Крайд шёл впереди. Я — за ним, сжимая кулаки.

Мы вышли из здания Канцелярии на улицу. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая мостовые в тёплый оранжевый цвет. Город жил своей жизнью — лавки закрывались, прохожие спешили по домам, где-то смеялись дети.

Я не замечала ничего из этого.

Внутри меня кипела злость.

— Ты не имел права, — сказала я в спину Крайду.

Он не остановился.

— Ты не имел права решать за меня, — повторила я громче. — Ты — никто. Ты — человек, который преследовал меня полтора месяца. Ты перекрыл перевалы, ты выгнал меня из дома, ты заставил меня бежать через болота. А теперь ты — мой опекун? Ты?

Он остановился. Повернулся ко мне. Его серые глаза были спокойными.

— Да, — сказал он. — Я — твой опекун. На пять месяцев.

— Почему? — спросила я. — Почему ты согласился? Ты мог отказаться. Ты мог сказать: «Нет, я не буду брать на себя эту ответственность». Но ты не сказал. Ты взял и решил за меня.

— Потому что если бы я не согласился, — сказал он, — ты оказалась бы в изоляции. Стены, решётки, надзиратели. Никаких книг. Никакого камина. Никакого Шашлыка. Ты хотела бы этого?

— Я хотела бы, чтобы меня спросили, — сказала я. — Я хотела бы, чтобы кто-нибудь сказал: «Елена, есть такой вариант. Ты согласна?» Но никто не спросил. Ты просто сделал.

Он смотрел на меня.

— Ты права, — сказал он. — Я не спросил тебя. Потому что я знал, что ты откажешься.

— И ты решил, что так будет лучше?

— Да, — сказал он. — Потому что изоляция — это хуже смерти. Там люди сходят с ума. Там нет будущего. Ты не сможешь учиться, не сможешь работать, не сможешь жить. Ты просто будешь ждать, пока кто-то решит, что ты больше не опасна.

Я молчала. Он был прав. И это бесило меня больше всего.

— Ты не имел права, — сказала я тихо. — Ты не имел права решать за меня. Это моя жизнь. Только моя.

— Я знаю, — сказал он. — Но я сделал это, чтобы у тебя был выбор. Хотя бы какой-то. Ты злишься на меня сейчас. Но через пять месяцев ты будешь свободна. Ты будешь студенткой Академии. Ты будешь иметь документы, статус, будущее. А если бы ты оказалась в изоляции — у тебя не было бы ничего.

Я смотрела на него. Слова застревали в горле. Я хотела кричать. Хотела говорить, что он не прав. Но я не могла.

Потому что он был прав.

— Пять месяцев, — сказала я наконец. Голос дрожал. — Пять месяцев я буду под твоей опекой. А потом я уйду.

— Да, — сказал он. — Потом ты уйдёшь.

— И ты не будешь меня искать?

Он покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Я не буду тебя искать. Ты сама решишь, хочешь ли ты меня видеть. Это твой выбор.

Я смотрела на него. В его серых глазах не было холода. Только усталость.

— Ты всегда такой правильный? — спросила я.

— Это моя работа, — сказал он.

Он развернулся и пошёл дальше.

— Идём, — сказал он через плечо. — Я покажу тебе твой дом на ближайшие пять месяцев.

--

Дом Крайда стоял в тихом переулке, в стороне от главных улиц.

Он был двухэтажным, из тёмного камня, с узкими окнами и массивной дверью. Никаких украшений. Никаких излишеств. Функционально. Как он сам.

Я вошла внутрь. В гостиной горел камин, на стенах висели старые карты. Всё было чисто, аккуратно, без лишних вещей.

— Твоя комната на втором этаже, — сказал Крайд. — Первая дверь направо.

Я поднялась по лестнице. Открыла дверь.

Комната была небольшой, но уютной. Кровать, стол, стул, шкаф. Окно выходило во внутренний двор, где росло старое дерево. На кровати лежало чистое бельё.

