Убийства убийствами, а переходный экзамен некромантов не откладывается.
Гаррет объявил об этом на следующее утро после нашего возвращения. Мы сидели в гостиной, ещё не отошедшие от новостей о Тайлере, когда он вошёл и сказал:
— Завтра в шесть утра вы идёте на экзамен. Все первокурсники. Без исключений.
Мы переглянулись. Я видела, как Зара побледнела. Как Артур сжал челюсти. Как Лира перестала улыбаться. Как Алиса замерла, прикусив губу.
— Что за экзамен? — спросил кто-то из заднего ряда. Голос дрожал.
— Узнаете завтра, — сказал Гаррет. — Собирайтесь. У вас есть один день.
Он вышел. Мы остались сидеть в тишине.
--
В пять утра нас подняли.
Я ещё спала, когда в дверь постучали — три коротких, настойчивых удара. Шашлык уже стоял на ногах, глядя на дверь. Его уши были напряжены, но он не рычал. Он чувствовал, что это не угроза.
Я натянула форму, сунула ноги в сапоги, причесалась наскоро — пальцы путались в волосах, и я сдалась, стянув их в небрежный хвост. Шашлык стоял у двери и ждал.
В коридоре уже собирались остальные. Все выглядели так же, как я — сонные, растерянные, напряжённые. Кто-то зевал, кто-то стоял с закрытыми глазами, кто-то уже успел налить себе чай в кружку и пил его маленькими глотками. Зара стояла у стены, сжимая в руках свою сумку так, что побелели костяшки. Артур — у окна, скрестив руки, его волк сидел у ног. Алиса — рядом со мной, спокойная, но я видела, как её пальцы слегка дрожат.
— Ты знаешь, что нас ждёт? — спросила я её.
— Нет, — сказала она. — Но Гаррет сказал, что это важно. И что мы должны пройти это, чтобы перейти на следующий курс.
Мы вышли из корпуса. На улице было темно — только первые лучи солнца пробивались сквозь тучи. Наставник уже ждал нас у ворот. Он был без мантии, в простой одежде, с посохом в руке.
— Идём, — сказал он и повернулся к лесу.
Мы пошли за ним.
--
Лес встретил нас тишиной.
Тропа была узкой, звериной — мы шли по ней гуськом, цепляясь за ветки, перешагивая через корни. Ветви хлестали по лицам, и я слышала, как кто-то позади чертыхается. Вокруг было влажно, как после дождя, хотя дождя не было. Воздух был тяжёлым, сырым, и я чувствовала, как он оседает на коже.
— Почему так влажно? — спросила я Алису, когда мы остановились перевести дух.
— Это туман, — сказала она. — Лес всегда такой утром. Но к полудню станет жарко.
— И когда мы должны вернуться?
— Не знаю, — сказала она. — Наверное, когда закончим.
Мы шли около часа. Где-то пели птицы — но их пение казалось неестественным, слишком громким. Как будто они кричали, предупреждая нас. Я смотрела по сторонам, но видела только деревья, мох и камни. Лес был густым, почти непроходимым, но наставник шёл уверенно, как будто знал каждую тропу.
Мы поднимались в гору. Гравий хрустел под ногами, сменяясь мокрой землёй и камнями. Я чувствовала, как внутри меня нарастает тревога.
— А если нас хотят принести в жертву? — сказала Зара, стараясь шутить. — Курсом?
Мы все посмотрели на неё. Она замолчала. Извинилась. Но я видела — мы все думали об одном. О Ренаре. О Тайлере. О том, что кто-то убивает студентов Академии. И мы шли в лес. Одни. Без преподавателей. Только наставник, который молчал.
Мы шли молча.
--
Через час мы вышли к водопаду.
Он был небольшим, но шумным — вода падала с высоты в несколько метров, разбиваясь о камни. Я чувствовала, как холодные капли касаются моего лица. Вокруг было влажно, как в парнике — воздух был густым, и я с трудом дышала.
Наставник остановился у водопада и повернулся к нам.
— Обойдите, — сказал он. — Там пещера. Заходите по одному.
Мы переглянулись. Я видела страх в глазах Зары, напряжение у Артура, любопытство у Алисы. Мы обошли водопад, ступая по мокрым камням, — я чувствовала, как они скользят под ногами, и несколько раз едва не поскользнулась.
Я увидела вход в пещеру.
Он был скрыт за стеной воды — но когда мы подошли ближе, я поняла, что это не стена. Это завеса. Тонкая, прозрачная, через которую можно пройти. Вода стекала по краям, не попадая внутрь, и я чувствовала, как от пещеры исходит странное тепло.
Мы остановились у входа. Наставник встал рядом.
— По одному, — повторил он. — Внутри есть колодец. Загляните в него. Он покажет вам вашу истину.
