На следующий день начались занятия.

Первая лекция — «Введение в некромантию: этика и практика». Мы собрались в аудитории на третьем этаже старого корпуса — узкой, с высокими сводами, где магические светильники горели тусклым голубоватым светом. Пахло старым камнем, пылью и чем-то ещё — едва уловимым, металлическим. Как кровь, которую давно отмыли, но запах остался в стенах.

Профессор Гаррет стоял у доски и не торопился начинать. Он просто смотрел на нас — четырнадцать первокурсников, сжавшихся на деревянных скамьях, как выводок перепуганных зверьков.

Его взгляд был тяжёлым. Я чувствовала его кожей.

Шашлык сидел у моих ног, и я машинально сжимала его шерсть, чтобы успокоиться. Рядом — Лира. Её рыжая лисица сидела у неё на коленях, прищурив золотые глаза, и поглядывала на Шашлыка без страха. Дальше — Артур. Его чёрный ворон сидел на спинке скамьи, неподвижный, как статуя, и смотрел на профессора с настороженным спокойствием. Я уже знала, что его зовут Гас — Артур рассказывал, что ворон сам прилетел к нему много лет назад и отказался улетать.

А дальше — пустота.

Я огляделась. Только пять фамильяров на всю группу. У Лиры — лисица. У Артура — ворон. У девушки с тёмной косой, имени которой я ещё не знала, — ворон на плече. У парня с веснушками — чёрный кот с жёлтыми глазами, который сидел у него на коленях и щурился на свет.

И Шашлык.

Остальные девять сидели с пустыми руками. Без зверей. Без защиты. Только они и их страх.

Я смотрела на них и понимала: это не потому, что они не хотели. Это потому, что не могли. Фамильяры — привилегия аристократов. Тех, у кого есть деньги, связи, возможность заплатить за яйцо, выкормить зверя с детства, нанять мастера для заключения связи.

Они сидели сжавшись, опустив глаза. Особенно одна девушка — худая, с красными глазами и коротко стриженными тёмными волосами. Она держалась ближе к стене и смотрела в пол, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Её руки были пусты.

Я посмотрела на неё и вспомнила себя. Ту, которая проснулась в чужом теле, в чужом мире, без денег, без связей, без ничего. Ту, которая боялась поднять глаза, потому что в них горел чужой жёлтый свет. Ту, которая не знала, выживет ли до завтра.

Я знала это чувство. Я жила с ним неделями.

— Я — ваш наставник, — начал Гаррет.

Голос был сух, как старая бумага, пролежавшая в сыром подвале. Он обвёл нас взглядом и на мгновение задержался на мне — на жёлтых глазах, на Шашлыке. Ничего не сказал. Просто отметил.

— Вас здесь четырнадцать. Вы — некроманты. Для Академии — вы элита. Для остальных курсов — вы пугало, которое нужно затоптать.

Он помолчал. Достал из кармана старую потёртую трубку, посмотрел на неё, сунул обратно. Жест был автоматическим, почти бессознательным. Как будто он хотел закурить, но вспомнил, что это запрещено.

— Вы думаете, главное — это экзамены? Или заклинания? — он усмехнулся — безрадостно, одними уголками губ. — Нет. Главное — это то, что за порогом этой аудитории. Старшие курсы. Светлые маги, которые ненавидят вас за то, что вы существуете. Тёмные, которые хотят проверить, насколько вы слабы. И свои же, которые поймут, что единственный способ подняться — переступить через того, кто слабее.

Он сделал паузу и посмотрел на девушку с пустыми руками. Та вжалась в скамью.

— Я вижу, у кого-то из вас нет фамильяров, — сказал он. — Это не позор. Это реальность. Аристократы могут позволить себе зверя. Остальные — нет. Но запомните одно: фамильяр не делает вас сильнее. Он делает вас... менее одинокими. А одиночество в этом мире убивает быстрее, чем любой демон.

Он замолчал. Провёл пальцем по краю кафедры.

