Утро началось как обычно.

Я проснулась, потянулась, посмотрела на Шашлыка, который дремал у печки. Он приоткрыл один янтарный глаз, убедился, что я жива, и снова закрыл.

— Доброе утро, — сказала я. — Сегодня снова идём за хлебом. И за сыром. И, может быть, за солью. Если у меня ещё остались монеты.

Я встала, умылась из ручья, переоделась в свой коричнево-жёлтый сарафан и подвязала волосы лентой. В зеркале отразилась девушка с жёлтыми глазами. Обычная. Местная. Не вызывающая подозрений.

— Главное — не поднимать глаза, — сказала я своему отражению. — И не задерживаться.

Шашлык проводил меня до опушки, как делал всегда. Дальше я шла одна.

— Я скоро, — сказала я ему. — Принесу что-нибудь вкусное.

Он фыркнул и лёг в траву, наблюдая, как я ухожу.

--

Дорога до деревни заняла около часа. Я шла привычной тропой, размышляя о том, что сегодня купить.

«Хлеб — обязательно. Сыр — если есть. Сало — если повезёт. Соль — уже заканчивается. И, может быть, какую-нибудь крупу, чтобы варить кашу. Скучно жить на одной рыбе, даже если её ловит саблезуб.»

Деревня встретила меня привычным шумом. Люди ходили по своим делам, куры копались в пыли, где-то лаяла собака. Я опустила голову и направилась к лавке.

Торговец уже привык ко мне. Он кивнул, когда я подошла, и начал собирать обычный набор.

— Хлеб?

— Да. И сыр. И сало, если есть.

— Есть. Свежее.

Я протянула монеты. Серебро и медь — золотую я не доставала. Торговец взял их, и мы обменялись коротким взглядом. Всё как обычно.

Но когда я уже взяла покупки и собиралась уходить, я заметила, что у лавки стоит несколько человек. Они столпились вокруг деревянного щита и что-то разглядывали, перешёптываясь.

— Что там? — спросила я у торговца, стараясь говорить ровно.

— Объявления. Новые. Из города привезли. — Он усмехнулся. — Ищут кого-то. Опасного. Обещают сто золотых за информацию.

У меня внутри всё похолодело.

Я медленно, стараясь не привлекать внимания, подошла к доске. Люди расступились, пропуская меня. Я посмотрела на листовку.

Моё лицо. Жёлтые глаза, чёрные волосы, острые скулы. Портрет был нарисован углём, но очень точно. Снизу — крупная надпись:

«ОСОБО ОПАСНАЯ НЕКРОМАНТКА. ЛИРА ЧЁРНЫЙ ШЁПОТ. НАХОДИТСЯ В РОЗЫСКЕ. ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ — 100 ЗОЛОТЫХ ЗА СООБЩЕНИЕ О МЕСТОНАХОЖДЕНИИ. САМОСТОЯТЕЛЬНО НЕ ЛОВИТЬ!»

Я замерла. Кровь отлила от лица.

Но вместо паники — той самой, что сжимала горло в лесу, — внутри меня поднялось что-то другое. Холодное. Расчётливое. Профессиональное.

«Сто золотых, — подумала я. — Это — рыночная цена моей головы. В моём мире за такие суммы заключают контракты с топ-менеджерами. А здесь это — цена за информацию о беглой некромантке.»

Я посмотрела на листовку глазами аналитика.

«Качество печати — среднее. Рисунок — уголь, дешёвый и быстрый. Значит, заказчик торопился. Бумага — грубая, местного производства. Распространяют по деревням, а не по городам. Значит, они ищут меня в сельской местности. Логично — в городе больше свидетелей. Но это значит, что у меня есть время. Городские листовки дойдут до окраин не раньше чем через неделю.»

Я отступила на шаг и окинула взглядом доску.

«Объявлений много. Продажа молока, поиск работников, крыша, хрюшка. Моя листовка — одна из многих. Она не выделяется. Она просто висит среди других бумажек. Это — «информационный шум». Если я не буду паниковать, никто не обратит на меня внимания.»

Я сделала глубокий вдох. На секунду закрыла глаза.

«Что я знаю о том, кто это сделал? Крайд. Это его работа. Он методичный. Он не остановится. Но у него есть слабое место — он привык искать некромантов, а не транспортных аналитиков. Он ждёт, что я побегу. Он не ждёт, что я останусь и буду думать.»

Я открыла глаза. Посмотрела на листовку ещё раз.

«Сто золотых. Это много. Но это — не моя цена. Я — не товар. Я — человек, который попал сюда случайно. И я не позволю, чтобы меня оценивали как просроченный груз.»

Я медленно отошла от доски. Прошла мимо лавки, мимо колодца, мимо старухи, которая сушила бельё. Я не бежала. Я шла ровно, спокойно, как будто ничего не случилось.

«Если я побегу — меня заметят. Если я спрячусь — меня найдут. Единственный способ выжить — быть невидимой. Не потому что я прячусь. А потому что я просто… есть. Как часть пейзажа.»

Я вышла из деревни. Только когда скрылась за первыми деревьями, я позволила себе ускорить шаг. Но не бежать. Просто идти быстрее.

«Мне нужно сменить тактику. Больше не ходить в эту деревню. Найти другое место для закупок. Или вообще перестать ходить в люди — пока листовки не уберут. Или пока я не придумаю, как их обойти.»

Я вошла в лес и остановилась у ручья. Опустилась на колени, зачерпнула воды. Холодная. Чистая. Она обожгла горло, но я не почувствовала.

— Сто золотых, — сказала я вслух. — За мою голову. В моём мире за такие деньги можно купить машину. Или год аренды квартиры. А здесь — это просто цена за то, чтобы меня поймали.

Я усмехнулась.

— Интересно, сколько стоила Лира при жизни? Наверное, больше. Она была профи. А я — просто ошибка системы. Но ошибка системы, которая умеет считать.

Я поднялась, отряхнула колени. Взяла мешок с покупками и пошла обратно к избушке.

«Сто золотых — это вызов. Или возможность. Если я смогу использовать это знание… если я смогу понять, как они ищут, как думают, как планируют… я смогу опередить их. Потому что я — транспортный аналитик. Я умею видеть маршруты там, где другие видят только хаос.»

--

Избушка встретила меня тишиной. Шашлык поднял голову, когда я вошла, и посмотрел на меня — настороженно, но без страха.

— Я знаю, — сказала я, садясь на пол рядом с ним. — Моё лицо висит на доске объявлений. Сто золотых за информацию. Крайд не остановится.

Шашлык лизнул мою руку.

— Но я не побегу, — сказала я. — Я не буду прятаться в лесу до конца своих дней. У меня есть план. И он называется «информационный шум». Я не буду выделяться. Я просто буду существовать. Как часть пейзажа. Пока они не перестанут искать.

Я замолчала. Посмотрела на карту, разложенную на столе.

— Или пока я не найду способ убраться отсюда насовсем.