— Какую истину? — спросил кто-то из заднего ряда. Голос дрожал.
— Кто вы такие на самом деле, — сказал наставник. — Это не магия. Это отражение. То, что вы увидите — ваше. И оно останется с вами. Вы не сможете забыть его. Вы не сможете изменить его. Вы сможете только принять его.
Зара шагнула вперёд. Она была первой.
Она вошла в пещеру, её фигура скрылась за водяной завесой. Мы ждали. Минута. Две. Пять. Потом она вышла. Бледная, задумчивая, молчаливая. Она прошла мимо и села на камень, обхватив колени руками.
Я смотрела на неё и не знала, что она увидела.
Следующей вышла Лира. Она была бледной, её глаза покраснели, но она не плакала. Она просто села на камень и уставилась в одну точку. Её лисица подбежала к ней и лизнула руку, но Лира не отреагировала.
Один за другим наши сокурсники входили в пещеру и выходили из неё. Кто-то с пустым лицом, кто-то со слезами, кто-то с лёгкой улыбкой. Я видела, как Тим вышел и долго стоял у воды. Как девушка с тёмной косой вышла и сразу села на землю. Как парень, который всегда шутил, вышел и заплакал.
— Кто следующий? — спросил наставник.
Я сделала шаг вперёд.
--
Пещера была небольшой.
Внутри было темно, но свет пробивался сквозь водяную завесу, освещая стены. Я чувствовала, как вода стекает по моей коже, как воздух становится холоднее. Запах влажного камня и тишины заполнил мои лёгкие. Я остановилась на мгновение, привыкая к полумраку.
Шашлык остался снаружи — наставник сказал, что он не должен входить. Я слышала, как он тихо скулит за стеной воды, но я знала, что он ждёт. Он всегда ждал.
Я шла медленно, всматриваясь в полумрак. Стены были влажными, покрытыми мхом и мелкими кристаллами, которые слабо мерцали. В центре пещеры, в полу, был колодец. Неглубокий, выложенный камнем, с выбитыми рунами по краям. Руны были старыми — я не узнавала их, но чувствовала, как от них исходит слабая, древняя магия.
Я подошла к нему и заглянула.
Внутри была вода. Кристально чистая, прозрачная. В ней отражалось моё лицо — жёлтые глаза, чёрные волосы, чужая внешность, которая уже не казалась чужой. Я привыкла к ней. Я приняла её. Теперь она была моей.
Я смотрела на своё отражение и не понимала, что я должна увидеть.
— В чём истина? — прошептала я.
Вода пошла рябью. Картинка поплыла, размылась — и я увидела другое.
--
Я стояла в своей квартире. Старой. Родной. Знакомой до последней трещины на стене. Я смотрела на свои руки — они были моими. Настоящими. Те, что я помнила с детства — с короткими ногтями, с родинкой на левом запястье. Я чувствовала своё тело — высокое, полное, такое знакомое. И одновременно чужое — потому что я не жила в нём уже почти год.
Рядом стояла мама. Она была старше, чем я помнила — седина в волосах, морщины вокруг глаз. Она показывала мне, как пользоваться телевизором. Её голос был мягким, терпеливым. Я видела, как её руки слегка дрожат. Она поправляла свои волосы — тот самый жест, который я помнила с детства.
— Смотри, Елена, — говорила она. — Вот кнопка включения. Ты нажимаешь её, и экран загорается. Я уже сто раз тебе показывала. Ты запомнила?
Я хотела ответить ей. Сказать, что я помню. Что я здесь. Что я вернулась. Но я не могла — я смотрела на всё это со стороны. Я была не участником, а наблюдателем. Бестелесным, беспомощным.
А потом я посмотрела в зеркало, которое висело на стене — старое, в деревянной рамке. В нём отражалась я. Настоящая я. Моё лицо. Мои карие глаза. Мои пшеничные волосы. Моя родинка на левой щеке.
Но в моих глазах был чужой взгляд. Холодный. Расчётливый. Не мой.
И я поняла.
Это не я в зеркале. Это Лира. Она в моём теле. Она живёт мою жизнь. Она рядом с моей матерью. Она смотрит на мир моими глазами. Она говорит с моими друзьями. Она ест мою любимую еду. Она спит в моей кровати.
--
Картинка сменилась. Я увидела больничную палату. Белые стены, запах лекарств, мониторы, которые пищали ровно. На койке лежало тело. Моё тело. На голове — повязка, немного сбившаяся. Лицо бледное, безжизненное. Рядом сидела мама. Она держала мою руку и плакала. Её плечи вздрагивали от беззвучных рыданий.
— Очнись, Елена, — прошептала она. — Пожалуйста. Очнись. Я не вынесу этого. Ты не можешь уйти. Ты не можешь оставить меня одну.
