Учёба шла своим чередом. Мы привыкли к полигонам, привыкли к зельеварению, привыкли к тому, что магия постепенно перестаёт быть теорией и становится реальностью.
Но потом наступил момент, когда практика перестала быть просто практикой.
Нас привели в подвал.
Я думала, это будет ещё один полигон. Или лаборатория. Но когда мы спустились по каменной лестнице и дверь за нами закрылась с глухим, окончательным звуком — я поняла: это будет другое.
В подвале пахло формалином, травами и ещё чем-то — сладковатым, тошнотворным. Словно кто-то пытался перебить запах смерти дешёвыми духами. Вдоль стен стояли длинные столы. На них лежали тела. Накрытые белыми простынями. Я насчитала пять.
— Добро пожаловать, — сказал Сигер, наш новый наставник, — на практику по патологической анатомии.
Он был высоким, худым, с длинными пальцами и глазами, которые, казалось, видели сквозь кожу. Он говорил спокойно, будто мы пришли на чай, а не вскрывать трупы. Его голос звучал ровно, без единой эмоции — и это пугало больше, чем если бы он кричал.
— Сегодня мы начнём с основ. Вы узнаете, как выглядит здоровый орган. Как выглядит поражённый ядом. Как выглядит поражённый проклятием. И как отличить одно от другого.
Он подошёл к столу и сдёрнул простыню.
Я смотрела на тело. Мужчина. Лет сорока. Бледный, как воск, с синеватыми прожилками, проступающими под кожей. Глаза закрыты. На груди — аккуратный разрез, уже сделанный до нас. Края ровные, чистые — работа профессионала.
Я чувствовала, как к горлу подступает тошнота. Как воздух в лёгких становится тяжёлым. Как мир начинает плыть перед глазами.
— Не бойтесь, — сказал Сигер, заметив наши лица. — Это просто тело. Мёртвое. Оно не причинит вам вреда. А вы — ему.
Я смотрела на тело и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Всё внутри меня кричало: «Это неправильно! Мы не должны этого делать! Это же человек!»
Но другая часть меня — та, что начала просыпаться в этом мире — шептала: «Это необходимо. Ты должна научиться. Иначе ты не выживешь».
— Подойдите ближе, — сказал Сигер. — Посмотрите на разрез. Видите, как ровно он сделан? Это работа профессионала. Вы научитесь делать так же.
Я шагнула вперёд — и поняла, что не могу.
Мир качнулся. Стены поплыли. Я почувствовала, как ноги перестают меня держать, как пол уходит из-под ног, как я начинаю падать.
Кто-то подхватил меня за плечи. Сильные руки. Я услышала голос Артура:
— Держи её. Она сейчас упадёт.
Я не упала. Он поймал меня.
Я стояла, опираясь на его плечо, и пыталась прийти в себя. Руки дрожали. Дыхание сбилось. Перед глазами всё ещё плыли тёмные пятна.
— Дыши, — сказал он. — Глубоко. Не смотри туда.
Я дышала. Медленно. Глубоко. Я вдыхала запах формалина, старого камня и смерти — и это помогало. Тошнота отступила, но не ушла полностью. Она осталась где-то в горле — комком, который нельзя проглотить.
Я стояла, опираясь на плечо Артура, и пыталась прийти в себя. Но хуже тошноты был страх — не перед мёртвым телом, а перед тем, что я чувствовала.
Я боялась, что однажды перестану видеть в этих телах людей. Что они станут для меня просто… материалом. Что я превращусь в кого-то, кто может смотреть на это без содрогания. И я не знала, смогу ли потом снова стать собой.
— Спасибо, — прошептала я.
— Не за что, — сказал он. — Ты не первая. И не последняя.
Я подняла голову.
Зара стояла рядом — с таким же бледным лицом, с дрожащими руками. Лира — за ней, сжав кулаки так, что побелели костяшки. Ещё несколько человек выглядели так, будто вот-вот потеряют сознание. Кто-то уже отвернулся к стене.
Сигер смотрел на нас с лёгкой усмешкой. Он не злорадствовал. Он просто знал, что это случится, и ждал, когда мы привыкнем.
— Первый раз всегда тяжело, — сказал он. — Но вы привыкнете. У вас нет выбора.
--
Второй раз был не легче.
Я думала, что подготовилась. Думала, что знаю, чего ожидать. Но когда Сигер подошёл к столу и начал показывать нам внутренние органы, я снова почувствовала, как к горлу подступает тошнота.
Я видела печень, лёгкие, сердце — всё то, что когда-то было человеком. И я не могла отвести взгляд.
Я выбежала из подвала. Успела добежать до туалета. Там меня вырвало.
Я стояла, опираясь на стену, и чувствовала себя беспомощной. Руки дрожали. Колени подкашивались. В груди горел холодный огонь.