— Я не буду говорить вам, что мы одна семья. Мы не семья. Мы — стая. А в стае выживают те, кто держится вместе. Не потому что я добрый. А потому что по одиночке вас пережуют. Быстро. И вы даже не заметите, как перестанете быть собой.

Он поднял глаза. В них не было тепла. Только усталость человека, который видел это слишком много раз.

— Запомните лица тех, кто сидит рядом. Это — ваша единственная защита. И если кто-то из вас решит, что он сильнее остальных, и пойдёт один — я не буду его спасать. Я просто поставлю в ведомости «отчислен». Потому что мёртвые студенты не сдают экзамены.

Он выпрямился, и его голос стал обычным — деловым, без пафоса.

— А теперь — к делу. Откройте учебники на странице три. Сегодня мы поговорим о том, как не убить себя на первой же практике. Это сложнее, чем кажется. Первое правило: никогда не трогайте кости, если не знаете, чьи они. Некоторые из них помнят, как умирали. И они не хотят, чтобы их тревожили.

--

После лекции мы вышли в коридор.

Группа из четырнадцати человек двигалась плотно, почти плечом к плечу. Я слышала дыхание девушки с пустыми руками — она держалась ближе всех, стараясь быть незаметной. Артур шёл с краю, сжимая кулаки. Гас сидел у него на плече, чёрный, неподвижный, и его блестящие глаза, казалось, видели всё вокруг. Артур иногда касался клювом его головы — коротко, почти незаметно, как будто они обменивались мыслями. Лира — в центре, её рыжие волосы мелькали между плечами.

Фамильяры шли рядом с хозяевами. Лисица Лиры — маленькая, огненно-рыжая, с хвостом, который мерцал как пламя — бежала у её ног. Ворон Гасс сидел на плече Артура, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, и казалось, что он запоминает каждое лицо. Ворон на плече девушки с тёмной косой сидел неподвижно, как статуя. Чёрный кот парня с веснушками крался по стене, бесшумный как тень.

И Шашлык. Он шёл рядом со мной, его плечо касалось моего бедра. Тёплый, живой, уверенный. Я чувствовала его спокойствие — и это передавалось мне.

А за нами, сжавшись в маленькую, незаметную группу, шли остальные девять. Без фамильяров. Без защиты. Только они и их страх.

Я краем глаза заметила девушку с красными глазами. Она смотрела на Шашлыка — не со страхом, а с тоской. Как смотрят на то, чего никогда не будет. Я поняла: она хотела бы иметь такого же зверя. Но не могла себе позволить даже яйцо, не говоря уже о том, чтобы выкормить и обучить.

Я отвернулась. Не потому что мне было всё равно. А потому что я не знала, что сказать.

--

Мы свернули в главный коридор, и я увидела их.

Трое. Старшекурсники. Светлые маги — золотые шевроны на рукавах. Они стояли посередине коридора, перекрывая проход. Не спешили. Ждали.

Они окружили парня — некроманта, второкурсника. Тот стоял, прижавшись спиной к стене. Смотрел в пол. Не сопротивлялся. Рядом с ним никого не было. Ни фамильяра. Ни друзей. Он был один.

А потом один из них — высокий, с наглой ухмылкой — поднял голову и увидел нас.

Четырнадцать первокурсников-некромантов. Идущих плотной группой. Пятеро с фамильярами. Девять без. Но все вместе.

Его взгляд скользнул по мне. Остановился на Шашлыке.

Я видела, как он оценивает. Размеры зверя. Клыки. Лапы. То, как он идёт рядом со мной — медленно, тяжело, без страха. Без намордника. Без поводка.

Фамильяр уровня саблезуба. Это не просто зверь — это статус, который можно купить только за золото или получить в дар от сильного мага. Такие не водятся у бедняков.

Его ухмылка стала чуть напряжённее.

Я остановилась. Группа остановилась за мной. Я слышала, как Лира перевела дыхание. Как Артур шагнул ближе к моему плечу. Как девушка с красными глазами замерла за моей спиной, и я почувствовала, как она сжала край моего плаща. Её пальцы дрожали.