Я села на кровать. Шашлык запрыгнул следом и устроился рядом, положив голову мне на колени.

— Ну что, — сказала я ему тихо. — Мы здесь. На пять месяцев. В доме человека, который преследовал меня, а теперь стал моим опекуном.

Шашлык лизнул мою руку. Он не мог сказать, что я не права. Но он мог быть рядом.

Я смотрела на огонь в камине внизу и чувствовала, как внутри меня медленно остывает злость. Я всё ещё злилась. Но я понимала — у меня нет выбора.

Первая неделя прошла в молчании.

--

На второй неделе Крайд начал уроки.

— Садись, — сказал он, указывая на стул в гостиной. — Сегодня мы будем учиться чувствовать магию.

Я села. Не потому что хотела. Потому что он сказал.

— Закрой глаза, — сказал он.

Я закрыла.

— Дыши. Ровно. Не пытайся её вызвать. Просто слушай своё тело.

Я дышала. Сначала ничего не происходило. Я чувствовала только тиканье часов и запах дров.

— Она там, — сказал он тихо. — Она всегда там. Просто она привыкла, что ты обращаешься к ней только в страхе. А сейчас — тишина. Просто почувствуй её.

Я закрыла глаза глубже.

И вдруг — я почувствовала.

Не как вспышку. Как тёплую, пульсирующую струю, которая текла откуда-то из груди вниз, по рукам, к пальцам. Она была живой. Она ждала.

— Я чувствую её, — сказала я.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь не двигайся. Просто смотри на неё. Как на реку, которая течёт мимо. Ты стоишь на берегу. Ты не прыгаешь в воду. Ты просто смотришь.

Я сидела. Чувствовала. Смотрела на свою магию, как на чужую реку.

Это было странно. Это было ново. И это было... правильно.

Я открыла глаза и посмотрела на него.

— Зачем ты это делаешь? — спросила я. — Учишь меня. Тратишь на меня время. Ты мог просто оставить меня здесь и забыть. Это же всего пять месяцев. Ты не обязан учить меня.

Он посмотрел на меня. Его серые глаза были спокойными.

— Ты права, — сказал он. — Я не обязан. Но если ты не научишься контролировать магию, она вырвется. Ты можешь кого-то убить. И тогда вина будет на мне — как на твоём опекуне. Я не хочу, чтобы на моей совести были чьи-то смерти. Поэтому я учу тебя.

Я смотрела на него. Это было не «я хочу помочь». Это было «я не хочу нести ответственность за твои ошибки».

— Ясно, — сказала я.

— Не злись, — сказал он. — Это честно. Я не буду врать тебе, что я делаю это из доброты. Я делаю это из долга. Но это не значит, что я буду плохим учителем.

Он встал.

— Завтра в это же время. Продолжим.

--

Так начались мои уроки с Крайдом.

Он учил меня основам — тому, что студенты академии впитывают с детства.

— Магия — это не оружие, — говорил он. — Это инструмент. Как нож. Им можно резать хлеб, а можно убить человека. Всё зависит от того, кто держит его в руках.

Он учил меня удерживать магию — чтобы она не вырывалась в страхе. Учил чувствовать её границы: где она начинается, где заканчивается, как её приглушить.

— Она не должна быть твоим врагом, — говорил он. — Она должна быть твоей частью. Как рука. Как нога.

Это было трудно. По-настоящему трудно. Я привыкла, что магия приходит в панике. А здесь нужно было вызывать её спокойно.

Но Крайд был терпеливым. Он не ругал меня, когда я ошибалась. Просто говорил: «Попробуй ещё раз».

И постепенно, день за днём, я начала расслабляться. Не потому что я простила его. А потому что я поняла: он — хороший учитель. И если я хочу выжить в этом мире, я должна учиться.

--

А потом появился репетитор.

Его звали Мастер Корвин.

Он был старым. Очень старым — седой, сутулый, с длинными пальцами, которые дрожали, когда он держал книгу. Но когда он начинал говорить о некромантии, его глаза загорались.