Я смотрела на свои руки — они были чистыми. Но я чувствовала, как будто на них была кровь.
— Ты как? — спросила Зара, зайдя за мной.
Её голос был тихим, но я слышала в нём дрожь.
— Нормально, — сказала я. Хотя это было неправдой. — Я просто… не ожидала, что это будет так.
— Я тоже, — сказала она. — Ты не одна.
Мы стояли в туалете и смотрели друг на друга. В её красных глазах был страх. И понимание. Она знала, что я чувствую, потому что чувствовала то же самое.
— Мы справимся, — сказала я.
— Ты уверена?
— Нет, — сказала я. — Но у нас нет выбора.
--
Третий раз был хуже второго. Четвёртый — хуже третьего.
К десятому разу я уже знала, где стоит тазик, и могла дойти до него с закрытыми глазами. Я научилась не смотреть на лица. Я научилась дышать через рот, чтобы не чувствовать запах. Я научилась отключать эмоции, когда это было нужно.
Я была не одна. Почти все из нашей группы проходили через это.
Кто-то падал в обморок. Кто-то выбегал в туалет. Кто-то просто стоял и смотрел, стараясь не дышать. Мы все были напуганы. Но мы держались вместе.
Сигер был спокоен. Он не ругал нас. Не смеялся. Он просто ждал, пока мы привыкнем.
— Это нормально, — говорил он. — Страх перед мёртвым телом — это инстинкт. Вы должны его перебороть. Потому что вы — некроманты. Вы будете работать с мёртвыми всю жизнь.
Мы привыкали. Постепенно. Медленно.
С каждым разом тошнота отступала чуть раньше. Страх становился чуть тише. Руки переставали дрожать.
Я научилась смотреть на вскрытое тело без головокружения. Я всё ещё не любила это. Но я могла.
--
Сигер учил нас читать тела.
— По органам, — говорил он, — можно определить, от чего умер человек. Яд. Проклятие. Болезнь. Сочетание. Каждый оставляет свой след.
Он показывал нам печень, поражённую ядом. Она была тёмной, почти чёрной, с зелёными прожилками, которые змеились по поверхности, как трещины на старой глине.
— Это яд габилены, — говорил он. — Медленный. Болезненный. Жертва умирает в течение двух недель. Сначала боль в животе, потом — отказ органов. Печень становится чёрной, как уголь.
Он показывал лёгкие, покрытые серым налётом, похожим на плесень. Они были ломкими, как сухие листья.
— Это проклятие тасерай. С отсроченным действием. Убивает медленно, через три-шесть месяцев. Человек кашляет, слабеет, худеет. Врачи говорят — чахотка. Только вскрытие может показать, что это было проклятие, а не болезнь.
Он показывал печень с зелёным наростом, похожим на мох. Он был мягким, почти живым — и я чувствовала, как от него исходит слабая, но ощутимая магия.
— А это, — сказал он, — проклятие пальтуса. Похоже на яд, но есть отличие. Видите цвет нароста? У яда он тёмный, почти чёрный. У проклятия — светлый, зеленоватый, как мох. Это потому что проклятие живёт внутри. Оно питается магией жертвы.
— Это значит, что его прокляли, — сказала Лисса, одна из наших сокурсниц. — Проклятием пальтуса с отсроченным действием. Оно закрепляется внутри на любом органе и убивает медленно.
Сигер кивнул.
— Близко. Но есть нюанс. Сходство с ядом действительно есть. Но главное отличие — цвет. Запомните его. Это может спасти вам жизнь.
Мы запоминали. Мы учились. Мы привыкали к запаху формалина, к виду мёртвой плоти, к тому, что смерть становится частью нашей учёбы.
--
Иногда мы выезжали на кладбище.
Это было странно — стоять с лопатой, копать могилы, чувствовать холодную землю под пальцами. Но мы не вскрывали тех, кого выкапывали. Нам присылали тела для вскрытия. Откуда — я не знала. Надеюсь, законно. Я старалась не думать об этом.
— Это необходимо, — говорил Сигер. — Вы должны знать, как выглядит тело до того, как вы начнёте работать с магией. Если вы не знаете, как устроен человек — вы не сможете его лечить. Или убивать.
Мы копали. Мы смотрели. Мы учились.
Однажды я стояла у свежей могилы, держа в руках лопату, и смотрела на землю. Она была тёмной, влажной, пахла глиной и червями.
Я думала о том, что под ней лежит человек. Кто-то, кого я не знала. Кто-то, кто умер. И теперь его тело использовали для того, чтобы учить нас.
— Это неправильно, — сказала я тихо, ни к кому не обращаясь.
— Может быть, — сказал Сигер, подходя ко мне. — Но это необходимо. Ты должна знать, как устроен человек. Иначе ты не сможешь работать с мёртвыми.
— А если я не хочу работать с мёртвыми? — спросила я.
