяр Алисы.

Я медленно встал из-за стола. Сердце забилось быстрее, хотя лицо оставалось непроницаемым. Семьдесят лет я учился контролировать эмоции. Семьдесят лет я не позволял себе чувствовать. Но сейчас, глядя на эту маленькую рыжую лисицу, я понял: контроль уходит.

Я передал опекунство Академии. Я доверил им её. Я поверил, что они справятся. Что они уберегут её. А они не справились. Они не уберегли. Четыре студента. Четыре жизни. Похищены прямо из-под их носа. Прямо из-под моих.

— Войлад, — сказал я, и мой голос был ровнее, чем я чувствовал. — Поднимай всех. У нас проблема.

Дверь открылась почти мгновенно. Войлад стоял на пороге, уже без плаща, с оружием на поясе. Он увидел лисицу, увидел моё лицо и не стал задавать вопросов. Он знал меня достаточно долго, чтобы понять: если я говорю "проблема", значит, случилось что-то серьёзное.

— Я за остальными, — сказал он и исчез.

Я остался один с лисицей. Она смотрела на меня, и я видел в её глазах то же, что видел в глазах Елены, когда она ворвалась в мою комнату той ночью. Страх. Отчаяние. И веру в то, что я помогу.

— Где они? — спросил я.

Она тявкнула — коротко, отрывисто. Вскочила на подоконник и посмотрела в сторону города. В сторону старого района.

Я понял. Она привела меня к месту нападения.

--

Мы вышли из Академии. Ночь была холодной, и дождь моросил, смешиваясь с туманом, который поднимался от земли. Лисица бежала впереди, не сбавляя шага. Она знала, что время уходит. Я знал это тоже. Я чувствовал это кожей.

Мы дошли до старого района. Лисица остановилась у поворота, оглянулась на меня и тявкнула. Я подошёл к переулку.

Следы борьбы. Пятна крови на камнях. Я присел на корточки и провёл пальцем по одному из них. Засохшая. Чья-то кровь. Я закрыл глаза на мгновение, позволяя себе вдохнуть запах дождя и железа. Внутри меня поднималось что-то, чему я не давал выхода долгие годы. Ярость. Холодная, тягучая, как лёд. И страх. Он был здесь, в груди, липкий и чужой. Я боялся не за себя. Я боялся, что не успею.

— Здесь, — сказал я, и мой голос прозвучал глухо. — Они напали на них здесь.

— Крайд, — голос Войлада раздался из глубины переулка. — Иди сюда.

Я подошёл к нему. Он стоял на коленях рядом с белым, неподвижным телом. Моё сердце ухнуло вниз. Шашлык.

Он лежал на боку, его белая шерсть была покрыта пылью и засохшей кровью. Бок вздымался — едва заметно, но вздымался. Он был жив. Я опустился на колени рядом с ним, прикоснулся к его голове. Он не открыл глаз, но его дыхание стало чуть глубже, как будто он чувствовал, что я рядом.

— Жив, — сказал я, и в моём голосе прозвучало что-то, чего я не слышал в себе много лет. Облегчение. — Жив, но слаб.

— Он не может идти с нами, — сказал Лион.

— Я знаю, — сказал я. — Мы оставим его здесь. Один из агентов останется с ним. Когда оклемается — отправите в Академию. К целителям.

Я поднялся. Лисица сидела у входа в переулок и смотрела на меня. Она ждала. Я подошёл к ней, присел на корточки. Моя рука коснулась её головы, и я почувствовал, как она дрожит. Маленькая, отчаянная, верная.

— Ты можешь привести нас к ним? — спросил я.

Она тявкнула — коротко, отрывисто, — и рванула вперёд. Я пошёл за ней. Но через несколько кварталов она остановилась. Она смотрела на перекрёсток, потом на меня. В её глазах была растерянность. Она потеряла след.

— Она не знает, куда они поехали, — сказал Войлад. — Она видела, как их увезли, но не запомнила дорогу.

Я смотрел на лисицу. Она сделала всё, что могла. Теперь мы должны были работать сами. Я чувствовал, как время уходит, как каждая минута приближает меня к тому, чего я боялся больше всего. Потерять её. Потерять их всех.

— Тогда идём в Академию, — сказал я, и мой голос прозвучал тяжелее, чем я хотел. — Нужно понять, кто ещё пропал. Теон не мог действовать один.

--

В Академии нас встретил Гаррет. Он был бледен, но держался ровно. Я видел, как он сжал кулаки, когда я сказал ему, что случилось.

