Решение ехать в столицу Маша приняла без долгих раздумий, прямо у дымящейся кучи негашеной извести. Сидеть в замке и ждать, пока чиновники Ревизионной Палаты в тишине кабинетов состряпают экспертное заключение в пользу фон Лейтенов, было равносильно добровольной сдаче имения.

— Нам нужен не просто визит, а официальное присутствие при вскрытии архивов, — сказала она Рагнару, пока Томас затягивал ремни на походных переметах. — Пока мы на объекте — мы просто провинциальные должники. В столице мы — истцы, имеющие на руках зарегистрированную запись в Поземном Уставе.

— Дорога до Столичного Округа — это четыре дня по тракту, — Рагнар поправлял ремень с кованой пряжкой, проверяя, плотно ли сидит под кафтаном суконный пояс, куда Маша зашила личный свинцовый пенал с подлинником указа. — Грегор наверняка уже там. И у него есть связи в гильдии.

— У него есть связи, а у нас — подлинник документа и чистая смета, — Маша застегнула кожаный чехол с чертежами и расчетами. — Грета, за главного остается Томас. Ремонт крыши над конюшней не останавливать. Известь беречь, подводы с лесом принимать строго по накладным.

Геннадий, наблюдавший за сборами с парапета, внезапно слетел на землю и чинно пристроился к левому сапогу Маши, давая понять всем своим видом, что любые перемещения руководства без сопровождающего состава не допускаются.

Они выехали на рассвете. Карету брать не стали — рессорный экипаж привлекал слишком много внимания на трактах. Взяли трех рабочих верховых лошадей: две под седло, третью — под вьюки со строительной документацией, походным сухпаем и отдельной корзиной, в которую с комфортом устроился Геннадий.

Дорога до Главного Града встретила их пылью, скрипом купеческих подвод и постоянным заслоном из мытарных постов. Маша быстро оценила столичный тракт с точки зрения логистики: мосты находились в аварийном состоянии, но пошлину за проезд слуги Округа драли исправно. Рагнар, сначала нервничавший при виде каждого конного патруля, постепенно оттаивал — хладнокровие Маши, с которым она пересчитывала медяков на пошлинах и выбивала у мытарей квитанции строго по тарифу, действовало лучше любого успокоительного.

На четвертые сутки пути перед ними открылась панорама Столичного Округа. Это был не сказочный город с картинки, а огромный, дымящий, гудящий мегаполис: серые каменные стены, многоярусные дома из неоштукатуренного кирпича, лески корабельных мачт в речном порту и плотный, тяжелый запах угольного дыма, жареного сала и сырой кожи.

Они остановились на постоялом дворе «Замок и карета» в ремесленном квартале — подальше от дворянских апартаментов, но в получасе ходьбы от здания Королевского Суда.

Уже на следующее утро Маша и Рагнар поднялись по высоким гранитным ступеням Центрального Архива Палаты. Внутри стоял гул, похожий на шум на строящейся станции метро: сотни просителей, стряпчих, судейских чиновников и курьеров носились по мраморному залу с кипами бумаг.

Барон фон Мор принял их в небольшом боковом кабинете, заваленном папками с красными сургучными печатями. Вид у инспектора был помятый — столичное сутяжничество выжимало соки даже из тертых чиновников.

— Вы быстро добрались, граф, — сухо констатировал барон, не поднимаясь из-за стола. — Но должен вас расстроить. Ваши долговые книги и архивные выписки заложены в дело под номером четыреста двенадцать. И у нас уже лежит встречный протест.

— От кого? — ровно спросила Маша.

— От официального представителя барона фон Лейтена и... вашего кузена, господина Грегора фон Штерна, — чиновник развернул плотный лист с гербовой оттиской. — Они подали совместное заявление о признании всех ваших домашних архивов сфальсифицированными. Довод простой: в замке тридцать лет не проводилась инвентаризация, а вы — недееспособный должник, находящийся под влиянием постороннего лица.

Рагнар медленно сжал кулаки. Маша видела, как натянулась кожа у него на скулах, но на этот раз граф не отступил назад.

— Постороннее лицо — это управляющая имением, имеющая официальный доверительный акт, — произнес Рагнар голосом, в котором прорезался металл. — А мой кузен не имеет права представлять интересы рода фон Штерн, пока жив я — законный владелец титула и замка.

— Чтобы доказать дееспособность и подтвердить правоту, господа, — фон Мор постучал пальцем по столу, — вам нужно выставить гарантийный депозит в тридцать золотых солидов и предоставить подлинник Высочайшего указа о вечном владении южным гаем. Не копию, которую вы показывали в замке, а оригинал с прямой регистрационной плашкой Судебной Палаты.

— Сколько у нас времени на предоставление подлинника и внесение депозита? — спросила Маша, раскладывая на краю стола свою кожаную папку.

— Ровно пять дней, — ответил барон. — После этого иск фон Лейтена о передаче каменоломен за долги будет удовлетворен автоматически.

Они вышли из Архива на шумную площадь. Солнце жгло мостовую, над городом висел густой смог.

— Тридцать солидов у нас есть в походной суме, — тихо сказала Маша, глядя на шпили Судебной Палаты. — А подлинник указа зашит у тебя под кафтаном. Грегор думал, что застал нас врасплох, но он не учел одного.

— Чего? — спросил Рагнар.

— Он привык играть в дворянские интриги, — Маша застегнула сумку с чертежами. — А мы приехали сдавать готовый объект в эксплуатацию. Завтра утром мы идем не к чиновникам третьей статьи, а прямо к правоведам Верховной Коллегии. Мы зарегистрируем документ до того, как Грегор успеет занести деньги судейским писарям.

Геннадий, высунувшийся из корзины у постоялого двора, встретил их коротким, утвердительным кряком. Битва за южные земли переходила в финальную, юридическую фазу, и строительная бригада из Драконьего Угла была полностью готова к защите своего проекта.