— Тогда зачем ты здесь? — спросил он.
Я не ответила. Я просто продолжала копать.
--
Полгода в подвале пролетели незаметно. Мы привыкли ко всему — к запаху, к виду, к тому, что смерть стала частью нашей жизни. Мы перестали бояться. Мы перестали отворачиваться.
Я смотрела на свои руки. Они не дрожали.
Я могла держать скальпель без тошноты. Я могла смотреть на внутренности не отворачиваясь. Я могла различать яды и проклятия по цвету и текстуре.
— Теперь вы готовы, — сказал Сигер в последний день занятий. — Вы не будете падать в обморок, когда увидите кровь. Вы не будете бояться мёртвых тел. Вы сможете работать с ними — и это главное.
Я смотрела на него. Я знала, что он прав. Я изменилась. Я стала другой.
Я смотрела на свои руки. Они были чистыми. Но я чувствовала, как будто на них осталась память о том, что я видела.
Я думала о Лире.
Она тоже смотрела на мёртвых. Она тоже работала с ними. Но она видела в них только инструменты. Я не хотела стать такой. Но я уже могла смотреть на них без содрогания. Я могла различать яды и проклятия. Я могла держать скальпель твёрдой рукой.
И это пугало меня больше, чем любой её голос.
Потому что я боялась не того, что Лира вернётся. Я боялась, что однажды я сама стану похожей на неё — и даже не замечу этого.
А впереди нас ждал новый семестр. Следующий год. Боевая магия. Поднятие мертвецов.
Мы ждали этого. Мы боялись этого. И одновременно хотели, чтобы это случилось поскорее.
— Экзамены на носу, — сказала Зара однажды вечером, когда мы сидели в моей комнате с кружками чая. — Ты готова?
— Не знаю, — сказала я. — Но я хочу попробовать.
Она улыбнулась.
— Ты всегда хочешь попробовать.
— Это единственный способ научиться, — сказала я.
Я смотрела на свои руки — спокойные, уверенные. Полгода назад они тряслись при одном взгляде на скальпель. Теперь я могла держать его так же естественно, как ручку.
Я думала о том, сколько всего изменилось за эти полгода. О том, как я научилась не бояться смерти. И о том, что это значит для меня теперь.
Я думала о том дне, когда мы впервые спустились в подвал. О том, как я упала в обморок. О том, как Артур поймал меня. О том, как Зара стояла рядом и дрожала.
Теперь мы не падали в обморок. Мы не дрожали. Мы смотрели на смерть так же спокойно, как на страницы учебника.
И я не знала, победа это или поражение.
--
А потом Алиса — одна из наших сокурсниц, с которой мы редко говорили, но всегда были вежливы — подошла ко мне в столовой.
Она была аристократкой. Я знала это по её манерам — по тому, как она держалась, по её одежде: дорогой, но скромной, без лишней вычурности. Она всегда была тихой, но не робкой. Просто — другой. Более спокойной. Более уверенной.
— Елена, — сказала она, остановившись у моего стола. — Мои родители приглашают тебя на каникулы. У нас есть поместье в горах. Там тихо, свежий воздух, и никто не будет тебя беспокоить.
Я смотрела на неё. Мы никогда не были близки, но она была частью нашей группы. Она стояла с нами в коридоре, когда мы шли мимо старшекурсников. Она не отворачивалась, когда мы обсуждали свои страхи.
— Почему я? — спросила я.
— Потому что ты — часть команды, — сказала она. — Ты помогала нам. Ты держалась с нами. Мы не оставляем своих.
Я смотрела на неё. Потом на Зару, которая сидела рядом. Потом на Артура. В их глазах я видела удивление и одобрение.
— Она пригласила тебя в своё поместье? — сказала Зара, когда Алиса отошла. — Это… неожиданно.
— Почему? — спросила я.
— Она никогда никого не приглашает, — сказала Зара, пожимая плечами. — Но я рада за тебя. Тебе нужен отдых. Два месяца без трупов и формалина.
Артур усмехнулся.
— Два месяца без трупов, — сказал он. — Звучит как рай.
Я улыбнулась.
Я думала о том, как я устала от запаха формалина, от холодных каменных стен, от вида мёртвой плоти. Мне нужен был отдых. Мне нужно было вспомнить, что жизнь — это не только смерть.
— Я согласна, — сказала я Алисе, когда она вернулась. — Спасибо.
Она кивнула.
— Я пришлю тебе письмо с адресом. Ты приедешь через неделю после экзаменов.
— Договорились, — сказала я.
Я смотрела ей вслед и чувствовала, как внутри меня поднимается странное чувство. Я не знала, что меня ждёт в поместье. Но я знала, что мне нужно отдохнуть. И что я заслужила этот отдых.
Я посмотрела на свои руки. Они больше не дрожали.
Но я всё ещё не знала, радоваться этому или бояться.