— Мы уже проверили списки, — сказал он. — Студенты не вернулись в свои комнаты этой ночью.

— Кто именно? — спросил я.

Он протянул мне список. Я пробежал по нему глазами. Пять имён. Старшекурсники. Четверо с боевого факультета. Один — некромант.

— Сарит, — прочитал я. — Лостис. Азар. Дариус. Боевики. Все с четвёртого курса.

— И Эльвин, — добавил Гаррет. — Некромант. Тоже четвёртый курс. Все они пропали этой ночью. Вместе с Теоном.

— И ещё один, — сказал я, поднимая глаза. — Младший наставник по некромантии. Рокс. Он тоже исчез.

Гаррет кивнул. Его лицо было мрачным.

— Рокс работал с Теоном последние три года. Мы проверили его комнату. Пусто. Все вещи забраны. Он ушёл добровольно.

— Или его убили, — сказал я. — Но скорее добровольно. Он нужен Теону для ритуала. Младший наставник, который знает теорию. Который может провести ритуал, если с Теоном что-то случится.

— Для какого ритуала? — спросил Гаррет.

Я посмотрел на него. Я чувствовал, как внутри меня поднимается ярость. Они не уберегли её. Они не заметили, что их студенты исчезают. Они позволили убийце ходить по коридорам Академии. И теперь Елена была в его руках. Артур. Зара. Алиса. Четыре жизни. Четыре студента, которых они не защитили.

— Для того, который возвращает молодость, — сказал я, и мой голос прозвучал холоднее, чем я хотел. — Я передал вам опекунство. Я доверил вам её. А вы не уберегли. Вы не заметили, что Теон готовит ритуал. Вы не заметили, что ваши студенты пропадают. Вы не защитили их.

Гаррет побледнел. Его кулаки сжались, но он не спорил. Он знал — я прав.

— Мы должны найти его кабинет, — сказал я. — Там могут быть ответы.

--

Кабинет Теона в Академии был закрыт.

Я взломал замок магией. Моя рука дрожала, когда я касался ручки. Ярость клокотала внутри меня, холодная и тягучая. Я был зол на Гаррета. На Академию. На себя. За то, что поверил. За то, что ослабил бдительность. За то, что позволил себе думать, что она в безопасности.

Я вошёл внутрь. Кабинет был пуст. Пустые полки. Пустой стол. Даже стул был аккуратно задвинут под стол, как будто Теон просто вышел на минуту и скоро вернётся. Но я знал — он не вернётся. Он ушёл навсегда.

— Здесь ничего нет, — сказал Войлад.

— Есть, — сказал я. — Он не мог уйти без следа.

Я прошёлся по комнате, осматривая каждый сантиметр. Провёл пальцем по щелям между досками пола. Постучал по стенам. Там, где звук был глухим, я останавливался. Там, где звук был пустым, я искал дальше.

— Что ты делаешь? — спросил Войлад.

— Ищу, — сказал я. — Он не мог уйти без следа.

Я прошёл вдоль стены, постукивая по ней костяшками пальцев. Шаг. Ещё шаг. Ещё. Там, где висела карта Империи, звук изменился. Стал глубже. Пустее.

Я снял карту со стены. За ней была ровная поверхность. На первый взгляд — ничего. Но я знал, что что-то здесь есть. Семьдесят лет опыта говорили мне: если что-то выглядит слишком чисто, значит, там что-то прячут.

Я провёл пальцем по краю стены. Нашёл едва заметную щель. Тонкую, почти невидимую. Я приложил ладонь к стене и надавил.

Стена не поддалась.

— Помоги мне, — сказал я Войладу.

Мы надавили вместе. Сначала ничего не происходило. Потом — тихий щелчок. Часть стены сдвинулась внутрь, открывая небольшую нишу.

Сейф.

Маленький, встроенный в стену. Тёмный металл, руны по краям. Зачарованный.

— Я не могу его открыть, — сказал Войлад. — Сильная защита.

— Я могу, — сказал я. — Отойди.

Я приложил ладонь к сейфу. Я чувствовал магию, которая защищала его. Тёмную, тягучую, старую. Она была похожа на ту, что я чувствовал в библиотеке в ту ночь, когда Елена пряталась под столом. Когда она рассказала мне правду. Когда я не поверил ей.