Я смотрела на это и чувствовала, как внутри меня разрывается что-то. Я хотела сказать ей, что я жива. Что я здесь. Что я не умерла. Что я смотрю на неё из другого мира, из другого тела, из другой жизни. Но я не могла. Я была здесь, в этом мире, в чужом теле. А Лира была там, в моём мире, в моём теле. Она дышала моими лёгкими. Она видела глазами, которые я знала с детства. Она жила моей жизнью.
Я поняла всё.
Я обменялась телами. Когда я умерла в своём мире, когда печенье встало поперёк горла, когда я ударилась головой об шкаф — я не просто умерла. Я поменялась местами с Лирой. Она ушла в моё тело, в мой мир. А я осталась здесь. В её теле.
Теперь я знала, где она. Она жила моей жизнью. В моём мире. Под моим именем. С моей матерью. Она смотрела на мою мать глазами, которые я знала с детства, но внутри неё была чужая душа. Она видела мой мир. Она чувствовала мои чувства. Она пила тот же чай, который я любила.
А я была здесь. В её теле. В её мире. В её Академии. И никто не знал. Ни Крайд. Ни Гаррет. Ни Зара. Ни Алиса. Только я. И теперь — колодец истины, который показал мне правду. Правду, которую я подозревала, но боялась принять.
--
Я отшатнулась от колодца. Вода успокоилась. Снова стало чисто. Снова — только моё лицо. Мои жёлтые глаза. Моя чужая внешность. Чужая жизнь. Но теперь я знала.
Я стояла и смотрела в воду, чувствуя, как дрожат руки. Как дрожит всё внутри меня. Как мир качается вокруг, как стены пещеры наклоняются, и я должна ухватиться за край колодца, чтобы не упасть.
— Я знаю, — прошептала я. — Я знаю, что она там. Она в моём теле. В моём мире. С моей мамой.
Я знала правду. И это было тяжелее, чем любое проклятие. Тяжелее, чем мёртвые тела в подвале. Тяжелее, чем бегство через болото. Тяжелее, чем страх перед Канцелярией.
Потому что теперь я знала, что моя мать — не моя. Что моя жизнь — не моя. Что я обменяла всё это на чужое тело. И я никогда не смогу вернуться.
Я закрыла глаза и почувствовала, как внутри меня поднимается холод.
--
Я вышла из пещеры. Наставник смотрел на меня, но ничего не спросил. Его лицо было непроницаемым. Я прошла мимо него и села рядом с Зарой.
Она посмотрела на меня.
— Ты что-то увидела, — сказала она. Это был не вопрос. Она знала.
— Да, — сказала я. — Всё.
Я не стала объяснять. Я не могла. Это было моей тайной. Моей истиной. Колодец показал мне правду, которую я должна была нести одна.
Мы сидели на камнях, глядя на водопад. Вода падала, шумела, разбивалась о камни. Брызги касались моего лица, и я чувствовала, как они смешиваются со слезами.
Лира — в моём мире. В моём теле. С моей мамой. А я — здесь. В её мире. В её теле. В её Академии.
И я не знала, что делать с этим знанием.
Я смотрела на водопад и думала о том, что теперь, когда я знаю правду, ничего не изменится. Я не могу вернуться. Я не могу забрать своё тело. Я не могу сказать маме, что я жива. Я не могу ничего сделать.
Я сидела на камне, чувствуя, как внутри меня разрастается пустота. Не та, что была перед каникулами. Другая. Более глубокая. Более холодная.
Шашлык подошёл ко мне и лизнул мою руку. Я почувствовала его тепло, его дыхание. Он был рядом. Он всегда был рядом. И это было единственное, что держало меня на земле.
Я погладила его по голове и прошептала:
— Я знаю, где она. Я знаю, что она жива. Но я ничего не могу сделать.
Он лизнул мою руку ещё раз. И я поняла — он знает. Он чувствует мою боль. И он не оставит меня.
Я смотрела на водопад и думала о том, что теперь моя жизнь — это просто жизнь. В чужом теле. В чужом мире. С чужими людьми. И я должна научиться жить с этим. Потому что выбора у меня не было.
Я закрыла глаза и вдохнула влажный воздух. Я чувствовала, как он заполняет мои лёгкие, как он смешивается с холодом внутри меня. Я знала правду. Я приняла её. Это было всё, что я могла сделать.
Мы сидели на камнях и ждали, пока остальные выйдут из пещеры. Я смотрела на водопад и думала о том, что теперь, когда я знаю правду, я могу жить дальше. Не потому что я хочу. А потому что у меня нет выбора.
Шашлык положил голову мне на колени. Я гладила его шерсть и чувствовала, как его тепло разливается по моему телу. Он был здесь. Он был рядом. И это было единственное, что имело значение.
Я закрыла глаза и позволила себе просто быть.