Я не обернулась. Просто стояла и смотрела на старшекурсника.

— Нам нужно пройти, — сказала я тихо. — Иначе опоздаем на следующую лекцию.

— Они не пропустят, — сказал Артур. Его голос был ровным, но я чувствовала напряжение.

— Знаю, — сказала я. — Вопрос в том, как мы пройдём.

— Ты предлагаешь пройти мимо них? — спросила Лира. — Как будто их нет?

— Я предлагаю пройти мимо них, — сказала я, — как будто мы имеем здесь право находиться. Потому что мы имеем. Мы — студенты Академии. Это наш коридор тоже.

— А если они нас остановят? — спросила девушка с красными глазами. Её голос дрогнул. — Если они тронут кого-то... особенно тех, у кого нет фамильяров... они же знают, что мы беззащитны...

Она сжала мою руку. Я чувствовала, как дрожат её пальцы.

— Тогда мы их остановим, — сказала я, не оборачиваясь.

Я посмотрела на старшекурсника. Он всё ещё смотрел на нас. Оценивал.

— Они не нападут, — сказала я. — Посмотри на них.

Они стояли. Трое. Смотрели на нас. Но не двигались.

— Они оценивают, — сказала я. — Одно дело — отлавливать некромантов по одному. Совсем другое — напасть на группу. Они не знают, на что мы способны. И не хотят проверять.

Я перевела взгляд на Шашлыка.

Он стоял рядом со мной, его голова на уровне моего пояса. Не рычал. Просто смотрел на старшекурсника. В его янтарных глазах не было страха. Только готовность.

Я чувствовала это — ту самую связь. Она возникла в лесу, когда я лечила его серебристым светом. Тогда я не знала, что делаю. Я просто хотела, чтобы он выжил. И он принял меня. Добровольно. Я узнала об этом только позже — от Корвина, когда он объяснил, что взрослый дикий зверь не может стать фамильяром, если сам не выберет мага. Шашлык выбрал меня. И теперь он был частью меня. Он чувствовал мой страх — и он был готов защищать. Не потому что я приказала. А потому что связь была настоящей.

— Мы не нападаем первыми, — сказала я, поворачиваясь к группе. — Но если они тронут кого-то из нас — мы бьём в ответ. Все вместе. Не по одному. Нас четырнадцать. Их трое. Если мы ударим одновременно, они не успеют ответить.

Я видела сомнения на их лицах. Особенно у тех, кто был без фамильяров. Они боялись больше всех. Они знали, что если начнётся драка — их убьют первыми. У них не было защиты. Только мы.

— Я не говорю, что это безопасно, — сказала я. — Но это наш единственный вариант. Мы не можем стоять здесь вечно. И мы не можем развернуться — это будет выглядеть как бегство. Если мы покажем страх сегодня — нас будут бить каждый день. Выбирайте.

Они переглянулись.

— Она права, — сказала Лира. — Гаррет сказал: защищаться можно.

— Но если они нападут? — спросила девушка с красными глазами. Её голос всё ещё дрожал, но она смотрела мне в глаза. — Если они тронут кого-то из нас... особенно тех, у кого нет фамильяров...

— Тогда мы бьём в ответ, — сказал Артур. Гас на его плече расправил крылья — чёрные, блестящие, и коротко, предупреждающе каркнул. Это прозвучало как сигнал. Как обещание. — Все вместе. Не по одному.

Один за другим они кивали. Парень с веснушками сжал кулаки так, что побелели костяшки. Его чёрный кот зашипел и выгнул спину. Девушка с вороном на плече подняла голову и посмотрела на старшекурсников без страха. А те, у кого не было фамильяров, сделали шаг вперёд. Не потому что хотели драться. А потому что поняли: если они останутся позади — их убьют первыми.

— Тогда мы идём, — сказала я. — Не быстро. Не медленно. Не смотрим в пол. Держимся рядом. Если они скажут что-то — не отвечаем. Мы просто идём.

Мы пошли.

Четырнадцать человек. Плечом к плечу. Пятеро с фамильярами. Девять без. Все вместе.