Я сжал кулаки, чувствуя, как внутри меня поднимается холодная ярость. Я должен был поверить ей тогда. Я должен был остановить Теона, когда у меня был шанс. Но я не поверил. Я позволил своей вере в него ослепить меня. Я позволил себе думать, что она ошибается. И теперь она платила за мою ошибку. Четыре студента платили за мою ошибку.

Я выстроил пентаграмму в сознании. Не для атаки — для проникновения. Я не ломал защиту. Я обходил её, как вода обходит камень. Медленно, терпеливо. Я чувствовал, как магия отступает, как она поддаётся мне.

Сейф открылся.

Внутри лежали книги. Старые, в кожаных переплётах, с выцветшими золотыми буквами. Я взял одну из них и открыл. На страницах были схемы ритуалов. Тех самых, которые убивали студентов. Вытягивание жизни. Подпитка. Возвращение молодости за счёт других.

Я закрыл книгу. Я чувствовал, как внутри меня поднимается холодная тяжесть. Он не просто говорил о ритуале. Он готовился к нему. И теперь у него были жертвы. Четыре студента. Четыре жизни. И Елена — главная из них.

— Что там? — спросил Войлад.

— Доказательства, — сказал я, и мой голос дрогнул. — То, что нам нужно. Книги по запрещённой ритуальной некромантии. О вытягивании жизни. О подпитке. О возвращении молодости за счёт других. Он собирался провести ритуал. Он убивал студентов, чтобы подготовиться. И теперь у него есть всё, что ему нужно. И у него есть Елена, Артур, Зара и Алиса.

— Четыре жертвы, — тихо сказал Войлад.

— Да, — сказал я. — Четыре. И одна из них — та, которую он выбрал главной. Елена. Он хочет её душу. Остальные — для подпитки. Чтобы ритуал сработал.

Я убрал книги в сумку. Мои руки дрожали. Я сжал их в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Я не мог позволить себе слабость. Не сейчас.

— Что дальше? — спросил Войлад.

— Его дом, — сказал я. — Мы едем в его дом. Если он оставил что-то, это будет там.

— А если и там пусто?

— Тогда мы будем искать дальше, — сказал я. — Пока не найдём.

--

Дом Теона в столице был пуст.

Я стоял в его гостиной и смотрел на пустые полки, на стол, на котором не было даже пыли. Кто-то был здесь до нас. Кто-то забрал всё — бумаги, книги, личные вещи. Даже мебель была аккуратно расставлена, но в ней чувствовалась пустота, как будто здесь никогда не жили.

— Он знал, что мы придём, — сказал Войлад. — Он подготовился.

— Или он всегда живёт так, — сказал я. — Пусто. Без следов.

Я прошёлся по комнате, проводя пальцем по корешкам книг, которые стояли на полках. Учебники по боевой магии. История некромантии. Ничего запрещённого. Ничего подозрительного.

— Слишком чисто, — сказал я.

— Что?

— Слишком чисто, — повторил я. — Он оставил слишком мало следов. Это значит, что он хотел, чтобы мы пришли сюда. Чтобы мы подумали, что он ушёл. Чтобы мы не искали дальше. Он знает, что мы будем искать его. И он будет менять места, путать следы, пока не закончит ритуал. Он — бывший агент. Он знает, как заметать следы.

— Но мы будем искать, — сказал Войлад.

— Да, — сказал я. — Мы будем.

Я вышел из дома. Ночь была холодной, и ветер дул с востока, принося запах дождя и сырой земли. Я посмотрел на Академию. Там, в кабинете Теона, мы нашли только то, что он хотел нам показать. Ложный след. Он ушёл давно. У него было время, чтобы подготовиться. У него было время, чтобы спрятаться.

Я закрыл глаза и почувствовал, как внутри меня поднимается холодная пустота.

Я не знал, где она. Я не знал, где они. И каждый час, который проходил, приближал её к смерти. Их всех к смерти. Я сжал кулаки и почувствовал, как ногти впиваются в ладони. Я не мог позволить себе сдаться. Я должен был найти их. Я должен был успеть.

— Войлад, — сказал я, не открывая глаз. — Отправь людей в город. Проверь все старые особняки, все заброшенные здания, все места, где можно провести ритуал без свидетелей. Теон не будет прятаться в своём доме. Он знает, что мы проверим его первым. Он будет там, где мы не подумаем искать. Ищите всё. Каждый переулок, каждый подвал, каждый заброшенный храм.

— А что будем делать мы? — спросил Войлад.