— Некромантия — это не проклятие, — сказал он на первом занятии. — Это — искусство. Искусство говорить с теми, кто ушёл. Искусство быть проводником между жизнью и смертью.

— А как же убийства, жертвоприношения, демоны? — спросила я.

— Это — извращение, — сказал он. — Как использовать нож, чтобы убивать, вместо того чтобы резать хлеб. Некромантия не требует крови. Она требует уважения.

Он учил меня простейшим заклинаниям — почти бытовым.

— Подними эту чашку, — сказал он на третьем занятии.

— Я не могу, — сказала я.

— Твоя магия может всё, — сказал он. — Ты просто не знаешь, как. Не поднимай её силой. Попроси.

— Попросить чашку?

— Да. Скажи ей: «Встань». И почувствуй, как она тебя слышит.

Я чувствовала себя глупо. Но я попробовала.

— Встань, — сказала я.

Чашка не шевельнулась.

— Ты не веришь, что она может, — сказал Корвин. — Вера — это ключ. Ты должна знать, что она подчинится.

Я попробовала ещё раз. Я ЗНАЛА, что она поднимется.

И она поднялась.

Медленно. Дрожа. Но она оторвалась от стола и повисла в воздухе.

— Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо для первого раза.

--

Крайд часто уезжал по работе.

— У меня есть обязанности в Канцелярии, — говорил он. — Я должен проверять магические артефакты по всей Империи. Я вернусь через несколько дней.

Он всегда возвращался.

Я привыкла, что его нет. Привыкла, что дом становится пустым без него. Привыкла, что Шашлык ждёт у двери и нюхает воздух, когда слышит его шаги на улице.

Когда он возвращался, я чувствовала себя спокойнее. Не потому что я его простила. А потому что я привыкла к его присутствию.

— Ну что, — говорил он, входя в дом. — Ты практиковалась?

— Да, — говорила я. — Я подняла чашку.

— Хорошо, — говорил он. — Завтра попробуем тарелку.

Иногда он оставался на ужин. Мы сидели на кухне — я, Крайд и Шашлык под столом. Крайд ел молча. Я привыкла к его молчанию. Оно не было враждебным — оно было просто тишиной человека, который привык быть один.

--

— И долго я буду под твоей опекой? — спросила я однажды вечером, когда мы сидели на кухне.

Он посмотрел на меня.

— Пять месяцев, — сказал он. — До поступления в Академию. Как только ты станешь студенткой, ответственность перейдёт к Академии. Я больше не буду твоим опекуном.

— А если я захочу видеть тебя после?

— Ты можешь захотеть, — сказал он. — Или не захотеть. Это будет твой выбор. Я не буду иметь права вмешиваться. Разве что как твой личный наставник — если ты попросишь.

Я смотрела на него.

— Значит, через пять месяцев я буду свободна от тебя?

— Ты будешь свободна от опеки, — поправил он. — От меня ты будешь свободна всегда. Я не держу тебя.

Я молчала. Это было странное чувство — знать, что он не будет вечно стоять надо мной. Что у меня есть срок.

— Ты злишься на меня за опеку, — сказал он. — Но это всего пять месяцев. Ты вытерпишь. А потом — ты сама решаешь, хочешь ли ты меня видеть.

— Пять месяцев, — повторила я. — Ладно. Я вытерплю.

Он усмехнулся. Почти незаметно.

— Ты не просто терпишь, — сказал он. — Ты учишься. И это — главное.

--

Через месяц я получила первую нормальную одежду.

Крайд принёс её из города — простую, тёмную, но чистую. Штаны, рубахи, тёплый плащ.

— Ты не можешь ходить в том, что нашла на сушилке, — сказал он. — Ты будешь выглядеть как беглая крестьянка.

— Я и есть беглая крестьянка, — сказала я.

— Не смеши меня, — сказал он, но я заметила, как дрогнули уголки его губ.

Он принёс мне книги. Старые, в кожаных переплётах. Основы магии. Анатомия магии. История некромантии.

— Читай, — сказал он. — Ты должна знать теорию.