Я слышала шаги — наши и их. Слышала, как лисица Лиры тихо рыкнула — коротко, предупреждающе. Как Гас на плече Артура снова каркнул — резко, пронзительно, и в этом крике было что-то древнее, что заставляло кровь стынуть в жилах. Вороны умеют пугать. Гас знал это. Как Шашлык выдохнул — ровно, тяжело.

И я слышала дыхание тех, у кого не было фамильяров. Они дышали часто, поверхностно. Они боялись. Но они шли.

Старшекурсник смотрел на нас.

Он смотрел на меня. На Шашлыка. На группу за мной. Я видела, как он оценивает. Как считает. Как понимает, что если он тронет одного из нас, остальные тринадцать ударят в ответ. Некроманты. Маги смерти. Те, кто работает с тем, чего боятся все остальные.

А главное — Шашлык. Он не рычал. Не скалился. Он просто шёл рядом со мной, и его янтарные глаза смотрели на старшекурсника без страха. Огромный белый зверь. Клыки, которые могли перекусить горло быстрее, чем он успел бы произнести заклинание.

Но старшекурсник смотрел не только на Шашлыка. Он смотрел на группу. На тех, кто остался без фамильяров. И я видела, как он понял: эти девять — самое слабое звено. Но они идут. Они не бегут. Они не прячутся за спинами сильных. Они просто идут.

Он не знал, почему. Но он знал, что это опасно.

Я прошла мимо него. Шашлык шёл рядом.

Он стоял и смотрел на меня. Я чувствовала на себе его взгляд — тяжёлый, оценивающий.

— Твой зверь? — спросил он, когда я поравнялась с ним.

— Мой, — сказала я.

Не остановилась. Не повернула головы. Просто ответила. И всё. Этого было достаточно.

— Саблезуб, — сказал он, и в его голосе послышалась насмешка. — Такие звери не водятся у бедняков. Ты даже не аристократка. Откуда он у тебя?

Я не ответила. Я просто продолжала идти.

— Или, может, какой-нибудь магистр купил его тебе за особые услуги? — его голос стал едким, пропитанным ядом. — Слышал, некоторые студентки готовы на всё, чтобы получить фамильяра. А ты, я смотрю, и правда на всё готова?

Я остановилась.

Я не хотела останавливаться. Я знала, что это ошибка. Но я не могла позволить ему говорить так. Не при них. Не при тех девяти, у кого не было фамильяров, и кто боялся, что их предадут.

Я медленно повернулась к нему.

— Он пришёл ко мне сам, — сказала я. — Я не покупала его. Я не продавала себя. Он выбрал меня. Потому что я спасла ему жизнь. И теперь он — мой. А я — его.

Я смотрела ему в глаза.

— И если ты ещё раз скажешь, что я кому-то продалась, — сказала я, — я не буду отвечать за то, что сделает он.

Шашлык шагнул вперёд. Один шаг. Медленный, тяжёлый. Он не рычал. Не скалился. Он просто смотрел на старшекурсника своими янтарными глазами. И в этом взгляде не было угрозы. Было обещание.

Старшекурсник сглотнул. Я видела, как он колеблется. Он привык, что некроманты опускают глаза. Привык, что они боятся. А эта — стояла и смотрела ему в лицо. И её зверь готов был порвать его на куски.

Он не ответил. Просто отступил в сторону.

— Проходите, — сказал он.

Мы прошли. Вся группа. Плечом к плечу. С фамильярами и без.

Когда мы оказались за поворотом, я услышала его голос — тихий, но отчётливый:

— Интересно. Некроманты с характером. Запомнила тебя, девчонка с белым зверем. Мы ещё встретимся.

Я не обернулась.

Только когда дверь в наше крыло закрылась за нами, я позволила себе выдохнуть.

Повернулась к группе. Они смотрели на меня. В их глазах я видела облегчение и что-то ещё. Уважение. Особенно у тех девяти, у кого не было фамильяров. Они смотрели на меня так, будто я сделала что-то важное. Не для себя. Для них.