— Мы поедем в его имение, — сказал я. — Там могут быть следы. Не сам ритуал — он не станет проводить его у себя дома. Но там могут быть записи, карты, что-то, что укажет нам, где он прячется. Даже если он всё сжёг, он мог оставить что-то по привычке. Старые агенты всегда оставляют запасные планы.

— Ты думаешь, он оставил запасной план?

— Я надеюсь, — сказал я. — Потому что если нет — у нас ничего нет.

--

Имение стояло в низине, окружённое старыми деревьями. Оно выглядело заброшенным — окна заколочены, двери заперты, сад зарос. Но я знал, что это лишь видимость. Теон не был дураком. Он не стал бы оставлять следы у себя дома. Но он мог оставить что-то, что укажет нам путь.

Мы вошли внутрь. В доме было пусто. Мебель накрыта простынями, на полу слой пыли. Никто не жил здесь годами. Или делал вид, что никто не живёт.

— Здесь ничего нет, — сказал Давид.

— Есть, — сказал я. — Мы просто не там ищем.

Я прошёл в подвал. Там было темно, сыро, пахло землёй и чем-то ещё. Чем-то металлическим. Я зажёг свет.

Алтарь. Старый, каменный, с вырезанными на нём рунами. Рядом — следы крови. Засохшей, старой. И запах. Запах смерти.

Я остановился. Внутри меня поднималось холодное бешенство. Он убивал здесь. Он проводил ритуалы здесь. Но не тот, что готовил сейчас. Это были старые следы. То, что он оставил, чтобы мы нашли. Чтобы мы подумали, что он всё ещё здесь. Чтобы мы потратили время на поиски, пока он будет далеко.

— Здесь нет Елены, — сказал я, и мой голос дрогнул. — Он перевёз их в другое место. Этот алтарь — старый. Он не использовал его для финального ритуала. Это ложный след.

— Откуда ты знаешь? — спросил Войлад.

— Потому что я бы сделал то же самое, — сказал я. — Я бы оставил здесь улики, чтобы сбить преследователей со следа. Он знает, что мы придём. Он знает, что мы будем искать. И он будет менять места, путать следы, пока не закончит ритуал. Он — бывший агент. Он знает, как заметать следы.

Я вышел из подвала. Войлад и Давид ждали меня. Их лица были напряжены. Они тоже чувствовали — время уходит.

— Что будем делать? — спросил Войлад.

Я посмотрел на него. Семьдесят лет я не позволял себе чувствовать. Семьдесят лет я был машиной, которая делала свою работу. Но сейчас, глядя на Войлада, я чувствовал, как внутри меня поднимается холодная ярость. И страх.

Я боялся, что не успею. Я боялся, что потеряю их всех. Я боялся, что моя холодная маска, которую я носил столько лет, наконец треснет, и я покажу всем, что я просто человек. Что я могу бояться. Что я могу любить.

— Мы будем искать, — сказал я, и мой голос прозвучал тише, чем я хотел. — Мы будем искать до тех пор, пока не найдём. Теон не мог уйти далеко. У него с собой четыре пленника и один сообщник. Ему нужно место, где можно провести ритуал без свидетелей. Он не будет прятаться в городе — слишком много глаз. Он ушёл за город. В леса. В горы. В заброшенные храмы.

Я повернулся к лошади. Внутри меня поднималось что-то, чему я не давал выхода долгие годы. Надежда. Страх. И решимость.

Я найду их. Я спасу их. И если для этого мне придётся разрушить всё, во что я верил, — я сделаю это. Если для этого мне придётся признать, что я был неправ, что я должен был поверить ей, что я должен был остановить Теона раньше — я сделаю это. Четыре жизни. Четыре студента. И одна из них — та, ради которой я готов сломать себя.

Я вскочил в седло и посмотрел на восток. Там, где начинался рассвет. Там, где была она. Где были они.

Я пришпорил лошадь и поехал в темноту.

— Мы найдём их, — сказал я ветру. — Мы не остановимся.

Где-то вдалеке, за лесами и горами, кружил ворон. Гас видел повозку. Он видел дом. Он видел их всех. Он ждал. Он знал, что скоро его время настанет. Но пока он ждал. Потому что ворон умеет ждать. Ворон видит то, что мы не замечаем. Ворон помнит то, что мы забываем.

А мы ехали в темноту. Без него. Без следов. Без ничего. Только надежда. И страх. И решимость.

Время уходило. Но я знал — мы успеем. Мы обязаны успеть.