Я читала. Сначала медленно. Потом быстрее.

И я поняла, что мне нравится это. Мне нравилось понимать, как работает магия. Мне нравилось чувствовать, как я становлюсь сильнее.

Я не хотела быть некроманткой. Но я была ею. И я должна была научиться управлять этим даром.

--

Пять месяцев прошли неожиданно быстро.

Я научилась чувствовать магию. Я научилась управлять ей — не идеально, но достаточно, чтобы не бояться, что она вырвется.

Корвин научил меня простейшим заклинаниям: поднимать предметы, зажигать свечи, создавать слабое свечение на ладони.

— Ты готова, — сказал он на последнем занятии. — Ты не станешь лучшей в своей группе. Но ты не будешь и худшей.

Крайд вернулся за день до моего отъезда.

— Завтра ты поступаешь, — сказал он. — Всё готово?

— Да, — сказала я.

Мы сидели в гостиной. Шашлык спал у камина.

— Ты злишься на меня до сих пор? — спросил он.

Я посмотрела на него.

— Нет, — сказала я честно. — Я злилась. Но ты был прав. Без опекуна я была бы никем. Я не хочу быть никем. И потом... это всего пять месяцев. Я вытерпела.

— Значит, ты приняла это?

— Я смирилась, — сказала я. — Это не одно и то же. Но я смирилась.

Он кивнул.

— Этого достаточно.

Он встал и подошёл к столу. На нём лежал небольшой конверт с сургучной печатью — герб Тайной Канцелярии, снежинка в ромбе.

— Это твои документы, — сказал он. — Заявление о поступлении, подписанное тобой. Моё согласие как опекуна. И официальное ходатайство суда о зачислении.

Он протянул конверт мне.

— Как только ты передашь их в канцелярию Академии, ответственность за тебя перейдёт к ректорату. Я больше не буду твоим опекуном. С этого момента ты сама решаешь, хочешь ли ты меня видеть.

Я взяла конверт. Он был тёплым от его рук.

— Я передам их завтра, — сказала я.

— Знаю, — сказал он.

— А если я захочу тебя видеть?

Он помолчал.

— Ты знаешь, где я живу, — сказал он. — Студентам разрешают покидать Академию по выходным. Если захочешь — придёшь. Если нет — не придёшь. Это твой выбор.

— А ты? — спросила я. — Ты придёшь ко мне?

Он покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Я не буду приходить. Это неправильно. Я был твоим опекуном — это были отношения подчинения. Теперь ты свободна. Если я приду, это будет выглядеть как давление. Ты должна сама решить, хочешь ли ты меня видеть.

Я смотрела на него. Он говорил это спокойно, без сожаления. Как будто это было очевидно.

— Ты всегда такой правильный? — спросила я.

Он усмехнулся. Впервые за пять месяцев я видела его улыбку — не холодную, не ироничную, а настоящую.

— Это моя работа, — сказал он. — Быть правильным.

Он встал.

— Спи, — сказал он. — Завтра будет долгий день.

Он вышел из комнаты.

--

Утром я стояла на пороге его дома с сумкой в руках.

Вещи были упакованы. Шашлык стоял рядом. Конверт с документами лежал у меня за пазухой — я чувствовала его тепло через ткань.

Дом Крайда был тихим. Он не вышел проводить меня. Я не ждала его.

Я посмотрела на дверь, за которой он остался. Потом повернулась и пошла по улице.

Одна.

Шашлык шёл рядом, и я чувствовала его тепло у своей руки.

Город просыпался. Лавки открывались, повозки проезжали по мостовым, дети бежали в школы.

Академия магии стояла на холме — огромное здание из белого камня, с башнями и шпилями, с воротами, на которых был вырезан герб: раскрытая книга и светящаяся звезда.

Я остановилась перед воротами. Достала конверт из-за пазухи. Посмотрела на сургучную печать.

— Ну что, Шашлык, — сказала я. — Пошли. Нас ждёт Академия.

Я вошла в ворота.