— Ты правда ударила бы? — спросила девушка с красными глазами. Я заметила, что она всё ещё держится за край моего плаща.

— Если бы он тронул кого-то из нас — да, — сказала я. — Не потому что я хочу драться. А потому что если мы не покажем, что можем защищаться — нас будут бить каждый день.

Она посмотрела на меня. Её пальцы разжались.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Там, в коридоре... я думала, они нападут на меня первой. Потому что я — самая слабая. Без фамильяра.

— У тебя нет фамильяра, — сказала я. Это был не вопрос.

Она покачала головой.

— Не могу позволить. Это стоит больше, чем моя семья зарабатывает за год. — Она опустила глаза. — Меня зовут Зара. Я из маленькой деревни на юге. У меня нет денег. Нет связей. Если я не сдам экзамены... меня отправят в армию. Или в изоляцию. Я не знаю, что хуже.

Я смотрела на неё. Она была худой, бледной, с красными глазами, которые светились в темноте. Она была как я. Бедная. Одинокая. Испуганная.

— Я понимаю, — сказала я. — Я тоже не из аристократов.

Она подняла глаза.

— Но у тебя есть Шашлык.

Я посмотрела на него. Он сидел рядом, положив голову на лапы, и смотрел на нас с Зарой. В его янтарных глазах не было усталости. Только спокойствие.

— Я не покупала его, — сказала я. — Я спасла ему жизнь в лесу. И он остался со мной. Не потому что я заплатила. А потому что он выбрал. — Я повернулась к Заре. — У меня нет денег. Нет рода. Нет связей. У меня есть только он. И вы.

Она смотрела на меня долго. Потом кивнула.

— Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, — сказала она, — я приду.

Я улыбнулась.

— Договорились.

--

Вечером я сидела в своей комнате.

Маленькая каморка, узкая кровать, стол у окна. На подоконнике стояла кружка с отбитым краем — та самая, из избушки в лесу. Она напоминала мне о том, откуда я пришла. О свободе. О том, что я — не просто студентка. Я — человек, который попал сюда случайно.

Шашлык лежал у моих ног, положив голову на лапы. Его дыхание было ровным. Я слышала, как за окном студенты смеются, тренируются, живут своей жизнью.

Я смотрела на кружку и думала о том, что случилось сегодня. О старшекурсниках. О группе. О Заре и других восьми, у кого не было фамильяров. О том, что я сказала им в коридоре.

Я не герой. Я не жертва. Я — транспортный аналитик. Но сейчас я поняла, что аналитик — это не тот, кто считает чужие риски. Иногда аналитик — это тот, кто ведёт людей через коридор, где их могут убить. И не ошибается в своих расчётах.

Но я думала и о другом. О том, что старшекурсник сказал про Шашлыка. Про то, что у меня нет денег на фамильяра. Что он заподозрил меня в том, что я продала себя. И я поняла: остальные будут думать так же. Они будут смотреть на меня и задаваться вопросом: откуда у бедной девчонки саблезуб?

Я не знала, что ответить. Я сама не знала, почему Шашлык выбрал меня. Может, потому что я спасла ему жизнь. А может, потому что я была такой же одинокой, как он.

Я провела пальцем по сколу на кружке.

— Мы справимся, — сказала я Шашлыку.

Он лизнул мою руку. Его язык был тёплым и шершавым. Я улыбнулась.

— Даже если я не знаю, как.

Закрыла глаза.

За стенами Академии шумел город. Фиолетовое небо темнело за окном, уступая место звёздам. Где-то там, за холмами, был Крайд — человек, который преследовал меня, а потом стал моим опекуном. Я не знала, увижу ли его снова. Я не знала, хочу ли этого.

Но я знала одно: завтра будет новый день. И я встречу его так, как должна. С группой. С Шашлыком. С кружкой с отбитым краем на подоконнике. И с девятью студентами, у которых не было фамильяров.

Они были частью моей группы. И я не собиралась бросать их.

Потому что это была моя жизнь. И я собиралась прожить её так, как считала нужным.